Поездка на Сухаринку

11:11 am Земля Кузнецкая, Отчеты о путешествиях

– В салоне резиной пахнет и бензином!
– Сгорит наша керосинка!!
– Тормози, докатились!!!
Реплики из салона так и сыпались в сторону переднего сиденья. Авто, чихнув пару раз и выпустив струю ядовитой гари, остановилось, боднув колесами молодые дубки.

– Все, кажись, приехали, – вздохнул Палыч и полез под капот.
– Откуда дровишки? – пришло мне на ум.

Чиркаю серым пальцем по километровой карте, – Кажись, заблудились. Там железнодорожный мост без опознавательных знаков, тут деревня Темир, знак есть. А где Сухаринка – не знаю.
Из-под капота раздается нелитературное многословие. Барышни тихонько шарахаются от нашей машины. Так, по старшинству: Ольга Николаевна – моя жена и сподвижница; Оксана Валентиновна – чудесный рассказчик и главный летописец, и Лиза – опытнейший фотограф нашей экспедиции. Остальные лица всем знакомы – пыль да туман.

Вношу предложение: «Раз сюда попали, давайте осмотрим местность, благо технологическая дорога вьется серпантином среди порубленной тайги.» Вот только первая загадка природы – откуда взялись на обочине дороги молодые дубки? Стоим, чешем затылки. Прямо как в Беловежской пуще – широколиственные леса с примесью холодостойкой пихты. Вторая загадка: далеко ли ведет дорога и куда она нас приведет?

Достаю крепкую сумку-«побирушку». Раз дорога идет в гору и такая пыльная и крепкая, значит, в верховьях холма есть яма или карьер, откуда что-то возили вниз, на разгрузочную станцию. Внизу, среди деревьев, проглядываются железная ржавая эстакада, экскаватор, вагоны.
Захудалые дворы и крыши рядами разбросаны по крутому травянистому оврагу. Вокруг тихо и знойно от августовского солнца. Кисти рябины повисли спелыми лопухами, мухи легонько порхают от цветка к засохшей пучке.

– Далеко не пойдем, заскочим на макушку холма, осмотрим все, сфотографируем, рысью обратно и обедать возле звонкого ручья, – такой план, такое мое последнее слово. Все дружно проголосовали, кворум есть, несогласных – нет.

«Серпантинка» ведет в гору и в гору, вокруг лес, навалы пород различной расцветки. Вспоминается ларек с холодным пивом. Первые сотни шагов - и по обочинам бегло собираем пестроцветные камни, их множество и множество, всех оттенков – красные, бурые, лиловые, зеленые. Кучи камней растут с непостижимой скоростью. С такой же скоростью бегут за мной спутницы по экспедиции, только успеваю прятать каменные заначки: вдруг кто-то каменюку сопрет. Аж в дрожь бросает от такой мысли. Дорога все нудит, все вверх и вверх. Уже почти залезли выше самого высокого леса, уж и облака рукой подать, а мы все лезем, и нет конца нашему путешествию. Шлепаем башмаками по булыжной «мостовой», пыль не успевает садиться за крутым поворотом, бежим, бежим.

Вершина определилась по неровной линии горизонта, далеко оставшаяся внизу среди таежных холмов. Тут же на господствующей высоте разрыт в давние времена карьер, из которого вынули сотни тысяч тонн железной руды. Карьер пустует, зарастает чернобыльем и прочей растительностью, борта осыпаются глинами да охрами разнообразных оттенков. Дружно вынимаем фотоаппараты – снимок в фас, снимок в профиль.

Окружающего ландшафта мне недостаточно, быстренько лезу в самое «зево» кратера, на его историческое дно, где, вероятно, открою самую заветную тайну в виде большой глыбы бурого железняка. Бирюзовое небо постепенно сокращается до размеров крышки от большой кастрюли, но зато я влипаю в коричневую жижу железорудного субстрата. Лезу напролом, разбрызгивая и разбрасывая кусища липкой глины. Тайн вокруг полно. Слои самых различных цветов накладываются друг на друга, отсчитывая миллионы лет от своего создания до исторического своего перевоплощения в металл.

В пределах нашего понимания объясняю. Древние люди, переходя от камня к металлам, нуждались в руде, из которой в нехитрых горнах извлекали малоуглеродистое железо. С развитием цивилизации (наука, техника и пр.) появились заводы, фабрики, перерабатывающие те же руды, но в большем количестве. Томский железоделательный завод в последние годы своего существования выработал близлежащие рудники и стал ввозить руду из Тельбеса, Сухаринки и Корчияка. А путь-то неблизкий, дорог и машин не было. Зимником, по руслам рек, около 140 км, на лошадках – местные крестьяне ломали руду и доставляли на завод. Этот труд был в тридцатые годы прошлого столетия похлеще стахановского. Впоследствии построили еще один гигант Сибири: Кузнецкий металлургический комбинат.

Проект завода, его строительства в Кузбассе, предпринимало общество КоПиКуз еще в 1912 году. Финансовые трудности и начало войны не позволили воплотить проект в металл. Только после Октябрьского переворота, в 1926 году, был создан институт Гипромез и Тельбесское бюро. Эти организации сделали проект выбора площадки под завод, организовали изучение сырьевой и топливной базы.

Весной 1929 года у деревни Бессоновой сотни землекопов и плотников начали возводить подсобные производства и цеха для строительства завода. Построили на основе местных глин кирпичный завод, столовую, школу, магазин, подвели железнодорожные пути и, где-то в начале тридцатых годов, приступили к возведению домен. Основной движущей силой производства были землекопы, плотники, грабари – люди, отвозящие грунт. (Грабарка – та же самая телега, возимая лошадью; на телеге короб, в который накидывалась земля или другой грунт. Снизу короба был люк для опорожнения короба, вот и вся немудреная техника). Лом, топор, кайло, лопата и пара мозолистых рук.

На стройку согнали крестьян всех окрестных деревень и в придачу еще и всех национальных «государств», в том числе работали и китайцы. Тут же «вкалывали» тысячи заключенных. Одновременно работало около 50 тысяч человек и еще 63 тысячи заключенных строили Горно-шорскую дорогу до станции Ахпун, т.е. в те места, где располагались достаточные запасы древесины и железной руды.

Тельбесское бюро в 1928 году произвело ревизию местных руд, и оказалось, что первоначальные запасы давались с завышением. План строительства такого крупного завода оказался под срывом. После пересчета Тельбесской руды оказалось всего 16 млн. тонн, для такого гиганта этих руд хватило бы на 10-15 лет при производстве 300 тыс. тонн чугуна в год.
Вернемся на десяток лет назад, к началу двадцатого века. Среди российских геологов-ученых бытовала американская теория, гласившая, что в азиатской части континента нет крупных месторождений железной руды, значит, и заводы металлургические строить незачем. Закупается сталь за океаном, и незачем разводить плановую экономику.

Господа большевики отвергли американизацию России и пошли своим путем. На 16 съезде ВКП(б) было решено продолжить изучение природных богатств страны, в том числе в Горной Шории. Профессором Томского технологического института М.А. Усовым, по поручению Тельбессбюро, в течение 1926-1927 годов были проверены старые данные акционерного общества КоПиКуза. В тайгу отправились несколько геологических партий, заложены новые буровые скважины на вновь разведанных месторождениях железной руды. Уже выявленных запасов должно хватить на 50-60 лет работы завода. Вновь созданная комиссия дала рекомендации по использованию завода на таких условиях: коксующиеся угли Кузбасса везти на Уральские заводы, а оттуда, чтобы не гнать порожняком вагоны, везти руду для строящегося завода. На тот период этот вариант с учетом переработки местного сырья выходил дешевле уральского. Строительство завода решили продолжать.

Но не везде работы шли так удачно. На Тельбесском руднике руководство не позаботилось об инфраструктуре, проще говоря, оставили рабочих без жилья и столовой. Не хватало палаток. Рабочие прозябали в шалашах, спали чуть ли не на голой земле. Также обстояли дела по разведке руд в Темире. На месторождении были только два буровых станка. После снятия руководства с должностей и назначения ответственных товарищей, работа закипела и на этих рудниках. В тайге заготавливалась древесина, на раскорчеванных делянах строились бараки. С 1924 года подводилось к рудникам силами заключенных железнодорожное полотно, и уже в 1931 году станция Ахпун соединилась с Кузнецкстроем железнодорожной веткой.

Первый состав с местной рудой ушел с Темира на КМК 6 октября 1932 года. На Тельбесском руднике руду перевозили на первую в СССР аглофабрику, где она дробилась и обогащалась. Рудный концентрат начали отгружать на завод 5 сентября 1932 года.
Старожилы рассказывают, что на Тельбесском руднике сохранилась Екатерининская штольня, а руду вывозили через село Кузедеево на Томский железоделательный завод еще с девятнадцатого века.

Почему столь длинное предисловие с упоминанием рудников?

Все очень просто: наше славное «авто» почему-то поломалось между этими рабочими поселками: Тельбес и Темир, о чем синеют знаки на обочине дороги. Наша экспедиция как раз зарулила на Сухаринскую группу месторождений железных руд. Все эти каньоны, карьеры, отвалы пород входят в Тельбесское железорудное месторождение и уже отработаны в прошлые годы.
Сухаринское месторождение известно с восемнадцатого века, оно открыто как полиметаллическое в 1750 году Чуковым и называется Ново-Александровская штольня. В прошлые века разрабатывалось как серебросодержащая руда, но впоследствии закрылось из-за низкого содержания серебра. От горных работ осталась только штольня, да и ту необходимо еще отыскать, а через двадцать лет железную руду стали вывозить на Томский завод.
Всем этим месторождениям, после подсчетов, отвели короткий срок эксплуатации ввиду небольших запасов рудных тел. На Сухаринке последнюю руду вывезли три года назад, а Тельбесское закрыли в годы Великой Отечественной войны. На Темире геологи произвели доразведку, запасы пополнились, так что шахта доработала запасы до 1989 года, а через несколько лет закрылся и карьер. Руды эти месторождения выдали около 60 млн. тонн. Параллельно добывали доломит, известняк и уникальный бруситовый мрамор.
Чем еще знаменит рабочий поселок Темир? Можно вспомнить, что в шестидесятые годы прошлого столетия в гостинице «Париж» ютился поэт и исполнитель своих песен – Юрий Кукин. Совместно с геофизиками работал на изыскательских работах. Таскал мерную рейку, зарабатывал рубли, сочинял стихи.

– А я еду за туманом, – басит из китайского центра. Кукин уже постарел, а голос молодой и чуть глуховатый.

Можно вспомнить и легенду о «железной горе» – Темир-Тау. Была у Шории дочь-красавица. Прослышали о ее красоте два брата, сыновья Алтая. Пришли посмотреть на девушку. Пришли, а тут под улусом разразилась страшная гроза, с громом и молнией. Но не растерялись братья, дружно поймали огненную змею-молнию, бросили об земную твердь, растоптали и засыпали пылью. В благодарность за спасение дочь Шории полюбила обоих братьев, но не смогла сделать выбор – кому отдать свое сердце. Братья-алтайцы воспротивились такой любви и поставили условие. «Выбирай кого-то одного из нас», – сказали они ей. Красавица от этих слов возмутилась, и ее сердце с горя превратилось в железо, а сама она обернулась железной горой – Темир-Тау. А братья, услышав эту весть, окаменели, став двумя горами. Так до сих пор они располагаются возле железной красавицы.

Дороги, дороги, бескрайние сибирские хляби. Десятки километров, сотни; исколесил весь Салаирский кряж «от границ до самых до окраин», захватил предгорья Кузнецкого Алатау и Шории, а взгляну на карту, выискивая неведомый кусок таежной глуши, и сердце заходится, как когда-то в молодые годы, когда шел на свидание с любимой подруженькой. Все неймется, все хочется охватить, потрогать взглядом, и идти, идти и идти туда, за горизонт нашего бытия.
Многие знакомцы вопрошают: «И зачем тебе все это надо. Развел бы свиней».
– «Сам свиньей стал», – отвечаю.
– «Нашел себе бесполезное занятие, время убиваешь, ноги бьешь», - канючат друзья.
– «На это есть специалисты, землемеры, геологи – это их хлеб, пусть зарабатывают деньгу, сидя на хребте у государства», – вторят другие.

Конечно, можно развести кур, например, или рыбок золотых, сидеть с умным видом за толстенной книгой, что-то корябать в излохмаченную тетрадочку, создавая околонаучные записи, в дальнейшем невостребованные. Я не против всей этой рутинной работы, ведь и начальный этап краеведения, наверное, с этого и начинается, первые кирпичики. Но мне кажется, что корни краеведения тянутся куда глубже, как вглубь времен, например, и в природу, но туда надо попасть по тропе, дороге. По той самой тропе, по той самой дороге, которая и бередит ум и душу, постоянно заставляет меня удивляться и переживать единение души человека и дороги. Философским слогом если выразиться, – единение, ведущее к изумлению и познанию через мировоззрение. Честное слово, сам «допер» в минуты душевного равновесия. То есть, познание краеведения идет через дороги и, как следствие, через набитые мозолями ноги, а уже потом все это перерабатывается – даже чистая физиология мыслительного процесса.

Итак, мыслительный процесс направляет членов экспедиции на шум и тарахтенье дизельной установки. Вдруг из дебрей тайги материализовался мужичок с лопатой в полосатой тельняшке. Этакий сухопутный моряк, я прям аж вздрогнул от неожиданности.
– Здрасте, здрасте. Вы откуда и куда?
– Здрасте – отвечаем дружно, – мы такие и такие и бредем незнамо куда.
– А вот сходите на голубое озеро, туда, вниз по дороге. Тут геологи работают, что ищут не скажу, тайна.
– Спасибо, – растерянно отвечаю, вглядываясь в земную даль тайги.

Вприпрыжку, обгоняя друг друга, шагаем по навалам камней. Вокруг все поизрыто техникой, крутые откосы из пород направляют нам путь куда-то вперед. Звуки буровой остаются левее, и, пройдя метров двести, чуть не свалились в вертикальный колодец небесно-голубого озера. Края озера совершенно отвесные, и только серое кольцо кратера разделяет синь озера от голубизны небосвода. Чудо-озеро с совершенно прозрачной водой и запахом серной кислоты.

Три года назад тут взрывали руду, грузили в машины, производственная суета оглашала глухую тайгу. Выбрав руду и сотворив антропогенный ландшафт, человек ушел из этих мест. Постепенно карьер затопили паводковые и грунтовые воды, мимоходом растворив и соли, содержащиеся в породе. Образовалось озеро из серной кислоты, голубого цвета – мертвая вода. Вот бы сюда бизнесменов, они бы наладили производство. Техника расползлась по другим объектам, только над водой торчат высоковольтные опоры более десятка метров высотой: такова прозрачность воды, хоть на Канары не езжай, только вот пляжей здесь нет.
На мелководье не видно живности, как и нет водорослей и прочей водной растительности. Но зато рядом, у камня явно видны следы жизнедеятельности людей. Остатки обугленных деревяшек, пустые банки из-под тушенки, гильзы для ружья, куски веревок и стрелка-указатель, перстом указывающая на крытый полиэтиленом туалет, столь необходимый в этом глубоком «колодце». Оказывается, озеро облюбовали дайверы, по-русски аквалангисты, но последних мы уже не застали. Вода в озере действительно прозрачная, но уже как кислотную вонь выносить? Хотя человек ко всему привыкает – и к плохому, и к хорошему. Долго у озера не задерживаемся и возвращаемся к геологам на полигон.

Вокруг дремлющая тишина. Рябины склонили гроздья спелых ягод, матово сияет калина. Безветрие. Солнечно и жарко. А уж как есть хочется, об этом и говорить вслух непристойно. Уж и дамы на меня коситься стали. Ходим, то есть проводим экскурсию на природе, уже более четырех часов кряду.

Обоюдные приветствия, и мы уже под мохнатыми кронами пихт пьем густой черный чай вприкуску с салом. Но сначала Оксана Валентиновна с геологом Александром Николаевичем отправились в дебри добывать воду. Логов вокруг множество, и все сухие. Есть руда, золото есть, а воды нет. Сухаринка, одним словом. Набрали котелок воды, воробью по колено, но чай получился.

На месторождении работают несколько буровиков, рабочие и старший геолог Гаркин Владимир Николаевич, есть еще и простой геолог Платонов Александр Николаевич. Жуем кусками сало и попутно выведываем информацию, что ищут, откуда родом и все остальное в придачу. Работы ведут геологи из научно-производственного объединения «Тэтис». Организация образовалась, как частное, альтернативное государственной службе геологии. За шестнадцать лет своего существования предприятие «Тэтис» выросло до полнофункционального предприятия. За эти годы геологи осуществили 16 поисково-оценочных проектов в Кузнецком Алатау, Горной Шории, Салаире. Свое название организация получила в честь древнейшего моря-океана, миллионы лет назад омывавшего древние палеоконтиненты. Специализируется оно на разведке месторождений золота. Вот их буровая, на звук которой наша маленькая экспедиция вышла, и тарахтит на склоне крутой горы.

Сало съедено, чай выпит, и мы дружно раскланиваемся, удаляемся в «свои Палестины». Мы побывали на карьере по добыче железной руды, затратив более трех часов, посетили геологов, потыкав ботинками навалы возле шурфов, и время незаметно утекло. Уже пятый час бродим среди антропогенного ландшафта и крутой тропой поднимаемся на вожделенный объект – буровую. Рядом озеро, заросшее камышом, осокой, ряской, и никакой живности вокруг. Говорят, что в озере водится рыба-мутант с голубыми глазами и красно-бордовым хвостом. Правда это или легенда – не знаю. Буровая стоит на склоне горы, среди леса и разбуривает под озером месторождение сульфидного золота. Буровая трясется, надсадно воет, бешено вращаются штанги, буровики жуют копченую колбасу на импровизированном столе из двери. Породы под озером очень крепкие и бурят их штангами с алмазным напылением, иначе их просто не пробуришь. Рядом в ящиках лежат вынутые породы в виде кернов. До искомой руды бурить еще метров сто, но к осени буровики плановое задание выполнят. В дальнейшем тут будет карьер. Руду будут вывозить на обогатительную фабрику, где ее разделят на железорудный концентрат и само золото. Фотографируемся все вместе, любезно отказываемся от колбасы и спускаемся мимо старинного шурфа на берег озера.

Дорога. Асфальтовое покрытие, разметка, дорожные указатели. На карте автомобильных дорог ее нет и в помине, поэтому-то изначально мы заблудились в поселке Кузедеево (в давние времена назывался Кузедеевский стан). Ориентируясь по карте, свернули в сторону неказистой церкви и на всех «парах» покатили в сторону Новокузнецка. Сначала у местного жителя спросили дорогу, нас послали недалеко, до ближнего поста ГИБДД. На посту послали еще далее, до поворота на город Таштагол, куда мы торжественно и свернули.

Кузедеево, как населенный пункт имеет древнюю историю, возможно еще к временам заселения Кузбасса тюркоязычными племенами. Тут располагалась ставка хана Кузедея. С приходом русских селение превратилось в форпост – систему укреплений, расположенных от г. Кузнецка до Бийской крепости. Не один век прошел от улуса Кузедея, где проживали «шорские» племена, до Кузедейского стана, то есть пограничного караула, где поселились «царевы людишки». Сюда же приехал в 1856 году миссионер Василий Иванович Вербицкий для устроения Кузнецкого отделения миссии. На пожертвования графини Марии Адлемберг была построена церковь во имя Иоанна Крестителя и миссионерская школа. В этой школе учился Кирсанов Василий Прокопьевич. После Октябрьского переворота он преподавал в школе церковной грамотности, расположенной в деревне Кара-Чумыш. Дочь Василия Прокопьевича, Антонида Васильевна Сарина, старейший учитель района, а возможно, и Сибири. На сей день ей исполнилось девяносто лет, и бабушка живет и здравствует в поселке Трудармейском. Умер же первый учитель инородческой грамотности до банального просто. Совершенно здоровый человек, после жаркого партийного собрания, вышел в сени школы и испил холодной, просто ледяной воды из реки Кондома. Через три дня Василия Прокопьевича уже хоронили на кладбище Кузедеевского улуса.

Вернемся от исторической прозы к реалиям нашего материалистического бытия, как говаривал Н. Матвеев. Для обеспечения рудников средствами производства и хлебом насущным по железной дороге завозили станки, почту, уголь, продукты. Обратно вывозили руду, лес, стройматериалы.

В прошлом веке, в семидесятых годах, по заказу горного управления КМК, чтобы разгрузить железнодорожный транспорт, началось строительство дороги, соединяющей Новокузнецк и Таштагол. Частично промышленные поселки Мундыбаш, Каз и Темир были соединены дорогой с асфальтовым покрытием, потребовалось все эти города «нанизать» на одну ось. Финансирования не было до одного трагического случая. Осенью 1982 года возле поселка Центральный погиб водитель «Урала», посланный в «Кузню» за буровыми штангами. На обратном пути его застал дождь. Вездеход на подъеме опрокинулся. Дорога строилась по пути, которым местные жители исстари добирались на лошадях до Таштагола. И сегодня старожилы подтверждают, что шоссе уложено практически на месте старого зимника. И уже в 1997 году выпущено распоряжение №765-Р Администрации области о приоритете дороги Кузедеево-Таштагол-Алтайский край. Строительство дороги находится под постоянным контролем нашего губернатора – Амана Гумировича Тулеева. В августе 2002 года был подписан акт о приемке двух последних участков автодороги в Горную Шорию на отрезке Кузедеево-Мундыбаш. Оттого и нет этой дороги в атласе, где черточками указан искомый древний путь «из татар в Россию», чем и объясняется причина написания этого дорожного очерка. На этой дороге мы в очередной раз поломались, но ненадолго.

2007 год.
Абраменко С. В.
“Шахтерская доблесть”

Leave a Comment

Your comment

You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Please note: Comment moderation is enabled and may delay your comment. There is no need to resubmit your comment.