Красноярский бунт 1695 — 1698 ГГ. Часть IV

6:32 пп История

Части 1, 2, 3

Летом 1696 г. Красноярцы узнали, что к ним едет из Москвы назначенный царем новый воевода стольник Семен Иванович Дурново, которому вместе с тем поручено произвести розыск о злоупотреблениях Алексея и Мирона Башковских и о красноярской «шатости». По слухам, шедшим из Москвы, Дурново был человеком суровым, даже жестоким, способным черезчур строго обойтись с Красноярцами, отбившимися в последнее время от воеводских рук.

Эти слухи произвели большое смущение в Красноярске. Как ни извольничались Красноярцы, большинство их не покидала мысль о своей «великой вине» пред государем, и только у меньшинства бродили мечты о возможности устроиться самостоятельно навсегда. Большинство же мечтало об одном — об избавлении от «лихих воевод» и верило в возможность существования воевод, с которыми «жить мочно». На свои бунты оно смотрело как на протесты против воеводских насилий и разорения, и как на урок зарвавшимся воеводам. Если это умеренное большинство легко отнеслось к назначенному из Тобольска Тутолмину и не признало его воеводою, то оно не могло не признать Дурново, назначеннаго царем. Оно надеялось, что новый воевода произведет розыск по справедливости и снисходительно отнесется к разгоравшимся среди красноярцев страстям. Большинство решилось подчиниться Дурново, предпочитая худой мир доброй ссоре. Неопределенное положение тяготило их и заставляло стремиться к какому бы то ни было концу. Крайние возставали против такого решения, советуя продолжать борьбу с воеводами и дальше, но умеренное большинство взяло верх. В [38] ожидании и предстоящаго розыска Красноярцы начали заметать свои следы недавней шатости, отворачивались от своих выборных судей, перестали признавать их власть.

Среди партии крайних начались раздоры, интриги, появились изменники мирскому делу. Григорий Ермолаев был смещен с судейства еще в апреле и с тех пор отстал от мирского дела. Во главе его стоял Михаил Злобин; при Дурново он совсем изменил миру и перешел на воеводскую сторону. Понятно, что при таком руководителе мирское дело заглохло, и ко времени приезда Дурново судьи как-то незаметно стушевались и волею-неволею выпустили власть из своих рук.

Первые шаги воеводы Дурново были тонко расчитаны и произвели надлежащее впечатление на красноярцев. В город, объятый мятежам и упразднивший воеводскую власть, Дурново смело вступил с небольшою кучкою своей свиты и собственных людей, совершенно игнорируя красноярцев и не вступая ни в какие переговоры с ними. 20-го августа он вошел в «малый город», где сидел в осаде Мирон Башковский с своими «осадными сидельцами». Последним Дурново велел тотчас разойтись по домам, обнадеживая, что «воры» их не тронут. Но как только воеводские сторонники вышли из крепости и стали группами расходиться по городу, по своим домам, партия крайних стала их обезоруживать и бить. Впрочем, это была уже последняя вспышка улегавшейся шатости, остановленная умеренным большинством, открыто ставшим на сторону Дурново. Последний не обратил внимание на эту вспышку и даже не стал удерживать в городе тех осадных сидельцев, которые из страха начали выезжать в Енисейск и другия места.

От М. Башковскаго он «принял» город, но по документам его «не считал», так как Мирон торопился уехать в Енисейск, «убоясь от красноярцев себе смертного убойства». Мирон выехал из Красноярска ночью. Позже Дурново спохватился, что он нарушил здесь первое предписание «воеводскаго наказа» — не отпускать стараго воеводу, не «росписавшись» с ним. Дурново стал вызывать М. Башковскаго «для счету» чрез Еннсейскаго воеводу Михаила Римскаго-Корсакова. Но Мирон отказался вернуться в Красноярск, где снова начались тогда волнения.

Затем, Дурново допустил и другое отступление от обычной воеводской практики: обычнаго при вступлении на воеводство [39] «смотру служилым людям не было и милостиваго государского жалованнаго слова к ним не было». Очевидно, не было и того, что всегда следовало за смотром — раздачи казеннаго вина. Служилые и ясачные татары также жаловались потом, что и им воевода не сделал смотра и не передал «жалованнаго слова».

Так Дурново вступил на воеводство. Через несколько месяцев уже посыпались в Москву и к сыщику думному дьяку Д. Л. Полянскому челобитныя на Дурново, начавшаго свои гонения на противников Алексея я Мирона Башковских. Вместо снисходительнаго отношения к «воровским людям», подвигнутым на «воровство» воеводскими злоупотреблениями, вместо безпристрастнаго разбора их жалоб на воевод, началось повальное гонение на правых и виноватых, и явное стремление обелить «лихих воевод». К их числу Красноярцы скоро причислили и Дурново, не съумевшаго воспользоваться наступившим пред его приездом затишьем и думавшаго удержать народ в повиновении силою и угрозами. Красноярский «мир» опять стал бурлить и втягиваться в борьбу с новым воеводою. Общее недовольство воеводою снова объединило и крайних, и отчасти прежних умеренных.

Действительно суровый и жесткий воевода на каждом шагу подливал масла в огонь своими злоупотреблениями. Первая челобитная на Дурново послана летом 1697 г., как только в Красноярске узнали о приезде в Сибирь московских сыщиков Полянскаго и Берестова. На встречу им, в Кецкой острог, выехали с челобитными боярский сын Иван Злобин (сын атамана Михаила Злобина, бывшаго судьи) и служилый татарин Кочка Торомов, оба с товарищами. Злобин привез челобитную от служилых русских людей, Торомов от служилых и ясачных татар. Обе эти челобитныя не сохранились, но уцелела третья челобитная, полученная Полянским 18-го октября 1697 г.

Она доставлена боярским сыном Федором Самсоновым с товарищи и подана от имени 16 служилых людей. Они жалуются на своего «разорителя» Дурново, который с самаго приезда, «дружа и норовя стольникам А. и М. Башковским», начал преследовать челобитчиков на этих воевод, вымучивая у них «угрозами и побоями» разныя «вымышленныя сказки и составыыя челобитныя» в пользу Башковских.

От «всяких страстей и гонения и нападок» воеводы многие служилые люди и татары «разбежались» из Красноярска. Другие [40] бросились с челобитьями к Полянскому, но тот отослал их обратно в Красноярск, в виду ожвдавшагося нападения «неприятельских воинских людей» (зарубежных киргизов и калмыков).

Дурново узнал об этом челобитье на него и начал недовольных «изгонять и разорять пуще прежняго»: велел «ссыльным людям», с которыми вступил в союз подобно Башковским, «хватать» челобитчиков и «батоги бил многих до полусмерти» Ссыльные люди неистовствовали с восводскаго разрешения: они врывались в дома челобитчиков «с бердыши и оружьем», били их, увечили, «по избам и по клетям» шарили.

В феврале тот же О. Самсонов и другой боярский сын Матвей Еремеев (брат прежняго выборнаго судьи Трифона Еремеева) подали Полянскому новую челобитную на «гонителя и разорителя» Дурново. Челобитье шло уже от 31 человека. Челобитчики жалуются, что воевода начал сильно их «теснить — в тюрьму и за караулы безвинно сажать, и в оковы ножные и в ручные железа назад руки заковывать, и мучить, и своими руками бить», как например, избил собственноручно коннаго казака Алексея Смольянянова, которого свезли с воеводскаго двора «убитаго до смерти». Вообще, вместе с «присыльнымн людьми» Дурново «многих людей переувечил — головы испроломил палками» и т. п. По словам челобитных, Дурново «научал» ссыльных людей возбуждать против «градских и уездных людей» многие «иски непомерные», от которых ответчики «откупалися многими посулы» и терпели «многое разорение».

Вообще, Дурново всячески привлекал к себе ссыльных людей, пользуясь для этого разными незаконными мерами, в ущерб интересам коренных красноярцев. Так, жалованье за прошлые три года (из присланной «денежной и товарной казны») воевода выдавал служилым людям «не в ровенстве — иному много, а иному мало, а иным ничего не дал». А между тем, из той же казны — жаловались челобитчики — «из наших окладов», он дает «жалованье присыльным людям, которые присланы в посад и в пашню», а не на службу. Совершая это незаконное дело, воевода идет дальше — тратит на тех же ссыльных людей доходы кружечнаго двора и таможни. Точно также он злоупотребляет, когда бережет для своих сторонников, ссыльных людей, хлебные запасы, собранные с «Красноярской пахоты», которые следовало раздать в хлебное [41] жалованье «безпахотным» служилым людям, а они не получали его «ни по единой пяди».

Челобитчики обвиняют Дурново в прямом взяточничестве: так, с атамана пеших казаков Федора Кольцова, посланнаго в 1697 г. для ясачнаго сбора в Канской острог, с 20 казаками, воевода взял «посулу» из их жалованья 40 руб. Такую же сумму он взял из жалованья 40 «годовальщиков», посланных на годовую службу в Верхний Караульный острог. Последним он не дал ни пороха, ни свинцу, а когда они стали бить о том челом, воевода велел «бить батоги на смерть» челобитчика казака И. Трофимова, который от того боя долго лежал больным.

Дурново нашел поддержку в присланном из Енисейска для розыска боярском сыне Якове Елагине, «соединяся» с которым «вымучивал» показания в пользу Башковских и проч.

Главные руководители прежних бунтов не были, конечно, оставлены Дурново в покое. Из челобитной Трифона Еремеева — бывшаго судьи (после изгнания Алексея Башковскаго), поданной Полянскому, узнаем, что Дурново «почал изгонять и разорять» Еремеева за участие его в челобитьях служилых людей на Башковских, которым Дурново «во всем дружит и норовит, для того, чтобы их во всем оправить, а Красноярских служилых людей обвинить»… Воевода требовал от челобитчика разных обвинительных «сказок» против служилых людей, а когда тот не дал их, стал «мучить за караулом по многия времена»: 6 недель лежал он «в немочи» в городе, а воевода не отпускал его в деревню и «все вымучивал скаски и хотел пытать неведомо за что». Когда Енисейский воевода М. И. Римский-Корсаков прислал в Красноярск для розыска боярскаго сына Я. Елагина, Дурново «соединяся с ним» усилил гонения на служилых людей и «вымучил» нужную ему сказку у Еремеева. Он просит не верить этой сказке, как и другим «намученным и составным и вымышленным скаскам», добытым Дурново у служилых людей. Еремеев был человек грамотный — сам «руку приложил» к своей челобитной.

О том же били челом атаман конных казаков Михаил Злобин (судья второго выбора, при М. Башковском) и боярский сын Конон Самсонов (деятель перваго бунта, при А. Башковском). И у них Дурново «вымучил», держа под караулом, ложныя «скаски» в пользу Башковских, и они просят «не верить» тем сказкам.

[42] Из двух других челобитных узнаем, что все челобитчики были схвачены по приказу Дурново и «скованные» отправлены в Енисейск где воевода М. И. Римской-Корсаков посадил их в тюрьму и «морил томною голодною смертью напрасно», а за что — они «не ведают и сидят безвинно»…

Дурново был обвинен в прямом убийстве коннаго казака Алексея Смольянинова, одного из деятелей Красноярских бунтов. Брат его Артем заявил Полянскому, что во время убийства не был в Красноярске, ездил в Москву с ясачною казною, но вернувшись слышал от многих товарищей, что Алексей убит воеводою Дурново собственноручно. Свидетелей убийства не было, или вернее они были, но уклонились от показаний, опасаясь мести Дурново. Во всяком случае очевидцы показали, что Алексей «объявился на воеводском дворе мертв». Дурново не отвергал этого, но объяснял, будто Алексей «умре скоропостижною смертью». Некоторые свидетели воеводы видели Алексея на воеводском дворе «в санях мертвого», а подле стоял соборной поп Семен и Красноярцы, говорившие будто Алексей «опился вина и поп Семен мазал его дехтем» (sic). Но на розыске поп Семен (перешедший в это время в Еннсейск) заявил, что в воскресенье на масляной неделе 1697 г. приходил к Дурново «прощаться» (перед постом) и увидел на воеводском дворе Алексея уже мертвым, при чем заметил на нем «битыя места».

Розыск Полянскаго, явно благоволившаго Дурново, не раскрыл всех обстоятельств этого темнаго дела, да и не стремился к тому. Во всяком случае, даже этот пристрастный розыск не мог скрыть того обстоятельства, что А. Смольянинов умер на воеводском дворе с знаками побоев.

Видя такой оборот розыска, брат убитаго Артемий уехал из Енисейска «до вершенья» дела, им поднятаго. Долго он где-то скрывался от преследований Дурново, а в январе 1698 г. вернулся в Красноярск и тотчас же пострадал от воеводы. Артемий жалуется в своей челобитной: «приходили на домишко ко мне. в 6-м часу ночи, присыльные люди Савостька Хлыновской с товарищи, и били меня на смерть, и разорили меня без остатку». Он подал свою челобитную случившемуся в Красноярске Енисейскому боярскому сыну Григорью Троцкому, для передачи сыщику Полянскому, в Енисейске.

Посыпались на Дурново челобитныя и от угнетенных им [43] инородцев. Представитель служилых и ясачных татар 5 улусов «всей Качинской землицы» Корочан Тайларов с товарищи жаловались на многия притеснения от Дурново, вызванныя прежними челобитьями татар на Башковских. Так, в 1697 г. Дурново «поставил заставу в тайге на Ботойской вершине» из 7 казаков, которые не пускали ясачных татар «в тайгу на соболиные промыслы». Двое татар рискнули пробраться в тайгу за соболями, но вернуться назад в свои юрты не посмели — «забрели в тайгу и замерли».

В декабре того же года татары приехали в Красноярск вносить ясак, при чем Дурново «отметывал прочь» таких соболей, которых прежние воеводы принимали. Был обычай, что после приема ясака воевода угощал инородцев государевым вином и обедом. Но Дурново, жалуются татары, «нас государскою милостью не обнадежил — не дал нам питья, ни хлеба, только дал нам теленка годового», а затем приказал ссыльным людям «выбить с дубьём» татар из города на р. Енисей, при чем трех человек татар «били на смерть батоги безвинно».

Скоро появились новыя челобитныя татар, сообщавшия о новых злоупотреблениях Дурново. Например: в апреле 1697 г. воевода послал в улус Карочана Тайларова пятидесятника с 50 казаками, которые у Карочана 6 юрт «розбили и розвоевали и животы их розграбили», а женщин захватили «в полон». Самого Карочана Тайларова воевода собирается «пытать и повесить» за его челобитья на Башковских и на Дурново. Многие из служилых и ясачных татар от притеснения Дурново «разбежались по тайгам и лесам».

Пятидесятник Иван Сиротинин показал на розыске Полянскаго, что в апреле 1697 г. Дурново посылал его в улус Карочана Тайларова, чтоб доставить его в Красноярск. Но Карочан не поехал, опасаясь, что воевода станет его «пытать». Сиротинин не стал брать его силою и вернулся в Красноярск, уверяя, что он татар не грабил. Ограбил же их приехавший после него атаман Михаил Злобин с казаками.

Бывший «выборный судья» в это время перешел на воеводскую сторону и превратился в ревностнаго слугу Дурново. Карочан успел бежать от Злобина, который за то схватил его жену и сестру и ограбил «рухлядь» татарина.

От всех этих притеснений Дурново инородцы откочевали от Красноярска на «дальнее разстояние» и перестали ездить в город [44] с ясаком, «опасаясь его, С. Дурново». Также и из русских служилых и жилецких людей многие ушли в Енисейск и другие города, а иные «разбежались по лесам и островам», прячась от Дурново. Между тем, в августе 1687 года, получена была в Енисейске весть, что «князцы» Киргинской землицы собираются идти войною под Красноярск где служилых людей почти «никого нет, всех разогнал» воевода С. Дурново.

Продолжение следует…

Leave a Comment

Your comment

You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Please note: Comment moderation is enabled and may delay your comment. There is no need to resubmit your comment.