Клуб экстремального отдыха "Мустаг"

Некогда известный в нашем крае священнослужитель Захарий Кротков назвал пожары великим несчастием и наказанием Божиим. Земля Кузнецкая в минувшем столетии не раз подвергалась этим ужасным бедствиям, калечущим человеческие судьбы и меняющим облик городов и селений до неузнаваемости.

Изучение истории кузнецких пожаров имеет значительный познавательный интерес, поскольку опирается на малоизвестные источники, обнаруженные недавно в архивах. Крупнейшие пожары были в 1835 и 1884 годах…

«Со всеми прислугами…»

Впервые добросовестно и скрупулезно составленный перечень сгоревших домов довелось мне увидеть в статье «О пожарах» в Кузнецкой летописи Ивана Семеновича Конюхова, «учиненной» в 1867-1881 годах и до сих пор не изданной. Но подробно описанных деталей и обстоятельств статья не содержала.

О самых значительных пожарах нашего края в первую половину прошлого века в летописи, например, сказано лаконично: «В 1835 году 14 августа выгорели села Ильинское и Бачатское»- и только. Узнать о подробностях столь странного события, когда за один день пострадали два крупнейших села, было, конечно, интересно. Событие это, думалось нам, обязательно должно найти свое место в бумагах Томского архива -стоит только поискать…

В своих ожиданиях мы не обманулись. Одно из случайно попавшихся дел Томского губернского правления действительно содержало несколько любопытных документов. «14-го числа сего Августа месяца, – сообщал, к примеру, рапортом кузнецкий земский заседатель Соколов, – после полудни… в селе Ильинском у крестьянина Луки Синкина в отлучку его на полевую работу оставались (дома) два малолетние сына, но неизвестно отчего запалился дом,… и от оного сгорело у разных людей как частных, (так) и общественных всего сорок девять домов со всеми прислугами и имуществом до основания…, во время же пожара в доме у крестьянина Василья Яковлева Синкина дочь девочка 11-летняя сгорела…»

О случившемся пожаре в Бачатском уникальный документ, подписанный земским исправником Рихтером, рассказывает следующее: «… в 14-е число сего же месяца у живущего в селе Бачатком кузнецкого мещанина Ивана Тюменцева неизвестно отчего днем загорелся дом, от которого сгорело при усилившейся чрезвычайной погоде у жителей того селения 47 домов с дворами, гумнами, имением, деньгами и скотом, питейный дом и мост. .». Всего же погибло имущества на внушительную по тем временам сумму: в Ильинском – на 34962, в Бачатском – на 35081 руб.6. Представить размеры приключившегося вдруг несчастья поможет такое сравнение: пуд хлеба в Кузнецке в том году, по сообщению летописца, стоил всего 40 копеек, и для того, чтобы покрыть убытки, причиненные пожаром, погорельцам в общей сложности требовалось бы продать или обменять… более 175 тысяч пудов!..

На памяти автора летописи, пожалуй, не было более ужасающего и значительного по своим последствиям бедствия. Даже известные пожары 1848 и 1861 годов, когда в Кузнецке вместе со зданиями Земского Суда и Ратуши погорело много архивных дел8, не могли сравниться с трагедией в Ильинке и Бачате.

Но вот три года спустя после смерти летописца в Кузнецке произошла «неприятность», о которой сразу заговорила вся губерния…

«Был престольный праздник…

9 мая 1884 года кузнецкий священник Евгений Исаакович Тюменцев встал рано: был престольный праздник и нужно было поспеть к литургии в Одигитриевскую церковь, где он венчал когда-то знаменитого писателя Федора Михайловича Достоевского… Стояла тишайшая погода и, казалось бы, ничто не предвещало каких-либо неприятных перемен. Отслужив литургию, отец Евгений со всем причтом по неизменной ежегодной традиции отправился с; крестным ходом в деревню Феськиву.

Тем временем началась литургия в Преображенском соборе, которую «вел» местный благочинный Захарий Матвеевич Кротков. Вот тогда-то, часов в девять с половиной или десять (сведения разнятся), при тихой же погоде неизвестно отчего у берега реки Томи загорелся дом мещанина Серебрякова,- и, по заведенным порядкам, в церквах стали «бить» в колокола, оповещая горожан о начале пожара.

Внезапно подул юго-западный ветер и поднялась сильная «буря». С дома Серебрякова пламя с удивительной скоростью стало распространятся на близлежащие купеческие парки с «красными товарами», числом до тридцати, сгоревшие все дотла.
Огонь, писал благочинный З.Кротков, «понесся с такою быстротою, с таким непонятным переходом и перелетом с одного дома на другой…, что весь народ и пожарный обоз поставил в тупик: горит дом, с него тотчас перебрасывается огонь за три, за пять домов вперед или в бок – не знали что и делать». Вследствие «страшной свирепствовавшей бури…, – вторил благочинному окружной исправник, – пламя перебрасывало через целые кварталы…».

Пожар был такой силы, что загорались даже строения из камня.
Несколько раз занималась огнем, к примеру, каменная Одигитриевская церковь. В отсутствие настоятеля О.Евгения и причта из церкви заботливыми прихожанами в ужасной спешке почти все, за исключением иконостаса, было «выбрано» и спасено, правда, с незначительными поломками.

Получило повреждение изнутри каменное здание Окружного Казначейства (ныне – памятник архитектуры), но «казенные суммы в кредитных билетах, звонкой серебряной и медной монете», однако, по сообщению кузнецкого окружного исправника, были вовремя вынесены. Что касается кардегардии при Казначействе, то она сгорела полностью.

Не обошлось и без смертельных случаев: почти со всем имуществом и библиотекой сгорели кузнецкое уездное училище и его 80-летний сторож. Из рогатого (же) скота, -продолжая как ни в чем не бывало тот же исправник, – погибло две штуки».
В самое короткое время, за какие-нибудь четыре часа, выгорела треть города – около ста домов. Сгорели самые лучшие постройки Кузнецка, находившиеся близ церквей. «Такой был ужасный пожар,- писал благочинный, – что здешние старожилы подобного пожара не помнят, да никогда и не бывало…» По признаниям соборного протоиерея после пожара «нагорная часть города представляла (собой) груду камней, пепла и обгорелые пни». Великое «наказание Божие, – жаловался епископу Захарий Кротков, – постигло нас и неисправимое расстройство в своем состоянии от пожара претерпел город Кузнецк».

«Без насущного пропитания…»

В пожаре 1884 года сгорели дома обоих настоятелей – о.Захария и о.Евгения. Дом Захария Кроткова загорелся во время соборной литургии, и тушить его было некому. А Евгений Тюменцев вернулся из деревни феськовой, когда его «домашность» уже превратилась в пепел. «Как я, так и священник Тюменцев, – писал о.Захарий, – из дома почти ничего не вытащили, да и невозможно было, и остались без домов, без состояния и насущного пропитания. Будем ждать себе помощи от Бога и добрых людей!».

Узнав о горе, постигшем кузнецких священников, Томский и Семипалатинский Владимир обратился в Святейший Синод с просьбой о пособии о.о.Кроткову и Тюменцеву из специальных на то сумм, «но сии последние, – отмечал епископ, – как известно, весьма ограничены, притом для получения их потребуется значительное время для выполнения всех законных формальностей. У всех прочих жителей г. Кузнецка, – продолжал епископ Владимир, – при всем их бедственном положении, остается возможность свойственными их занятиям трудами, ремеслами и т.п. добывать себе кусок хлеба. А пастыри…питаются от пасомых: чем же будут жить и питаться пастыри, исправляя свои обязанности у прихожан-нищих?».

Обеспокоенный за судьбу иереев-погорельцев епископ обращается с архипастырким воззванием к духовенству епархии «принести свой лепты» и «протянуть братскую руку с помощью своим сопастырям. Ваши сердца, – обращался к духовенству епископ, – да услышат мой смиренный, но сердечный призыв».

Как складывалась частная жизнь кузнецких священников Тюменцева и Кроткова после пожара – сказать трудно. «Томские епархиальные ведомости» временами публиковали сводки о пожертвованиях в их пользу духовенством епархии. Но, похоже, положение о.Евгения и Захария намного не улучшилось. Характерны в этом отношении жалобы Евгения Тюменцева в письме алтайскому краеведу Стефану Иоанновичу Гуляеву, отправленном в декабре 1885 года, т.е. спустя полтора года после пожара: «Дома не устроили, живем на квартире, во всех отношениях неудобной. Жизнь была настолько тяжелой, что священнику пришлось «забыть» даже о своем постоянном увлечении садоводством:

«Кажется, – писал Тюменцев, – ни в саду, ни в огороде не доведется садить ничего». А ведь сад отца Евгения с редкими оранжерейными растениями в течение многих лет был одним из лучших в Западной Сибири!..

«Живой отголосок»

С призывом оказать помощь гражданам Кузнецка обратился к населению края Томский губернатор: «Не сомневаюсь, – писал он 17 мая, – что постигшее жителей Кузнецка несчастие найдет живой отголосок в сердцах всего населения губернии и каждый поспешит посильно облегчить участь пострадавших».

Для сбора пожертвований губернатор создал в Кузнецке особый комитет из исправника, городского головы, окружного судьи и чиновника по крестьянским делам. Только за первые дни существования комитета было собрано более 5000 рублей деньгами и 220 пудов продуктами – мукой, рожью, солью, овсом. Самые крупные взносы сделали томичи – томский городской голова Петр Васильевич Михаилов и торговый дом Петрова и Михайлова (по 300 рублей). Не отставали и жители Кузнецка» преимущественно купцы -А.К.Медников, С.Е.Попов, С.Ё.Шукшин, В.М.Смирнов внесли по 100 и более рублей каждый…

Вскоре после этих событий центр города стал исподволь и «потихоньку менять свой вид. Так было положено начало новому этапу в истории строительства и архитектуры дореволюционного Кузнецка.

Тогулев В. Кузнецкие пожары: век XIX
//Разыскания. – Кемерово, 1995. – Вып.4. – С.24-28