Клуб экстремального отдыха "Мустаг"

…Так как нам нужно было найти занятие, чтобы существовать, а Охотская гавань в то время была очень незначительна и не могла дать нам, иноземцам, никакой работы, то капитан обещал доставить нас в большой город Иркутск, находящийся в 4.000 верстах от Охотска. Однако, так как, за недостатком лошадей, мы не могли быть отправлены все сразу, мы бросили жребий, кому отправиться раньше.

Разделенные на 3 группы мы по очереди прибыли в Иркутск, — первые из нас отправились из Охотска 18-го июля 1791 года, а последние 3-го августа 1792 года. Путешествие продолжалось 5,5 — 6 месяцев: летом ехали верхом, зимой на санях. Летом мы должны были день и ночь покрывать лицо сеткой из конского волоса, чтобы защититься от укусов насекомых. На пути в Иркутск мы потеряли, к сожалению, одного своего товарища, по имени Ichigoro. Он умер в городе Якутске, отстоящем от Охотска на 1.200 верст и от Иркутска 2.813, после того как все тело у него распухло от езды.

По прибытии в город Иркутск, основанный в 1653 году, нас привели к начальнику города, и здесь, к нашему величайшему удивлению, мы встретили чиновника с японской наружностью; он сидел возле начальника и с радостным видом смотрел на нас. Как приятно и как странно было для нас, когда он на нашем языке стал расспрашивать нас о наших приключениях; мы уж никак не ожидали, что здесь, за много тысяч верст от родины, мы услышим родную речь. Из необыкновенно приятной беседы с ним мы узнали, что он, 15 лет назад, был выброшен на берег вблизи Камчатки при кораблекрушении с капитаном Kodayu и отправлен был сюда так же, как мы. Это был Shinso, из провинции Ise, но теперь он носил русское имя, Николай Петрович Коротегенов, так как был уже русским подданным, женат на русской и имел троих детей. Занимался он преподаванием японского языка и имел около 10 учеников в городском училище, где можно было изучать тогда еще китайский и монгольский языки. Кроме него, мы встретили еще одного русского, называвшегося Токораков, старика более 80-ти лет, который тоже очень хорошо говорил на нашем языке. Токораков в течение девяти лет, с 12-ти до 20-тилетнего возраста, учился японскому языку у одного японца, который тогда странствовал там.

При постоянном теплом участии этих двух лиц, мы прожили в Иркутске восемь лет. За это время мы были то рабочими, то рыбаками на реке Ангаре и на большом озере Байкале, в 70-ти верстах от города. Однажды мы сварили sake (рисовое вино) и этим заработали порядочно денег. Рыбача на озере Байкале, мы ежедневно видели какой-то очень странный народ, называющийся тунгусами, у которого не было постоянного места жительства; он все бродил около озера и очень хорошо стрелял из лука. Так, например, тунгус пускал вверх стрелу и вслед за ней другую, причем всякий раз попадал в первую. На иркутском кладбище, к нашей неожиданности, мы случайно нашли две каменные могилы, с японскими надписями от 1726 года; в них были похоронены два японца, Takeuchi и Matsumoto.

Во время нашего пребывания в Иркутске умер один наш товарищ Kichiroji, и нас еще осталось 13.

Наконец, 1 марта 1803 года, всех нас, 13 человек, вдруг позвали к начальнику города. Он нам сказал следующее.

«Наш государь Александр через своего гонца вчера передал мне, что он желает принять на аудиенции всех находящихся здесь японцев, и поэтому я должен отправить вас, как можно скорее, в Петербург. Государь наш желает заключить с японским государем торговый договор. Поэтому, конечно, он обойдется с вами, японцами, очень хорошо. Кто из вас пожелает вернуться на родину, того наш государь, вероятно, отправит в Японию на военном корабле».

7-го марта 1803 года, мы с государевым гонцом и переводчиком Николаем Петровичем Коротегеновым (наш земляк Shinso) оставили Иркутск, где жили в течение 8 лет. Так как нас вызывали на аудиенцию к государю, то провожали при отъезде из Иркутска с большими почестями как чиновники, так и знакомые.

После 52-х суток безостановочной, день и ночь, езды через Красноярск (на реке Енисее), Ачинск, Томск, Тюмень, Екатеринбург, Уральскиt горы, Пермь, Казань, Нижний Новгород и замечательно красивый большой город Москву (тогда она еще не была сожжена Наполеоном) мы прибыли 27-го апреля 1803 года в Петербург. Весь путь мы проехали в экипажах, запряженных в три или четыре лошади. Между Иркутском и Москвой дорога была не хороша, но между Москвой и Петербургом она совершенно прямая, ровная и необыкновенно хорошо устроена. Трое из наших товарищей Sadayu, Seiso и Ginsabuna, должно быть, от быстрой езды заболели и отстали в пути. С тех пор мы о них ничего уже не слыхали. В Петербург нас прибыло, таким образом, не считая переводчика Коротегенова (Shinso), только десять товарищей.

Из «КРУГОСВЕТНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ НЕСКОЛЬКИХ ЯПОНЦЕВ ЧЕРЕЗ СИБИРЬ, СТО ЛЕТ НАЗАД» Кизак Тамай