Оружие экстремальных экспедиций. Часть II. Фрагмент главы из книги «Север и оружие»

6:04 дп Путешественнику на заметку

Благодарность товарищу Михаилу Кречмару

Оружие экстремальных экспедиций. Начало

«Во многих путешествиях мы брали как минимум ещё одно ружьё на всякий аварийный случай и паковали его в отдельный, хорошо защищённый тюк с тем, чтобы оно сохранилось в случае какого-нибудь происшествия, в результате которого наше основное снаряжение пришло бы в негодность».

В.Стефанссон. Гостеприимная Арктика.

В качестве основного охотничьего снаряжения Стефанссон использовал Gibbs-Mannlicher-Shonauer калибра 6,5 мм – такой же, как излюбленное оружие Джима Корбетта, из которого тот стрелял зверей-людоедов в Индии. Только Стефанссон стрелял из своего Гиббс-Манлихера огромных полярных медведей. Носимый боезапас к нему составлял сто семьдесят патронов. Вспомогательным карабином был Winchester mod. 1894 под патрон .30–30, которых в маршрут бралось сто шестьдесят. Причём непосредственно с собой (буквально «на плече») Стефанссон постоянно нёс одну винтовку и в сумке не менее пятидесяти патронов.

Утверждение о том, что при помощи огнестрельного оружия в арктических экспедициях можно добыть пропитание для их участников, вызвало в первой четверти XX века довольно познавательную дискуссию между В. Стефанссоном и известнейшим арктическим исследователем Р. Амундсеном.

«…человек, стремящийся в Арктику в погоне за приключениями и новыми переживаниями, непременно получит при чтении этих россказней ложные представления о тамошнем „гостеприимстве“ и может попытаться сделать как раз то же самое, что сделал, как он заявляет в своей книге, Стефанссон, – то есть отправиться искать приключений в эти страны, запасясь одним лишь ружьём с небольшим количеством патронов. Такой поступок равносилен верной смерти. Ещё никогда не было выдумано более несообразного искажения условий Арктики, чем утверждение Стефанссона, что хороший стрелок там „может просуществовать одной охотой“. Стефанссон сам никогда этого не делал, хотя и утверждает противное. Я даже пойду дальше и готов поручиться моим именем полярного исследователя и всем моим имуществом в том, что, если бы Стефанссон решился на такую попытку, он умер бы в течение недели со дня старта, при условии, что он произвёл бы эту попытку в полярных льдах, непрестанно дрейфующих в открытом море».

Конечно, правота в этом споре была за Амундсеном. Кстати сказать, недобрым словом Стефанссона в этом месте поминали и другие полярные исследователи, например Харальд Свердруп, который утверждал: «Вздумай я воспользоваться советом Стефанссона во время плавания в Восточно-Сибирском море в 1921 году, я бы через две недели помер с голоду». Я уже неоднократно подчёркивал, насколько ненадёжной бывала ставка на добычу пропитания охотой даже у примитивных первобытных народов, кочевавших по земле, где дичь была ещё слабо знакома с повадками человека. В конце концов, совсем не зря люди Севера становились рыболовами, а в более южных широтах перешли к земледелию! Но здесь дело ещё и в том, что для работника экспедиции охота – это дело совершенно второстепенное. Большую часть экспедиционного времени, пригодного для человеческой деятельности, он занят своими основными обязанностями – астрономическими наблюдениями, сбором коллекций минералов, обустройством триангопунктов. Охота для него носит подчинённый и довольно случайный характер.

В конечном итоге точку в споре Амундсена со Стефанссоном поставила сама Арктика. Почти вся экспедиция Стефанссона, которая должна была колонизировать остров Врангеля, называемый некоторыми «Островом арктических сокровищ», погибла от голода…

Комбинированное оружие
Некоторые русские экспедиции, снаряжённые за счёт военного министерства, получали на вооружение только что принятые образцы огнестрельного оружия с целью испытания их, как сейчас принято говорить, «в экстремальных условиях». Таковы были экспедиции В. И. Роборовского и П. К. Козлова. В некоторых же случаях ключевые фигуры тех же экспедиций отказывались от использования валовых военных образцов, оставляя их нижним чинам, и применяли лишь оружие, которое в наибольшей мере соответствовало их потребностям. Так, Н. М. Пржевальский использовал уже упоминавшийся штуцер сверловки Ланкастера, который предпочитал за баланс и универсальность (сверловка Ланкастера позволяет стрелять дробью); а В. К. Арсеньев вместо уставной винтовки Мосина пользовался винчестером модели 1895 года из-за большей скорострельности последнего.

С другой стороны, сбор животных, а особенно птиц для зоологических коллекций таил в себе довольно много оригинальных эффектов. Так, один из маститых орнитологов Советского Союза, Л. А. Портенко, утверждал, что никогда не видел в природе зверя крупнее зайца из-за того, что каждый шаг его сопровождался выстрелом из ружья 12-го калибра, которое он употреблял для добычи птиц в зоологическую коллекцию. Другие зоологи широкого профиля, предпочитали использовать для сбора коллекций разнообразные комбинированные ружья – двойники, тройники и четырёхстволки.

«Для охотника-спортсмена двойник малоинтересен, потому что представляет тяжёлое одноствольное ружьё для дроби и довольно тяжёлую винтовку. Охотник предпочитает тройник с двумя гладкими и одним нарезным стволом, чтобы из дробовых можно было стрелять дуплетами, считая, что это более важно, чем недостатки тройника, у которого стволы тоньше и слабее, стоит он дороже и скорее расшатывается, чем двойник.

Для охотника-промысловика двойник – незаменимый тип оружия. Стрельбой дуплетами промысловик мало интересуется. Ему необходимы простейший казнозарядный дробовик и хорошая винтовка. Нет надобности носить два ружья; в руках всегда имеются наготове дробовой выстрел и винтовочная пуля. Двойник пригоден для лесных работников и лесной охраны. Незаменимый для путешествий, экспедиций и в т. п. случаях, когда дуплетирование дробью не имеет особого значения, а необходимо иметь наиболее живучее с прочными стволами ружьё, которое соединяет в себе дробовик и винтовку… Не напрасно же Нельсон (так в оригинале; вероятно, следует читать Нансен. — М. К.) для своей полярной экспедиции взял не тройник, а двойник. Двойник в суровых условиях службы более живуч, чем прочие образцы комбинированных ружей», – говорит именно о промысловой ипостаси двойника ведущий российский оружиевед В. Е. Маркевич.

Говоря о двойниках сегодня, мы чаще всего имеем в виду так называемые «бокбюксфлинты», то есть оружие с вертикально спаренными стволами, где нарезной ствол помещается над или под гладким. Однако такое расположение стволов у двойников считалось классическим отнюдь не всегда. Более того, во второй половине XIX века в ходу были именно двойники с горизонтальным расположением стволов с нарезными стволами крупного калибра. Несмотря на то что они назывались «капскими ружьями», или Cape guns, это было чисто европейское изобретение. Такое название оружие получило потому, что было широко распространено в Капской колонии, где сочетание мощного винтовочного ствола со стволом гладким (и тоже не маленьким) давало возможность охотиться практически на все виды дичи, в том числе крупной и опасной. Двойники австрийского и германского производства имели правый нарезной ствол, выстрел при этом из него производился передним спусковым крючком, в то время как английская традиция требовала, чтобы передний спусковой крючок управлял левым стволом. Наиболее традиционными для «капских ружей» были сочетания 12-го гладкого калибра с 450–577-м британским военным патроном. Ружья, предназначавшиеся для европейского рынка, изготавливались чаще всего с нарезным стволом под патрон 9,3х74R. В принципе, спектр нарезных и дробовых калибров, под которые эти ружья изготавливались, был довольно широк.

Во время экспедиции на реке Олой в 2005 году один из участников, И. Тереховский, подсчитал, с помощью какого из экспедиционных ружей (Winchester mod. 1895, Heckler&Koch SLB2000, Merkel 12/8×57R, «Север» 22LR/20, «Вепрь-супер» .308 Win., Marlin 450) было добыто наибольшее количество дичи за путешествие. На первое место, как и ожидалось, вышли комбинированные ружья – Merkel и «Север».

«Мы до некоторой степени рассчитывали кормиться за счёт охоты и поэтому взяли с собой огнестрельное оружие; прежде всего, конечно, винтовку. Но было учтено и то, что, по всей вероятности, нам предстояло идти по местам, где крупная дичь едва ли водится, а чаще всего можно встретить птиц. Поэтому я счёл, что не худо запастись и дробовиком. Словом, мы взяли с собой и на этот раз такое же оружие, как в Гренландскую экспедицию. Это были: две двустволки с одним 20-калиберным гладким стволом для дроби и другим, скорострельным нарезным калибра 360. К ним мы взяли 180 патронов с пулями и 150 с дробью», – так рассказывает Ф. Нансен о подготовке к экспедиции на Северный полюс. Должен добавить, что оружие их было сделано одной из лучших фирм того времени – компанией Holland & Holland.

С ружьём Ф. Нансена связана забавная фраза В. Стефанссона, который находился в постоянных заочных «контрах» с норвежцами и в своих многочисленных писаниях старался доказать, что уж он превосходит Нансена во всех отношениях. «Нансен употреблял своё английское ружьё, по его словам, такое дорогое и такое хорошее, для того, чтобы в море, где, по ощущениям Нансена, не было тюленей, убивать собственных собак».

О расходе патронов во время странствий полярной партии из двух человек среди льдов говорит такая красноречивая деталь – через два месяца у них оставалось (после тщательной ревизии, проведённой Нансеном) 148 дробовых и 165 пулевых патронов. Впоследствии носимого боезапаса обоим исследователям хватило на время путешествия в дрейфующих льдах Северного Ледовитого океана, а также на две зимовки.

Следом за Ф. Нансеном двустволку-двойник с горизонтальным расположением стволов в качестве основного оружия полярной экспедиции использовал наш соотечественник Э. Толль (к слову – близкий друг Нансена, устроивший для его экспедиции склады-магазины на Новосибирских островах).

У доктора Вальтера, отвечавшего в экспедиции за сбор зоологических коллекций, была трёхстволка (о калибре в книге барона не упоминается); возможно, ещё одну трёхстволку имел врач экспедиции В. Н. Катин-Ярцев.

Так что экспедиция Э. Толля на яхте «Заря» была в значительной степени вооружена комбинированным охотничьим оружием.

Среди определённой категории экспедиционников в период с 1922 по 1980 год были весьма популярны германские трофейные тройники – все примерно одной конфигурации – два ствола 16-го (редко 20-го) калибра плюс нарезной ствол под патрон 8х57.

Мне довелось поработать с подобными тройниками, и этот опыт настроил меня довольно скептически по отношению к данному виду охотничьего оружия. Надо сказать, что у зоологов послевоенного времени тройник был чем-то вроде символа профессиональной принадлежности. В Методических указаниях по сбору зоологических коллекций, составленных Б. К. Штегманом (тем самым, который успешно отстреливался в Средней Азии из тройника от басмачей), указывалось, что именно тройник (и даже уточняли – с гладкими стволами 16-го калибра и нарезным под патрон 8х57R) является наиболее предпочтительным ружьём для экспедиционной деятельности. Вероятно, у истоков этого отношения стоял известный популяризатор тройников П. Ланге, считавший тройник самым универсальным охотничьим оружием в России.

В юности я нередко пользовался этим видом оружия, но скоро понял, что в северных условиях человек очень редко передвигается на своих двоих. Чаще всего он путешествует на каком-нибудь транспортном средстве – сплавляется на лодке, перемещается на вездеходе или оленях, даже порой на вертолёте. То есть крайне редко возникают ситуации, когда приходится стрелять из нарезного оружия и следом делать дуплет из дробовика. А по отдельности и карабин, и дробовик намного функциональнее, легче и крепче смонтированного из этих двух видов оружия гибрида.
Кроме того, у любого производителя этого вида оружия существуют чисто технические ограничения: на одной колодке нужно расположить три ствола и три ударно-спусковых механизма. С ударно-спусковыми механизмами конструкторы хитрят: в большинстве моделей один курок отвечает за работу двух стволов с помощью автоматического переводчика или ручного переключателя. Но и в том и в другом случае нередки сбои: автоматические переключатели могут привести к сдвоенным выстрелам, а ручные – порождают путаницу в управлении стволами у стрелка.
Наиболее совершенная система механизма тройников была разработана компанией Sauer – за выстрел из нарезного ствола отвечал курок, снабжённый внешним взводителем, расположенным с правой стороны колодки. Но эта система, безусловно, гораздо дороже и сложнее всех остальных, используемых в тройниках.

Существует еще одна тонкость в «тройниковом деле» — стволы. Вернее, толщина их стенок. Все стволы известных мне по-настоящему «полевых» тройников носили следы вмятин и прогибов. Дело в том, что стенки стволов дробового ружья могут выдерживать необходимые нагрузки при выстреле, оставаясь в ближней трети перед дульным срезом очень и очень тонкими. Производители тройников и делают их в соответствии с требованиями их стрелковой прочности. В итоге бывает, что в месте дульных сужений гладкие стволы тройников можно даже смять пальцами.
Должен отметить, что большинство экспедиционных работников были прекрасными охотниками и без всякого чудо-оружия. Просто у них накопился огромный опыт жизни в дикой природе, который не приобретёшь ни за какие деньги.

Поскольку было необходимо регулярно добывать дичь для пропитания экспедиций, многие сотрудники становились профессиональными охотниками. Именно такими профессионалами были уже упоминавшийся Фритьоф Нансен, известный советский полярный геолог Николай Урванцев, топограф и писатель В. К. Арсеньев, геодезист Г. Федосеев.

Путешественники и изыскатели находились в выигрышном положении по сравнению с охотниками-промысловиками – по крайней мере официально. Они могли легально отстреливать зверя круглогодично, ведь им выдавались лицензии котлового довольствия. Промышленник же формально был ограничен в своей охоте рамками официального сезона.
Некоторые исследователи и путешественники становились настоящими оружиеведами. С. Бутурлин, например, разработал собственный вариант ружья для далёких экспедиций – двустволку с горизонтально спаренными стволами «парадокс» 24-го калибра, который в России описан, наверное, подробнее всего.

С этим ружьём связано довольно много околоохотничьих легенд, поэтому остановимся на нём немного подробнее.

Заказал Бутурлин свой «парадокс» в 1898 году. Будучи достаточно обеспеченным человеком (он происходил из знатнейшей русской семьи), он разместил заказ у лучшего и самого дорогого мастера Санкт-Петербурга – Фёдора Мацки, которого называли в то время «русским Пёрде». Надо сказать, что это оружие – наглядный пример того вдумчивого экспериментаторства, которое отличало разработчиков и изготовителей на рубеже XIX–XX веков и которое подарило миру множество самых странных образцов охотничьего комбинированного оружия, изготовленных в единственном экземпляре (забегая вперёд, скажу, что такая же судьба постигла и «парадокс» С. Бутурлина).

Для начала Бутурлин немного сплутовал с калибром. Ружьё формально значилось как оружие 24-го калибра, но было изготовлено под тонкостенную латунную гильзу, что позволило сделать диаметр канала ствола почти соответствующим 20-му калибру. В качестве запирания было использовано ещё одно русское изобретение – затвор Ивашенцева с пружинным рычагом на спусковой скобе (один из вариантов затвора Дау) и верхним запиранием по системе самого Бутурлина. Замки были смонтированы на боковых досках, как в ружье Ивашенцева.

Общий вес ружья составлял 3380 г (впоследствии сам Бутурлин утверждал, что он мог быть облегчён ещё на 100 г – наглядное свидетельство того, какое огромное значение пеший охотник придаёт носимому весу оружия), ружьё, по свидетельству В. Маркевича, уравновешивалось в 40 мм от казённика (при том что, согласно Гринеру, идеально сбалансированное ружьё должно иметь центр тяжести в 76 мм перед казённым срезом стволов).

Каналы стволов «парадокса» Бутурлина – цилиндрические, в 55 мм от дульного среза начинается переходный конус длиной 30 мм, который ведёт в дульное сужение длиной 25 мм, диаметром 15 мм. Это дульное сужение имеет семь нарезов, калибр по нарезам 15,5 мм, ширина нарезов 2,8 мм, ширина полей 4 мм, шаг нарезов— 920 мм.

Пуля для этого «парадокса» весила 29,75 г. «При заряде 1,59 г бездымного пороха Лишева имеет начальную скорость 387 м/с, при 6,37 г дымного (мелкий „жемчужный“) пороха – 438 м/с», – утверждает В. Е. Маркевич.

Именно это ружьё использовалось С. Бутурлиным в качестве основного экспедиционного оружия в весьма труднодоступные уголки тогдашней Российской империи. Из него было убито более 200 лосей весом до 700 кг и на дистанциях до 400 аршин (280 м).

Надо сказать, что «парадокс» Бутурлина предвосхитил такие особо точные
британские «парадоксы», как «фавнета» и «эксплора», но при этом остался в своём роде уникальным ружьём.

Сегодня это ружьё хранится в Удмуртском музее г. Ижевска, его номер – 257.

«Парадокс» сопровождал путешественника в самых дальних экспедициях – на неизведанную в то время Колыму, где это оружие выполняло при Бутурлине ту же роль, что штуцер овальной сверловки у Н. М. Пржевальского, – универсального ружья, одинаково пригодного для охоты как на пернатую дичь, так и на крупного зверя. По утверждениям Бутурлина, ему удавалось убивать из него гигантских колымских лосей на дистанциях до трёхсот метров.

Здесь я ещё раз повторю, что экспедиционные охоты, равно как и промысловые, никогда не были охотами «равного шанса», или спортивными. Речь шла о том, чтобы достичь необходимого результата, то есть накормить людей или добыть научный материал. Хотя зачастую в экспедициях охотились люди, не чуждые спортивной жилки (как тот же Н. М. Пржевальский).

Иногда и охотники-спортсмены не только странствовали для личного удовольствия, но и собирали коллекции. Коллекцию экземпляров редких животных собирал в XIX веке один из представителей богатейшей фамилии России – Анатолий Демидов Сан-Донато. Демидовская коллекция черепов снежных баранов из Станового хребта хранится сегодня в Британском музее естественной истории.
Богачи-меценаты на переломе XIX–XX веков не только спонсировали революционеров-бомбистов, но также занимались естественно-историческими исследованиями. В частности, на Камчатке работала экспедиция, снаряжённая на средства известнейшей семьи Рябушинских. К слову, именно ею был привезён череп с самыми крупными на сегодня рогами снежного барана, хранящийся в музее Зоологического института РАН в Санкт-Петербурге.

Наиболее распространёнными экспедиционными ружьями в известной мне практике (в конце 70-х, 80-х и 90-х годах) были одноствольные ружья Иж-17 и -18, кавалерийские карабины Мосина и СКС. В небольших количествах в экспедициях биологических институтов присутствовали комбинированные ружья МЦ-105 и -106, карабины «Медведь» и «Лось», а также промысловое ружьё «Белка».

Leave a Comment

Your comment

You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Please note: Comment moderation is enabled and may delay your comment. There is no need to resubmit your comment.