Клуб экстремального отдыха "Мустаг"

Спасибо автору материала varandej

Пермский край – это давняя «республика зеков», в особенности его северная часть. Именно в Пермской области в 1929 году были созданы первые трудовые лагеря ГУЛАГа, и именно в Пермской области был закрыт в 1988 году последний. Точнее, собственно ГУЛАГ (Главное управление исправительно-трудовых лагерей, поселений и мест заключения) был упразднён еще в 1960 году, но всё же Пермь-36 был прямым его «наследником» – трудовым лагерем для политзаключённых.

А в 1994 году в полуразрушенном лагере началось создание музея

…Я ездил в Пермь-36 в предпоследний день уральского путешествия, после возвращения из Свердловской области. В этот день погода резко испортилась, пошёл мокрый снег, пейзаж стал совершенно ноябрьским… Но я считаю, что мне повезло: такая погода лишь подчёркивает дух этого мрачного места.

Пермь-36 находится в деревне Кучино Чусовского района – это примерно 2 часа пути из Перми на восток, примерно 20км не доезжая Чусового. Дороги в Пермском крае – явно одни из худших в России, мне они показались хуже знаменитых кировских дорог – разбитый асфальт, колдобины по 3-5 сантиметров глубиной – ездить по ним невыносимо. Само Кучино находится в 2,5км от трассы, а на самой трассе расположена деревня Махнутино. Если вы едете на машине – то на трассе есть указатель, а если на автобусе – то остановка в 10-15 минутах после Верхнечусовских Городков.

Махнутино – маленькая деревенька из десятка дворов, ныне полностью заброшена. Мёртвая деревня – хорошее начало дороги к лагерю.

До Кучина отсюда минут 10-20 ходьбы, через луга и мостик, по грейдерное дороге. Само Кучино внешне почти не отличается от Махнутина – только покрупнее и окна в избах не заколочены.

Люди в селе попадаются в основном кривые и уродливые. Дело в том, что помимо Перми-36 в Кучине расположена психбольница, и её обитатели свободно гуляют по селу: перекошенные, грязные, с гнилыми зубами, выпученными глазами… Говорят, они безобидные – но мне не хотелось это проверять. Живут тут, конечно, и нормальные люди, и их даже большинство – но всё же помешанные заметнее, и довершают атмосферу проклятого места.

Вот и он, Пермь-36 – последний политический лагерь Советского Союза:

Здание с башней – администрация. Вход:

Проходная:

Только справа за стеклом теперь сидят не вахтёры, а музейный кассир. В отличие от большинства подобных музеев Урала, Пермь-36 доступен для одиночного посещения. Билет – 50р., фотосъёмка – еще 50, а также 10р. просмотр фильма об истории лагеря (рекомендуется, хотя можно и без этого). Сотрудники очень доброжелательные.

За проходной сразу наваливается гнетущий тюремный дух:

Посетителям дают сопровождающего, и вот эта женщина в сером пальто будет присутствовать и на многих других моих кадрах:

Мимо барака 1946 года (то есть еще ГУЛаговский) мы идём к нынешнему административному зданию. Берёзовая аллея была посажена в 1954 году, то есть эти берёзы помнят заключённых:

Сооружения по дороге – медсанчасть:

И аутентичный, пардон, туалет:

Одно из двух административных зданий музея – бывшая столовая-кинозал:

Внутри ныне опять же столовая (музейная) и опять же кинозал. Интерьеры его не лагерные, хотя на какой-нибудь актовый зал для лагерных сотрудников вполне потянет:

За портретами вождей – экран, и здесь посетителю демонстрируют 15-минутный фильм об истории ГУЛага и конкретно Перми-36. И прежде, чем перейти к истории лагеря, скажу немного об идеологической составляющей этого музея.

Идеологический «месседж» Перми-36 оказался просто на удивление взвешенным и корректным. Скажем так – я не коммунист, но и не либерал-демократ. Так вот: мои патриотические чувства здесь не укололи ни разу. Никакого отторжения России в целом, никаких посягательств на русскую историю или на современность. Более того, даже касательно советского времени всё, о чём здесь говорит – это только собственно политические репрессии. Никаких посягательств на Победу, на советскую науку, на освоение космоса, на внешнюю политику СССР, на коммунистическую идеологию, на историческую роль СССР в мире или на Ленина. Не было и пафосной ностальгии по царской эпохе. Может быть, конечно, это только мне так повезло… Но всё же я, кажется, ВПЕРВЫЕ вижу русскую антитоталитарную организацию, которая развенчивает ТОЛЬКО политические репрессии, а не национальные символы или Россию как цивилизацию.
Думается, если бы наши демократы действовали по тому же принципу, слово «демократия» не стало бы в России ругательным.

Ну а теперь о собственно Перми-36. В 1946 году здесь была создана обычная зона для уголовников (а говоря о 10 миллионах сталинских з/к, мы обычно забываем, что уголовники тоже входили в эту цифру, и было их в те голодные годы очень немало!), при Хрущеве реорганизованную в зону для бывших сотрудников МВД (именно тогда и были посажены берёзы на аллее). Политическим лагерем Пермь-36 стал только в 1972 году, и через него прошли многие видные диссиденты того времени: например, украинский поэт Василь Стус (здесь же умерший) или небезызвестный в современной политике Владимир Буковский.

Наиболее интересная постройка Перми-36 – барак на 250 з/к, единственный уцелевший из четырёх. Он был построен в 1946 году, и являлся типовым бараком ГУЛага. Именно в таких бараках разворачивались события «Одного дня Иван Денисовича», «Колымских рассказов» и другой лагерной прозы.

В бараке находились 4 жилых комнаты на 60 мест. В трёх из них ныне экспозиции, четвёртая воссоздана.

В первой – об истории Перми-36 и его постройках. Ведь лагерь состоял из двух независимых друг от друга зон – строгого и особого режима. Зона особого режима находятся несколько дальше, о ней речь пойдёт отдельно. В той же комнате – предметы обихода на подоконниках:

Вторая комната – об истории ГУЛага в целом. Тут много по-настоящему жутких экспонатов, а сама комната оформлена в стиле плакатов Перестройки:

В третьей комнате – фотовыставка из Колымской экспедиции: ведь в тех краях сохранилось множество заброшенных лагерей Дальстроя.

Наконец, обстановка жилой комнаты – нары, нары, нары…

Около барака, за отдельным трёхметровым забором – штрафной изолятор (ШИЗО), то есть внутрилагерная тюрьма:

Здание ШИЗО – почему-то кирпичное. Впрочем, оно и построено было существенно позже барака:

Двери камер:

Камера ШИЗО:

Душ:

В одной из камер за моей спиной случайно захлопнулась дверь. И мне стало не по себе…

Ближе к проходной находится производственная зона, куда з/к водили на работу. У входа – «шмональня» (то есть КПП), но он воссоздан недавно, дерево еще свежее, поэтому воспринимается как чужеродный элемент, так что показывать его не буду. А вот так промзона выглядит с вышки:

На переднем плане – административное здание, за ним виднеется производственный корпус. Слева за забором – водонапорная башня, за ней сталинский барак.

На промзоне разруха – бурьян, куча угля, глубокие лужи, всякий мусор. Это место больше напоминает заброшенную тюрьму, чем музей.

Остатки кузницы. Здание планируется воссоздать:

Кочегарка. В полуподвальном помещении сидел мужик, явно из местных, и вероятно отсидевший, поглядывал на меня недобро:

А над дверью кочегарки почему-то крест:

Пилорама. Два фрагмента железной дороги, один из которых узкоколейный:

И всюду видны вышки, трудно отделаться от чувства, что за тобой тут следят. Вблизи вышки похожи на каких-то членистоногих тварей. На них можно подняться: лесенки крутые, сами вышки от ходьбы и ветра ощутимо качаются – и в общем (не только о вышках речь, а вообще) лагерным надзирателям тоже не позавидуешь.

По лагерю я бродил в одиночку, только иногда мимо ходили рабочие, издали похожие на зеков. Потом вдруг появились трое туристов-датчан с гидом-переводчиком. Сопровождавшая меня женщина сказала, что иностранцы тут бывают нередко – около 6% всех посещений. Вероятно, путешествуя по Транссибу и делая остановку в Перми, они едут именно сюда. Интересно, что они чувствуют, видя этот музей? Русские – не люди? Или всё-таки сочувствие к народу, пережившему великую трагедию? Мне почему-то кажется – второе, первая эмоция больше свойственна нашим псевдоинтеллигентам.

До автобуса оставалось еще много времени, я спросил, где можно погреться, и меня отвели в музейную столовую, накормили щами и напоили чаем, за что я заплатил 20р. (не опечатка – 20, а не 200). Символично, что самый гостеприимный музей Урала – бывшая тюрьма.
Далее я вышел в деревню и отправился к лагерю особого режима, мимо уже упомянутой психбольницы (бывшие солдатские казармы):

Между двумя лагерями – луг с редкими ёлочками. Он выполнен в виде карты СССР с «островами» ГУЛага. Но с земли, а тем более в такое время, этого не видно.

Особый режим – самая строгая форма лишения свободы в позднем СССР. Попадали сюда дважды «особо опасные» – «…. государственные преступники» и «… рецидивисты». То есть те, кто повторно обвинялся по политическим статьям. Суть «особого режима» (помимо запрета на переписку и свидания) заключалась в том, что человека содержали в закрытой тюремной камере (прогулка раз в день в «мешке» по 45 минут), но при этом он был обязан работать. То же ШИЗО – но сразу на 10 лет. А роль штрафного изолятора на особом режиме выполнял карцер.

Толком осмотреть лагерь особого режима сейчас нельзя – зимой там случился пожар (вроде бы не поджог), и сейчас его восстанавливают. Всем бы нашим музеям такую оперативность! Но Пермь-36 существует в том числе на деньги зарубежных фондов, и числится как памятник под угрозой уничтожения. Почему под угрозой? А потому что Ходорковского посадили!

Всё-таки я заглянул в дверь лагеря, думал попросить разрешения, но в итоге лагерь оказался пуст, и я осмотрел его, не спрашивая.
КПП, вид прямо от входа:

На территории лагеря:

Грузовик ГАЗ 1970-х годов – но здесь ассоциируется с теми машинами с надписью «Хлеб», о которых писал Солженицын:

Периметр с двумя рядами колючей проволоки:

Административное здание:

И собственно барак, перестроенный из лесопилки:

От всего этого остаётся очень тягостное впечатление. И общее чувство скорее Великой Трагедии, чем Великих Злодеяний. Собственно, именно как трагедию я всегда воспринимал те события. Но поляризация в обществе нарастает, и в наше время принято воспринимать Россию, СССР и Сталина как некий монолит, и если ты патриот – будь добр отрицай репрессии, а если либерал – будь добр ненавидь Россию за то, что ей пришлось пережить. Но ведь история намного, намного сложнее, и подобные схемы к ней не применимы.

Бесполезно отрицать, что «Сталин принял Россию лапотной, а оставил с атомным оружием» (хотя это и не Черчилль сказал).
Бесполезно отрицать и то, что миллионы людей были на стройках сталинизма лишь топливом, и не более.
Как относиться к Сталину? На каждый аргумент в любую сторону найдётся контраргумент с другой. Кто и когда сможет разобраться в проклятом ХХ веке?

Вид от деревни Кучино на Чусовую – вторую по значению реку Пермского края (после Камы), берущую начало за Уралом (то есть она служила естественным путём в Сибирь).

В 30км отсюда находится город Чусовой, выросший из села Камасино в 1870-е годы, когда здесь появилась одна из главных станций Горнозаводской железной дороги с локомотивным депо, а следом и металлургический завод – не вододействующий и не крепостнический, в отличие от большинства заводов Урала.
Автобус из Кучина в Чусовой ходит 4 раза в день, причём идёт не по трассе, а через деревни вдоль реки, почти не отличимые от Русского Севера своей разрухой и добротными чёрными избами. Около 5км перед въездом в Чусовой автобус едет по брусчатке, происхождение которой я не знаю:

Сам Чусовой – город при металлургическом заводе, однако он красиво расположен среди увалов. Здесь есть неплохой соцгород с отдельными дореволюционными домами, живописная станция Чусовская у берега реки, электровоз-памятник ВЛ-19 (такой я уже видел в Златоусте), деревянная церковь Рождества Богородицы (1775) в бывшем селе Камасино и даже небольшой АЭМ «Этнографический парк реки Чусовая», созданный местным энтузиастом Леонардом Постниковым в 1980-е годы на окраине города.

Однако было невыносимо холодно и сыро, пейзаж стал серым и некрасивым, да и общее настроение после Перми-36 не располагало – так что я в Чусовом только провёл полчаса на автовокзале, чтобы уехать в Пермь.