Красноярский бунт 1695 — 1698 ГГ. Часть II

4:39 дп История

Фамилия Башковских хорошо была известна в Красноярске. Еще в 1686 — 1688 гг. здесь воеводствовал Игнатий Васильевич Башковский 5) — отец Алексея и Мирона, бывших воеводами в 90-х годах, когда разгоралась Красноярская смута. С отцом этих «лихих воевод» Красноярцы, повидимому ладили, по крайней мере обвинительных челобитных на него не было и в Красноярске при нем было спокойно. После него воеводствовали два его сына. Первым воеводствовал в Красноярске старший сын Игнатия Алексей Башковский, в 1694 — 95 гг. Не прошло и года с его назначения, как на него посыпались челобитья служилых, жилецких и ясачных людей, обвинявших воеводу в лихоимстве и всевозможных «обидах и разорениях».

Свои грабительства А. Башковский производил так безцеремонно, что вызвал даже порубежныя осложнения — с соседними калмыцкими и киргизскими землями. Правда, эти затруднения начались давно — с 1666 года, при воеводе Герасиме Петровиче Никитине (1663 — 1666 гг.), который всячески притеснял и грабил калмыцких и киргизских торговых людей, приходивших в Красноярск. Позже был «такой же воевода разоритель и грабитель» Данила Григорьевич Загряжской (1678 —1679 гг.), не щадивший и зарубежных соседей, которые вынуждены были в отместку делать набеги на Красноярский уезд. То же самое повторилось и при А. Башковском: с приезжавших в Красноярск бухарских и калмыцких торговых людей он брал «великия взятки» деньгами, товарами, «ясырем» и проч., а в результате — калмыцкие и киргизские [29] «воинские люди» стали «приходить войною» на Енисейский и Красноярский уезды.

Мало того: Красноярцы прямо обвиняли этого «воеводу грабителя и разорителя» в «изменном деле» из корыстолюбивых побуждений. Они утверждали, что он посылал в киргизскую «немирную орду» своего человека Якова Аргамачка с свинцом, порохом, «добрыми конями» и с разными товарами. Все это выгодно продавалось киргизам, которые с этим же порохом и свинцом приходили «воевать» с Красноярцами…

Красноярцы убедились, что с А. Башковским им «жить не мочно», и подняли против него бунт. Недовольные воеводою служилые люди стали собираться в «круги» и устраивать свои «думы и советы». Руководителями движения были боярские дети Трифон Еремеев, Дмитрий Тюменцов, Конон Самсонов, Григорий Ермолаев и Алексей Ярлыков. Все они были старослужилые Красноярцы, местные уроженцы, пользовавшиеся большим влиянием на товарищей, примкнувших к ним в большинстве. Во главе воеводской партии – слабой и количественно и качественно, стал боярский сын из ссыльных черкас Василий Многогрешный, потянувший за собою других ссыльных людей.

Не смотря на противодействие воеводских сторонников Трифон Еремеев с товарищи добились своего: 16-го мая 1695 года они собрались толпою пред приказною избою и объявили вышедшему на шум воеводе А. И. Башковскому, что «отказывают» ему «от воеводства». Воевода стал угрожать толпе карами и требовал выдачи «пущих заводчиков», но толпа продолжала шуметь, настаивая на своем «отказе от воеводства», а часть бунтовщиков пошла на воеводский двор и начала грабить «животы» Башковскаго. В то же время другая толпа разсеялась по городу и принялась «разорять домишка и грабить животишка» служилых людей из воеводской партии. Последние пробовали защищать свое имущество, но бунтовщики «били смертным боем» всех сопротивлявшихся6). Башковский поспешил уехать в Енисейск, опасаясь за свою жизнь.

Бунтовщики торжествовали, когда добились отъезда воеводы, и город фактически оказался в их руках. Немедленно они принялись за организацию своего управления: главные руководители [30] движения Трифон Еремеев в Дмитрий Тюменцов были избраны «судьями», ведавшими город и уезд, т. е. заменившими воеводу в пределах его власти, но ограниченными «советом» старших служилых людей (боярских детей, «начальных людей» — атаманов, пятидесятников и др.) и всенародною «думою», т. е. собранием всех участников движения. После судей главную роль играли боярский сын Конон Самсонов и казачий атаман Аника Тюменцов, брат судьи.

Первым делом судей было остановить начавшийся грабеж в городе. Это им удалось настолько, что даже большая часть пожитков А. Башковскаго была спасена и положена на хранение в приказную избу. Не удалось только отстоять обширные «съестные и питейные припасы» Башковскаго. Правда, 3 бочки вина (одна с «двойным вином») судьи отобрали у толпы, но по ея «челобитью» и «по приговору всяких чинов служилых людей» согласились раздать то вино «в дуван» всем участникам и сторонникам бунта.

Затем судьи принялись за борьбу с происками воеводской партии. Последняя получила неожиданное подкрепление в лице только что прибывшаго в Красноярск после годовой службы «на приказе» в Удинском остроге боярскаго сына Степана Иванова, человека очень энергичнаго и преданнаго Башковскому, в благодарность за получение богатаго «приказа». На встречу Иванову, возвращавшемуся с «государевою соболиною казною» и с собственными, награбленными в Удинске «животами», выезжали воеводские сторонники казачий десятник Евсей Олферьев, казаки Яков Щепетов, Кирилл Немчинов и др., и вели с Ивановым какие-то переговоры. По приезде в Красноярск Иванов сразу стал в неприязненныя отношения к выборным судьям и их товарищам; те схватили его, отобрали у него соболиную казну и все его пожитки, а самого его убили.

Когда все эти волнения улеглись, судьи с товарищами отправили в Москву челобитную на А. Башковскаго, в дополнение к прежним. Они не скрывали ничего из последних событий, закончившихся изгнанием воеводы, сознавали свою вину пред «великим государем», но в то же время твердо стояли на том, что им стало «жить не мочно» с этим «лихим воеводою». В конце концов они просили прислать «добраго воеводу»…

Воеводу им дали, но родного брата только что изгнаннаго ими А. И. Башковскаго…

[31] Повидимому, у Башковских была сильная рука в Сибирском приказе, устроившая это неожиданное назначение. В Красноярске ожидался «сыщик» для «сыска» о злоупотреблениях А. Башковскаго, доведших красноярцев до бунта. Как бы ни был этот сыщик самостоятелен и неподкупен, но он не мог не считаться с разными местными влияниями, среди которых воеводское влияние было преобладающими Воевода мог направить розыск куда ему желательно, оказывать давление на участников и свидетелей бунта, заметать следы злоупотреблений своего предшественника, словом мог всячески мешать розыску. Всего этого следовало ожидать от новаго Красноярскаго воеводы — Мирона Игнатьевича Башковскаго, явившагося не умерителем местной «шатости», но мстителем за брата, пострадавшаго от нея. Тяжелые дни наступали для Красноярска, смущеннаго ожиданием новаго воеводы…

II.

С Мироном Башковским, который пробыл в Красноярске воеводой с августа 1695 года по август 1696 года, вернулся в Красноярск и Алексей Башковский, который должен был сдать брату город, государеву казну, служилых людей и прочее, и во всем этом «росписаться» с ним, т. е. получить «росписной список» от новаго воеводы. Но Алексей испугался начавшагося в городе брожения служилых людей, и Мирон вынужден был его «отпустить из Красноярска, не счетчи» по казне и не расписавшись с ним.

Никаких злоупотреблений Мирон Башковский не успел еще совершить, но для красноярцев было достаточно, что Мирон родной брать только что изгнаннаго ими воеводы. Они предчувствовали, что брат будет мстить за брата, и сразу стали в неприязненныя отношения к Мирону, находя для себя оправдание в том, что он действительно в самом же начале стал отличать друзей от недругов, относясь к последним с естественною недоверчивостью и подозрительностью.

Еще в ожидании М. Башковскаго и предстоящаго розыска о майском бунте, многие служилые люди выехали из Красноярска, скрываясь по своим деревням, или у родных и знакомых. Оставшиеся в городе служилые люди вступили в сношения с этими «деревенцами» и стали требовать возвращения их в город, для [32] борьбы с новым воеводою. В сентябре «деревенцы» потянулись в Красноярск.

Воевода узнал, что большая партия деревенцов под начальством Василия Обухова направляется в город. На встречу им он отправил своих сторонников. Анисима Путимцова и других. Путимцов с товарищи должны были заявить «деревенцам всяких чинов служилым людям», чтобы они «в Красноярск многолюдством не ездили, а буде кому какая нужда, и они бы ехали в город человека но три, или по пяти, или по шести». Но Обухов не послушался и со всем отрядом стал подвигаться дальше.

14-го сентября воевода послал в дер. Севастьянову казачьяго десятника Илью Сурикова, с 10 казаками, давши ему «наказную память», чтобы он доставил в город «смутителей» Василия Обухова и Ивана Гендоурова. Суриков предъявил память приказному человеку дер. Севастьяновой боярскому сыну Федору Самсонову, чтобы он тех «бунтовщиков сыскав, отдал» ему. Но Самсонов, уже примкнувший к партии Обухова, отказал Сурикову в каком бы то ни было содействии и посоветовал вернуться в город. Тот так и сделал. На обратной дороге, в дер. Хлоптуновой он встретил новый отряд деревенцов, около 40 человек, собравшихся здесь из села Бузинскаго и деревень Юксеевской, Нахвальной, Шиверской, Шандринской и др.

Деревенцы не обратили никакого внимания на приказ воеводы, «учинились великих государей указу сильны и непослушны, и тех заводчиков и смутителей не выдали»; они говорили прямо, что если воевода выйдет с ссыльными людьми на поле, они с ними будут биться.

Между тем, и в городе началось брожение, когда деревенцы появились в окрестностях Красноярска, а часть их проникла в самый город. На городских площадях собирались «народные воровские круги», которыми руководили боярские дети Григорий Ермолаев, Конон Самсонов, Алексей Ерлыков — «заводчики» бунта при А. Башковском, затем новые деятели — атаман Михаил Злобин, сотник Иван Поспелов и др.

Видя растущий мятеж, воевода грозил «город выжечь и вырубить». Но угроза подлила масла в огонь. Намерение воеводы было предупреждено заговорщиками: стали гореть от поджогов дома воеводских сторонников — казаков Фомы Терскаго, Замятни Селиванова и др. Дома других стали подвергаться грабежу.

[33] Так прошел октябрь, а в ноябре брожение вылилось в открытый бунт: 11-го ноября воевода Мирон Башковский вынужден был запереться с своими сторонниками «в малом городе» (крепости), где и пробыл с тех пор «в осаде» до конца августа 1696 года. С ним находилось около 50 человек, но за стенами крепости, недурно вооруженной и с значительными боевыми припасами, эта кучка людей чувствовала себя достаточно сильною пред своими противниками.

14-го ноября ударили в набат в Покровской церкви, куда стали собираться служилые люди с оружием, посадские люди, подгородные крестьяне и ясачные татары. Затем все это «многолюдство, с ружьем, с копьями и со знамены» двинулось к «малому городу», под начальством боярскаго сына Григорья Ермолаева, атамана Михаила Злобина и сотников Симона Белянина и Ивана Поспелова. Воевода вышел на крепостную стену и выслушал от Ермолаева «отказ от воеводства», подкрепленный всею толпою. Толпа разграбила оставшиеся в большом городе «животы» Башковскаго — «все без остатку», а также дома воеводских сторонников, засевших с воеводою в малом городе.

Продолжение следует
Часть I

Leave a Comment

Your comment

You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Please note: Comment moderation is enabled and may delay your comment. There is no need to resubmit your comment.