Поездка по Чуйскому тракту для проверки пограничных знаков на Сойлюгем.

9:14 дп История, Отчеты о путешествиях, Путеводитель по Алтаю

Очерк Ординатора Томской Окружной Психиатрической Лечебницы А.Иванова из «Памятной книжки Томской губернии на 1910 год» . Фотографии Bluesrock

23 июня 1909 года рано утром я выехал из Бийска по направлению к селу Алтайскому. В 18-ти верстах от города переправились через Катунь, здесь уже довольно широкую и спокойную и напоминающую ту Катунь, которую мне пришлось потом увидеть в горах, только своею мутною, голубоватой водой. Первая станция была на той стороне Катуни, в селе Нижне-Катунском. За Катунью в дали уже синели гряды невысоких гор, местность становилась холмистой.

Дорога вдоль Катуни

Дорога почти сплошь шла полями. Попадавшиеся по пути деревни имели зажиточный вид. Деревни окружены поскотинами, тянущимися на несколько верст. Крестьяне, помимо хлебопашества, занимаются молочным хозяйством, держат помногу молочного скота. Имеются во многих деревнях маслодельные заводы “молоканки”, как их называют. Появились они сравнительно в недавнее время. Сначала они устраивались частными предпринимателями, а теперь почти всюду перешли во владения крестьян на артельных началах. Работают такие “молоканки” с ранней весны до глубокой осени. Масло сдается в Бийск, где оно и сортируется, где на него и устанавливаются цены. Корова при таких условиях дает дохода в продолжение 6-ти, 7-ми месяцев от 12 до 20 рублей в месяц. По дороге попадалось много народу, возвращавшегося из села Алтайского, где накануне была ярмарка. Алтайское большое, богатое село, раскинувшееся как и большинство сел Алтая, на большое пространство. Много крестьян занимается извозом. Ездят “заграницу”, говорят они. К вечеру началась гроза, и я остановился в небольшой деревушке Сарассе в 7-ми верстах за Алтайском.

На другой день дорога уже пошла гористой местностью, стал заметен подъем. Мы все время ехали долиной речки Семы в верх по ее течению. Дорога стала каменистой, менее удобной; во многих местах дорогу ремонтировали. В попутных селах встречаются маслодельные заводы. Большинство промышляет извозом. Несколько богатых крестьян держат моралов, рога которых очень ценятся в Китае, как целебное средство. Цена морала доходит до 100 рублей и более. Рога же, ежегодно срезаемые, продаются весом и доходят до 8-ми рублей за фунт. Ежегодно морал дает от 50-ти до 80-ти рублей. В окрестностях моралы водятся и в диком состоянии, но их, сравнительно, мало. К вечеру я добрался до деревни Топучей, называемой так, вероятно, потому что она расположена в глубокой низине, среди болот.

На следующее утро мне предстоял первый перевал через Семинский хребет. Перевал оказался довольно трудным, главным образом, из за плохой дороги. Перед этим шли дожди, дорога была размыта. Лошади местами по колено тонули в грязи. С перевала открывается красивый вид на ближайшие горы. На некоторых вершинах виден снег. Оставалось две станции до Онгудая, который считается половиной пути. Дорогой виднелись посевы с искусственным орошением посредством арыков. Один из таких арыков, берущий воду из горной речки, тянется около 8-ми верст. Около станции Шеньги, последней перед Онгудаем, я видел остатки старых арыков, большие круглые ямы, выложенные камнем и что то вроде каменных баб с грубо-высеченным изображением человеческого лица – следы прежних обитателей Алтая.

После полудня я приехал в Онгудай, откуда должен был взять проводника и переводчика для своего дальнейшего пути. Онгудай большое торговое село с двумя церквами, больницей, почтово-телеграфным отделением. Жители занимаются торговлей, извозом, скотоводством. Хлебопашества развито мало, хотя с каждым годом посевная площадь все больше и больше расширяется. По самому селу протекает речка, от которой отведены арыки, орошающие огороды. В Онгудае находится таможня, через которую проходят товары, идущие по Чуйскому тракту. Там же находится и ветеринарный пункт и производится осмотр скота, прогоняемо из Монголии. В этом году, благодаря карантину в Семипалатинской области, количество прогоняемого скота почти удвоилось. По данным таможни заметно увеличивается вывоз русских товаров в Монголию, тогда как ввоз за последние годы не меняется. В прошлом году было вывезено товаров на 1 ½ миллиона рублей, а поступило из заграницы менее чем на ½ миллиона. Раньше Онгудаем кончался колесный путь Чуйского тракта. Дальше была вьючная дорога. Онгудай, таким образом, являлся местом, куда приходили вьючные караваны из Монголии, где происходила и главная торговля. Теперь, с проведением колесного пути до Кош Агача, Онгудай уже утратил свое прежнее торговое значение, хотя и до сих пор, обыкновенно в декабре, сюда съезжаются русские и монгольские торговцы.

Через семь дней в сопровождении стражника я двинулся в дальнейший путь. На первом перегоне до Кер-Кугинского перевоза через Катунь нам пришлось перевалить через высокую и крутую гору. Дорога поднимается на нее пологообразно. Я насчитал 14. как говорил мой ямщик, “вавилонов” при подъеме и 12 при спуске. На самом перевале стоит крест, а на ближайших березках развешены цветные ленточки. Каждый проезжающий алтаец, поднявшись на вершину, вешает такую ленточку, как бы принося жертву за благополучно сделанный перевал. По дороге попадались юрты кочующих алтайцев, занимающихся скотоводством. Скоро мы доехали до Катуни, откуда начинается наиболее повышенная часть Чуйского тракта. Переправившись на паром, который движется силой течения самой реки по проволочному канату, мы направились дальше вверх по Катуни. Дорога шла долиной реки, сдавленной горами. Местами скалы отвесно спускаются к реке; приходится перебираться через них. Такие места называются “бомами”. Много, видимо, усилий пришлось приложить, чтобы провести дорогу через эти бомы. В некоторых местах дорога прямо вырублена в скалах. Кое где проложенная дорога оказалась неудобной; ездят другим путем, устроенном на средства частных лиц, главным образом, купцов, торгующих с Монголией. Недалеко от Кер-Кучинского перевоза дорога прокопана в горе, довольно круто спускающейся к самой реке. Эта дорога утроена крестьянином, который прорыл ее в года 1 ½ в обход более длинной и менее удобной казенной дороги. Теперь он держит два перевоза через Катунь, которыми надо пользоваться, чтобы проехать его дорогой.

По Катуни мы доехали до места впадения в нее Чуи. Дальше дорога шла все время Чуей, откуда и самое название Чуйского тракта.

Чуя

Селений здесь уже не было. Были только стоянки, где перепрягали лошадей, да юрты алтайцев. Дорога почти все время идет берегом. Приходилось перебираться через бомы. Особенно большие из них Белый бом и бом с аркой.

Белый Бом

За две станции до Кош-Агача, конечной станции моего колесного пути, мы оставили чую в стороне и выехали в Курайскую степь, которая непосредственно переходит в Чуйскую степь. Это каменистое плоскогорье, окруженное со всех сторон горными хребтами, лежит на высоте 1700 метров над уровнем моря. За Чуей здесь видны снежные вершины, тянущиеся в виде хребта. Дорога шла безлюдной степью, покрытой жалкой растительностью. Скоро в дали показались строения Кош-Агача. Перед самым сном мы переправились в брод через Чую, здесь еще довольно тихую.

Кош-Агач представляет из себя поселок с неправильно разбросанными строениями. Разросся он лишь за последние 10 лет. Теперь там есть церковь, несколько магазинов, почтово-телеграфное отделение, здание таможни. Помещаясь в безлюдной местности, среди полуголой степи, он играет роль русской торговой фактории на нашей границе с Монголией. Живут там главным образом торговцы, имеющие здесь свои товарные склады и ведущие торговлю с Кобдо, Улясутаем. До границы отсюда считается 50 верст. Движение происходит и вьючно, и на двухколесных телегах.

Я поместился в здании таможни и передо мною ежедневно проходили обозы и караваны верблюдов с шерстью из Монголии. Встреча с китайскими чиновниками была назначена на 6-е июля, и я прожил еще несколько дней в Кош-Агаче. Отсюда до места встречи шел уже верховой путь. Лошадей и юрты для остановок по установившемуся обычаю поставляли на первой половине пути теленгиты, а на второй киргизы. Посланные от старшин теленгитов и, киргизов спросили, когда я поеду и сообщили, что китайцы уже приехали.

Утром 4-го мы двинулись в дальнейший путь. Через 30 верст мы остановились в юрте теленгитского старшины, молодого еще человека с золотой медалью императора Павла на шее. Мне объяснили, что это родовой старшина и медаль эта была дана одному из его родоначальников, перешедшему со своим именем в русское подданство. Позавтракав, при чем нас усердно угощали бараниной, жаренной на вертеле, каким-то прессованным творогом, и кирпичным чаем, мы двинулись дальше в сопровождении старшины и человек 15-ти теленгитов. Верст через 5 на пригорке нас встретила толпа киргиз в разноцветных халатах со своим старшиной. Старшина предложил мне пересесть на его лошадь и поехать к нему выпить кумыса. Дальше нас провожали уже и киргизы и теленгиты. На полпути были поставлены юрты, где мы остановились на ночлег. Здесь роль хозяев уже исполняли киргизы. На другой день утром мы перевалили через Сайлюгемский хребет, осмотрели, стоявший на самом перевале, пограничный столб и спустились уже в Монголию, в местность, где ежегодно происходит встреча с китайскими чиновниками. В верстах в 8-ми за перевалом стояли юрты китайцев и приблизительно в версте от них юрты, поставленные киргизами для нас.

Ручей на Сайлюгеме

Часа через 1 ½ после нашего приезда от китайцев явилось трое посланных в конусообразных вышитых шляпах с перьями сзади. Через переводчика они объяснили, что посланы своим начальством поздравить нас с благополучным приездом и узнать время, когда те могут явиться лично. Посидев минут 5 и выпив по стакану вина, они отправились назад. Чтобы не допустить погрешности против этикета, я решил поступать также, как и китайцы. Минут через 10 я отправил киргизского и теленгитского старшину с переводчиком поздравить с благополучным приездом китайских чиновников. Сами же мы стали готовиться к приему гостей. Посредине юрты из ящиков соорудили низенький столик, разставили на нем привезенное с собой угощенье, для сиденья же разослали ковры. За ¼ часа до назначенного времени явилось опять трое посланных и привезли подарки и три визитные карточки чиновников на монгольском языке. Минут за 5 до приезда гостей опять приехали те-же трое и привезли уже визитные карточки большего формата и на китайском языке. Они сообщили, что их начальство сейчас будет. Я вышел встретить гостей у юрты. От стоявших китайцев медленно двигалась группа из 7-ми конных и 15-ти человек пеших. 3 средних всадника одеты были в длинные чесучевые костюмы, черные шелковые кофты и круглые черные шапочки с цветными шариками наверху. Все трое были в огромных очках в роговой оправе. Свита была в остроконечных шапках с перьями и разноцветных халатах. Поздоровавшись с гостями, я пригласил их в юрту. Чиновников усадили на почетном месте. Старший из них уселся посредине. Объяснялись мы с помощью двух переводчиков. Один переводил на монгольский, а другой уже с монгольского на китайский. Беседа началась с церемонных вопросов о том, что нового в России и что нового в Китае, откуда кто из нас приехал и т.д. Постепенно разговор оживился. Старший из китайцев оказался из Пекина, два другие из Улясутая. Все они служили в пограничной страже. Затем старший из них просил разрешить поговорить о деле. Один из китайцев, выполнявший секретарские обязанности, вынул из портфеля лист бумаги и письменные принадлежности – коробочку с тушью и кисточку и стал писать акт осмотра пограничных знаков. Я в свою очередь написал свой акт. То и другое было прочитано и переведено. Мы обменялись бумагами и расписались в копиях их. Посидев еще немного, китайцы собрались домой и приглашали меня к ним на чашку чая. Перед тем, как ехать самому, я послал свои подарки со старшинами и переводчиком. Отправились мы также 7 верхом и 15 пеших. Китайцы встретили нас у юрты. Они уже были без кофт и без очков. Посреди юрты был стол и низенькие сидения. Подали чай, а за ним обед из 15-ти, если не более, блюд. Кушанья были мясные и рыбные; под конец подавалось что-то сладкое. Китайцы ели палочками, для меня же была положена вилка. Обед затянулся до вечера. Вечером предполагалась борьба, так как китайцы привезли с собой из Монголии борцов, но пошел дождь, и борьба не состоялась. Распростившись с китайцами, мы направились домой.

На другой день я отправился в обратный путь, который проехал довольно скоро и 14 был уже в Бийске.

За время моей поездки по Алтаю меня, как врача-психиатра, интересовал вопрос о положении душевно больных в этом крае и о распространении зоба среди населения. Хотелось мне также увидеть камлание местных шаманов и, если представится случай, поизследовать их.

Алтай в медицинском отношении край малоизследованный. В Бийском уезде всего лишь 4 врачебных пункта, один из которых находится в городе. Участки, обслуживаемые врачом и больницей, крайне велики. Так врач, живущий в Онгудае, должен ездить и в Кош-Агач, и на Телецкое озеро, и в Уймон, т.е. за 100, 150, 250 верст. Понятно, что при таких условиях обслуживается более или менее удовлетворительно только местность ближайшая к больнице. Кроме того, на обязанности участкового врача лежат и судебно-медицинские вскрытия, отнимающие при таких огромных разъездах массу времени.

Подробных сведений по интересовавшим меня вопросам я получить не мог. Инородцы, не живущие оседло, неохотно обращаются за медицинской помощью, предпочитая пользоваться домашними средствами, или обращаясь к помощи шамана. С душевно-больными обращаются к врачу лишь тогда, когда больной беспокоен и с ним ничего не могут поделать дома. По дороге, в русских деревнях я встретил двух спокойных слабоумных больных, разгуливавших на свободе. У инородцев я видел беспокойного душевно-больного, лежащего связанным в юрте. К врачу они не обращались. Приглашали лишь шамана, который камлал над больным. Относительно зоба мне сказали, что он встречается в Котанде и в Уйманоке, в стороне от моего пути. Совершенно случайно, свернув на обратном пути с Чуйского тракта на Анос, в селе Чемал, в местном курорте, я нашел зобатых. В продолжение двух часов, обойдя далеко не все село, я с помощью студента, сына местного священника, осмотрел более 30-ти человек зобатых. Находились семьи, где зоб был почти у всех членов семьи. В одной семье, состоящей из 6-ти человек, у пятерых имеет зоб, и у главы семейства самый большой зоб во всем селе. Интересно мнение самих крестьян о причинах зоба. Заболевание зобом они ставят в связь с употребляемой ими питьевой водой. Часть жителей пользуется водой из Катуни, часть же берет воду из ключей на берегу Катуни, где вода не такая мутная, как в реке. Зоб будто бы встречается в тех семьях, которые пользуются водой из ключей. Много зобатых, говорили мне, есть и в соседних деревнях.

Около Анаса мне удалось найти шаманов и присутствовать на камланьи. К больному алтайцу был приглашен кам Мампый, бывший прошлую зиму в Томске. Камланье продолжалось всю ночь с небольшими перерывами. Тут же присутствовали, не принимая участия в камлании, еще два кама, один из которых молодой, лет 17-ти, только еще начинающий камлать. Все 5 камов, которых я видел, начали камлать с молодых лет, от 17-ти до 20-ти. Все они указывают на припадки или какое-то тяжелое заболевание в детстве, или в юношеском возрасте, когда они слышали голоса, приказывавшие им сделаться камом. Один из них говорил, что во время припадков он уходил в горы, сбрасывал с себя одежду, катался по земле, ел траву. У трех их них имелись и в настоящее время изменения со стороны чувствительности. В роду все они имели камов. С началом камлания припадки проходили, голоса слышались только во время продолжительного камлания.

Эти краткие сведения, мне кажется, достаточно указывают на нервопатическую конституцию камов, ближе всего подходящую к истерической. Самый акт камлания можно рассматривать, помимо его религиозного значения, как на замещение бывших ранее истерических припадков. В нем, так сказать, разрешается, находит выход истерическая природа кама. На это указывает еще и то, что камланье происходит не только по приглашению; нередко кам камлает для себя, один, так как чувствует потребность в этом, ему надо бывает камлать.

К сожалению, за недостатком времени, я не мог собрать более подробных сведений по интересовавшим меня вопросам. Для этого нужна была специальная поездка.

2 Responses
  1. Palma :

    Date: Август 18, 2009 @ 4:21 пп

    Одна из моих любимых статей. Автор ненавязчиво, мелочами и нюансами передает душу той эпохи. Классный текст 1910 года вместе с современными цифровыми фото – мегазачот!

  2. admin :

    Date: Август 18, 2009 @ 4:53 пп

    Palma, О, спасибо за оценку! Очень приятно, что среди Читателей Клуба есть знакомые с данным текстом. Очень-очень приятно! А текст на самом деле замечательнейший.

Leave a Comment

Your comment

You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Please note: Comment moderation is enabled and may delay your comment. There is no need to resubmit your comment.