Клуб экстремального отдыха "Мустаг"

«Человека, прожившего жизнь и не нарушившего родовых норм общения по отношению к людям (старшим, родственникам, женщинам, детям) и окружающей природе (растениям, деревьям, птицам, животным), определяют высшим смыслом – «байланчак».

Полевые материалы, собранные в 1998-1999 гг., свидетельствуют о том, что в алтайском обществе существует высокоавторитетная нравственная идея, принцип принципов всех норм общения, одним словом – высшая этическая цель, ради которой следуют нормам поведения, не считаясь с препятствиями. Это обычай «соблюдения бай», «быть байланчак». Значение «бай» как «запретный, священный» эволюционировало в значение «воздержанный, осторожный, берегущий, скромный». Например, соблюдение культовых запретов являлось нравственной основой, нарушение которой считалось неэтичным и толковалось как дурной знак к несчастью. Соблюдение «бай» привело к тому, что к такому человеку относились как к почтенному, уважаемому, и сам он становился «бай», в смысле – богат опытом правильной жизни по нормам алтайского общества.

Этимология слова «бай» позволяет определить семантику обычая «байлаш» и этической категории «байланчак». Перевод слова «бай» в социальном смысле как «богатый» не раскрывает многогранности значения. Значение «богатый» вытеснило более древние значения. В современных тюркских языках, в том числе и в алтайском, слово «бай» обозначает «богатый», «уважаемый», «старший». Отмечают семантическую эволюцию слова «бай» в двух основных направлениях: «осторожный, берегущий – скромный, простой – бедный – беспечный и почтенный – богатый – изобилующий».

Исследователи традиционной культуры алтайцев не могли не заметить обычая запрета на произношения слова – «байлу сёс», запретного имени старших мужских родственников по браку – «байлу ат», совершения запретных действий, связанных с конкретной местностью – «байлу jep», конкретной горой -»байлу туу», конкретным видом зверя – «байлу ан». Причины таких «запретов» объяснялись как поверья, родовой оберег, обрядовое действо, норма семейных отношений, как «женская доля» и как «почтительное отношение к конкретному живому и неживому объекту природы».

Этическая категория «байланчак» проявляется в двух сферах: по отношению к людям, по отношению к окружающей природе. Обычно в литературе советских лет предлагалась третья сфера – по отношению к высшему миру, к богам или пантеону богов. Вероятно такое обособление «высшего мира» от «земного» можно объяснить преобладанием атеистических теорий.

Обычай антропоморфизации обнаруживается по отношению к Алтаю, конкретной местности, птицам (лебедю, журавлю, беркуту), диким животным (медведю, волку, маралу, зайцу). В литературе устоялся упрощенный вариант этого обычая как «культ»: «культ медведя», «древнетюркский культ волка», «культ гор», «культ лебедя» и пр. Сложно судить о древних культах, но наивно будет полагать, что современное общество, к примеру алтайское, «верит»: «верит в духа гор», «верит в божественную силу медведя», «верит в помощь бога – Алтая». В алтайской среде сохраняют традиции, древние по происхождению, оттого, что сильна передача наследия предыдущих поколений. Сегодня на перевале обращаются к Алтаю и соблюдают запрет хищнического отстрела потому что «так поступали и так совершали предки», «этому учили старшие», «следуем нормам, установленным в нашей среде».

Отдельный культ, верования, семейный обряд исходит из одной основы – традиционной культуры общения в обществе по полу, возрасту, родственной категории, а также, с природными объектами посредством «высшего мира», что выступает стержнем традиций. Общий запрет на произношение имени старшего человека сохранился как этическая норма общения и как стереотип поведения алтайцев.

Отмечается функционирование у алтайцев особых слов, особой системы обращения как в обществе, так и по отношению к природе – это «женский язык» и «охотничий язык», которым пользовались мужчины. В алтайском диалекте существует не отмеченное словарями слово пай, которое употребляется, как и образованный от него глагол пайла-, для обозначения особого женского лексикона. Именно, когда женщина пользуется специальными словами, про нее говорят: пайлат]ат. Имя это и образованный от него глагол обозначает собственно не исключительно особый женский лексикон, а вообще, по-видимому, народный обычай, точнее же: «запрет, воздержание» и их соблюдение… особые женские лексиконы имеются не только у женщин, но и у мужчин в связи с различными промыслами и в связи с народными верованиями. Проявляемыми и при занятиях промыслами, и в повседневной жизни, в частности, в виде различных запретов, в том числе и языковых.

Можно сделать вывод, что антропоморфизация природы проявляется, в частности, в замещении названий природных объектов (местности – «Алтай», медведя – «айу», волка – «бору» и пр.) терминами родства по крови, по браку, терминами почтительного обращения к старшим. Наиболее часто употребляемыми терминами по отношению к окружающей природной среде являются – «эне» (»мать»), «таай» (»дядя по матери»), «абышка» (»старик»), «орокбн» (старый» – почтительное обращение) и др. Приведем конкретные примеры: о реке говорят, например, «Беш-эне» (река «Беш-мать»), о березе – «эне-кайын» (»мать-береза»), об Алтае – «Алтай-эрёкён» (»старец-Алтай»), о медведе «апшыйак» (»старик»), о волке – «боро таай» (»серый дядя по матери») и др.

В этнографической литературе известен обычай убившему запретного для отстрела лебедя ходить по соседям в гости с этой птицей до тех пор, пока не засыхали ее глаза. Отсюда сформировалась этикетная форма обращения: «Лебедя в гости водишь, что ли?» (»Куу айылдадып jypyK 6ej»). Здесь, в этикетной ситуации антропоморфизация лебедя проявляется не термином обращения к нему, а ритуальным действием – водить в гости как человека, с которым знакомят.

Таким образом, антропоморфизация природы проявляется как одна из этикетных сторон общества, как соблюдение правильной жизни человеком, которого можно определить высоконравственной категорией – «байланчак».