Клуб экстремального отдыха «Мустаг»

Законодательная база пенитенциарной системы в 20-40-е годы

Главным «стратегическим» документом лагерной системы было «Положение об исправительно-трудовых лагерях» (1930 г.), который выполнял сразу несколько функций: определял место, роль, значение лагерей в системе карательных органов; регламентировал режим, порядок содержания заключенных; определял категории з/к, виды режимов; раскрывал систему управления лагерями, их структуру; очерчивал круг условий труда заключенных, дисциплинарные меры воздействия на них; характеризовал прокурорский надзор за лагерями.

С помощью «Положения» руководство страны предполагало четко урегулировать взаимоотношения внутри лагерной системы. Впервые была представлена классификация заключенных, в частности, по трем категориям в зависимости от их социального положения и характера совершенного преступления. К первой категории отнесены заключенные из числа трудящихся, пользовавшихся до вынесения приговора избирательными правами, осужденные впервые на сроки не свыше пяти лет и не за контрреволюционные преступления. Ко второй относились те же заключенные, но осужденные на срок свыше пяти лет. Третью категорию составляли заключенные, относящиеся к нетрудовым элементам, а также осужденные за контрреволюционные преступления.

Данная классификация пока выглядела далеко не совершенной. В последующих документах в основе ее, кроме политического, были заложены: производственный признак – отличие з/к друг от друга по степени тяжести физического труда (группы А, Б, В, Г), и постатейный (политические, уголовники-рецидивисты, указники). «Положение» регламентировало также лагерный режим: первоначальный, облегченный и льготный. Многолетний опыт деятельности лагерей, поиски путей улучшения, совершенствования, эффективности результатов, в первую очередь экономических, успешная практика перемалывания сотен тысяч советских граждан многому научила административных работников и теоретиков лагерной системы. За семнадцать лет (с 1930 по 1947 гг.) в потоке решения всевозможных проблем, достижении «успехов», выковывался новый облик лагеря со всеми его составляющими. В частности, вопрос режима содержания заключенных оттачивался, приобретал законченные формы и в момент рождения нового «Положения об исправительно-трудовых лагерях и колониях Министерства внутренних дел Союза ССР» (1947 г.), когда у государства появилась острая «необходимость» расширить и без того обширную сеть лагерей, он предстал четким, обдуманным, отработанным, сопровождаясь жестокой уверенностью разработчиков в том, что заключенные «заслуживают большего».

В связи с упразднением народных комиссариатов внутренних дел союзных и автономных республик и передачей мест заключения в ведение народных комиссариатов юстиции союзных республик, а также необходимостью приспособления их деятельности к условиям, якобы, обострения классовой борьбы, возникла потребность в совершенствовании правового регулирования исполнения уголовного наказания в местах лишения свободы.

Нормативным актом, определявшим отношения в лагерной системе, стал «Исправительно-трудовой кодекс РСФСР», утвержденный 1 августа 1933 г. постановлением ВЦИК и СНК. Основной задачей уголовной политики на период перехода от капитализма к социализму Кодекс определил защиту диктатуры пролетариата и осуществляемого им социалистического строительства от посягательств со стороны классово-враждебных элементов и нарушений со стороны как деклассированных элементов, так и неустойчивых элементов из среды трудящихся.

В отличие от «Положения» 1930 г. здесь классификация заключенных иная, в частности, нет дифференциации по политическим и уголовным статьям. По мнению автора данной работы, она слишком обтекаема и безлика. Когда по данной классификации распределяли заключенных по лагерям, то рядом оказывались как «указники», так и уголовники, получавшие часто малые сроки. То есть тот критерий, который был заложен в основу представленной в Кодексе классификации – сроки лишения свободы, не поддавался никаким разумным комментариям. Лишь впоследствии в лагерной системе выделены были особо опасные рецидивисты, бандитствующие элементы, социально опасные для общества, которые помещались в отдельные лагеря или же особые зоны. Между тем, в момент начала массового наполнения лагерей раскулаченными, «указниками» (по указу 7 августа 1932 г. и другим), политическими (по ст.58) действовала принятая по Кодексу классификация осужденных, поэтому оказавшимся впервые за колючей проволокой, не знакомым с уголовным миром, его традициями и неписаными законами, приходилось лихо, мало кто из них выживал в столь жестокой системе, созданной своим же «родным» государством.

К моменту принятия нового Кодекса места лишения свободы подразделялись на: а) изоляторы для подследственных; б) пересыльные пункты; в) исправительно-трудовые колонии (фабрично-заводские, сельскохозяйственные, массовых работ и штрафные); г) учреждения для применения к осужденным медицинских мер (институты психиатрической экспертизы, колонии для туберкулезных и др. больных); д) учреждения для несовершеннолетних, лишенных свободы (школы, ФЗУ). Из всех видов мест лишения свободы главным Кодекс называл трудовые колонии, где заключенные дифференцировались по классовой принадлежности, возрасту и т.д.

Нагляднее всего несоответствие реальных процессов в лагерной жизни правовым, нормативным актам прослеживается на примере инструкции «О режиме содержания заключенных в исправительно-трудовых лагерях НКВД СССР» (1939 г.) и «Положения об организации труда заключенных» (1947 г.). Так, во «Временной инструкции…», в разделе «Обязанности и права заключенных» из 18 пунктов лишь 5 имели разрешительный характер. Все остальные пункты посвящены «запретительным» вопросам. Наиболее серьезные запреты касались политических заключенных, на которых не распространялся даже тот минимум разрешений, который представлен в документе, либо распространялся с существенными ограничениями.

Несмотря на разработку ряда нормативных положений по вопросам режима и труда заключенных, объем прав последних крайне ограничивался дополнительными инструкциями, всякого рода наставлениями, ведомственными нормативными актами, что диктовалось принципом ведомственной целесообразности и не способствовало установлению справедливого отношения к осужденным, облегчению их лагерной жизни. Не те цели стояли перед государством.

Почему относительно мягкий режим лагерей 20-х годов сменился на жестокий, уничтожительный? Что же произошло в юриспруденции России в 30-е годы? Прежде всего оборвались всякие связи «права» с гражданским обществом. Право оказалось вне общества. Оно стало прерогативой только государственного аппарата, да и там, выделенное из социального контекста, превратилось в некий агрегат из статей и параграфов, т.е. стало частью его политико-административного инструментария, средством для усиления госаппарата и личной власти. Это привело к оттеснению реального права на периферию общественной жизни, в полускрытую сферу деятельности государства. Разрыв права и действительности привел к тем порокам, которые наблюдались в истории России периода правления Сталина: к массовым репрессиям, правовому «беспределу», изоляции личности от общества, ограничению и лишению свободы для большей части населения. О защите человеческой свободы речь вообще не шла, а само право не превратилось в действенный инструмент свободы, не стало фактором защиты самоуправления, индивидуальной и коллективной самодеятельности. Право в лице закона в России, в отличие от цивилизованных стран, не только не выполнило своей главной функции – защиты гражданского общества от диктата госаппарата, но и само явилось, в ряду других, мощным элементом подавления индивидуума. Причину подобного положения следует искать в тоталитарном режиме, где отсутствие рыночных отношений – основы формального равенства, предопределило отсутствие права. Следствием чего оказался правовой произвол и потерялся исконный смысл права.

Нельзя не согласиться с мнением, что в 1927-1939 гг. и далее по ложному обвинению во «вредительстве», «подкулачничестве», «шпионаже», «контрреволюционной деятельности» и т.д. оказались репрессированными миллионы людей, «не нарушивших ни одного из советских законов». Судебно-карательные органы воплотили в себе все процессуальные беззакония, известные в истории. В стране возникло настоящее лагерное рабство, в системе которого эксплуатировалось несоизмеримо больше «говорящих орудий», чем на строительстве египетских пирамид. Компании арестов следовали одна за другой и обеспечивали режим тотальной терроризации.

Продолжение следует

По материалам диссертации Гвоздковой Л.И.