При изучении Калбинского хребта я пришел к выводу, что его рельеф связан со сравнительно молодыми движениями земной коры, с поднятиями по разломам, постепенно ослабевавшими с востока на запад. Но на востоке этот хребет представляет непосредственное продолжение Алтая, и меня заинтересовал вопрос, не являются ли подобные же молодые движения создателями высокогорного рельефа Алтая? Между тем в литературе я находил указания, что Алтай — складчатая горная страна. Венский академик Зюсс, с которым я продолжал переписываться по вопросам геологии Азии, в своем труде «Лик земли» назвал Алтай молодым теменем Азии, от которого начались сильнейшие складкообразовательные движения, даже окрещенные им «алтаидами», которые не только распространялись по всей Азии, но перешли также в Европу, Северную Америку и Африку в виде волн более молодых, чем те, которые окружают древнее темя Азии — Байкальский щит. Поэтому мне захотелось посетить Алтай, не для того, чтобы начать его геологическую съемку, вступив в соревнование с Б. К. Поленовым, а только для того, чтобы познакомиться с его тектоникой и выяснить, имеются ли и в Алтае признаки молодых вертикальных движений и как они отразились на его рельефе. И я решил съездить летом из Москвы на Алтай в качестве туриста на свой счет, не спрашивая ни у кого ни разрешения, ни средств, сделать пересечение главной цепи и таким образом познакомиться еще с одной из главных горных стран Азии.

Я списался с моим бывшим лаборантом П. П. Гудковым, который вместе с М. А. Усовым занимал кафедру геологии после моего вынужденного ухода из Томска. Я знал, что он также начал изучение месторождений железных руд на Алтае по поручению организованного в 1913 г. Кузнецкого акционерного общества «Копикуз», получившего от царского кабинета концессию на постройку металлургического завода и эксплоатацию каменноугольного бассейна. П. П. Гудков очень обрадовался моему намерению посетить Алтай, предложил остановиться в Томске у него и по пути на Алтай осмотреть железорудные месторождения Тельбеса, на которых уже ведутся разведки под его руководством

В половине мая вместе с сыном Сергеем, согласившимся принять участие в работе, мы выехали из Москвы; в Томске остановились в квартире П. П. Гудкова, и через несколько дней втроем сели на пароход, который в связи с оживлением, начавшимся в Кузнецком бассейне благодаря работам Копикуза, совершал рейсы вверх по р. Томи до г. Кузнецка. Эта поездка дала возможность увидеть новые места, в которые раньше трудно было попасть. Берега р. Томи на всем протяжении довольно живописны, особенно правый берег, где почти все время сменяют один другого крутые склоны, глубокие долины рек, текущих из глубины Кузнецкого Алатау, скалистые обнажения палеозойских известняков, песчаников и сланцев, пласты которых то поставлены на голову, то образуют разнообразные складки, то лежат горизонтально с подчиненными им пластами угля, как, например, возле Ерунакова. Мы ехали медленно, дня три, так как пароход тянул за собой большую груженую баржу.

В Кузнецке, маленьком городке на пологом правом берегу р. Томи, скорее похожем на село из почти одних деревянных одноэтажных домов, на сером фоне которых выделялись белые с зелеными куполами церкви, мы остановились в квартире конторы Копикуза. На следующий день выехали на лошадях дальше, переправились через р. Томь и покатили вверх по долине р. Кондомы, довольно широкой и веселой, с пашнями и лугами, более высокими склонами, поросшими сосновыми и лиственничными лесами. Из этой долины мы часа три-четыре спустя свернули в горы правого склона, где дорога пошла по сплошной еловой тайге и очевидно была проложена недавно и еще слабо наезжена. Полотно, ограниченное двумя неглубокими канавами, тянулось по широкой просеке, окаймленной мрачной стеной елового и пихтового леса. Местами, в болотистых впадинах, дорога шла гатью из круглых бревен. Пришлось ехать медленно, и только к вечеру мы добрались до стана рудника, недавно возникшего на правом берегу горной речки Тельбес. Все дома были свежей постройки, в комнатах приятно пахло смолой.

На следующее утро П. П. Гудков повел меня осматривать работы. Вблизи стана на том же берегу речки среди остатков леса видны были глубокие канавы, вскрывавшие то сплошную руду — почти черный магнитный железняк, то вмещавшую его темнозеленую изверженную породу — адамеллит. Местами были шурфы и даже несколько шахт. Этими выработками большой рудный шток был оконтурен, т. е. определены его границы, и пройден на некоторую глубину. Затем мы спустились по крутому берегу к самой реке и прошли в штольну, проложенную метров сто по сплошной руде в глубь рудного штока. Крепь была только в устье, дальше руда прекрасно держалась сводом, на черном фоне которого пламя свечей отражалось огоньками на гранях кристаллов магнитного железняка и серного колчедана, образующего кое-где желтые прожилки.

В этот день и в следующий я сделал вместе с Гудковым небольшие экскурсии по окрестностям, а также пересмотрел собранные им и его помощниками, жившими на стану, коллекции, дававшие представление о всех породах этой группы железорудных месторождений. Кроме штока Тельбес на правом берегу р. Тельбес, который мы осмотрели в штольне и на поверхности, на другом берегу этой речки имелись еще штоки Одрабаш, горы Темир-тау, Сухаринка и несколько других того же типа, разбросанные среди тайги на волнистой поверхности древней почти-равнины. Объезжать и осматривать все эти месторождения не было надобности, они были уже изучены и описаны П. П. Гудковым с его сотрудниками, и мой очень беглый осмотр не мог прибавить ничего существенного, на подробное же изучение их я не имел ни полномочий, ни времени. Все эти месторождения были необходимы для обеспечения работы будущего металлургического Кузнецкого завода, так как каждое из них в отдельности было недостаточно по своим запасам.

Одно из этих месторождений — Сухаринское — было открыто еще в XVIII веке, а остальные в 1893 г. инженером Крупским, когда царский кабинет стал искать руду для своего старого Гурьевского завода у подножия хребта Салаира, но из-за большого расстояния и отсутствия дороги не использовал этого открытия. Оно получило значение в 1913 г., когда Копикуз должен был начать на своей концессии постройку крупного завода для производства железа на угле Кузнецкого бассейна. Октябрьская революция остановила работы Копикуза, но затем советское правительство возобновило их в более крупном масштабе, и первоклассный Сталинский завод на левом берегу р. Томи, против старого Кузнецка, выплавляет чугун и сталь из руд Тельбесското района и других, найденных позже в недрах Кузнецкого Алатау.

Хотя я не поехал на остальные месторождения, но знакомство с одним из них позволило мне позже составить отзыв об отчете П. П. Гудкова о Тельбесской группе и выполненных на ней разведках и указать некоторые недостатки их и желательные дополнительные исследования. С Тельбесского стана мы уехали по воде в небольшом бате, т. е. длинной и узкой лодке, выдолбленной из древесного ствола. В ней каждый человек должен был сидеть порознь – двое рядом не помещались. Кроме меня и сына с небольшим багажом (главный был отправлен из Томска на пароходе в Бийск), в бат сел опытный гребец на корме, он же рулевой, и мы поплыли вниз по течению р. Тельбес, небольшой, но быстрой реки. Крутые берега часто представляли скалы среди сбегавших по склонам кустов и деревьев. Плаванье напомнило мне такой же маршрут в бате вниз по р. Хилку в 1896 г.; но только тогда нужно было напряженно работать, набрасывать извилины реки, держа в руках компас, следить за выходами горных пород и условиями их залегания, чтобы своевременно пристать к берегу для осмотра обнажения. А теперь я плыл беззаботно, любуясь видами берегов, скалами разного вида и цвета, зеленью кустов и деревьев. Погода была ясная и теплая. Опасных перекатов и шивер на Тельбесе не было, может быть потому, что весеннее половодье еще не кончилось, и бат скользил спокойно и быстро по водной глади извилистого русла. Кое-где из воды выдавались округлости больших камней, которые рулевой обходил легко.

Верстах в пяти-шести от рудника, Тельбес впал в р. Мундыбаш того же горного типа, но немного крупнее, а четверть часа спустя мы выплыли уже в Кондому — большую и менее быструю реку. По ней мы плыли вниз еще час или полтора, любуясь ее высокими берегами, в которых выступали большими утесами светлые и красноватые осадочные породы в некрутом залегании, а в одном месте правого берега, сейчас ниже устья, р. Мундыбаш, обратил на себя внимание большой утес какой-то изверженной породы, разбитой на правильные столбы. Возле деревни Кузодеевой мы простились с нашим гребцом и прошли на земскую квартиру, где заказали себе обед и лошадей, чтобы ехать по тракту прямо в Бийск. По прямой линии до этого города от Кузодеевой 150 верст, по тракту на 20—25 верст больше. Местность неинтересная — плоские высоты, занятые лесом или полями, небольшие речки в широких долинах, села; обратил на себя внимание большой лес из одной осины на каком-то перегоне. Мы ехали всю ночь и утром с последнего перевала увидели Бийск, раскинувшийся внизу на равнине правого берега р. Бии и казавшийся большим селом из серых деревянных зданий. На южном горизонте, далеко за рекой, поднимались низкие предгория Алтая, а за ними кое-где синели круглыми горбами и более высокие горы, но снеговых цепей не было видно.

Заехали в центре города в какую-то гостиницу в двухэтажном доме; в верхнем этаже были номера для приезжих, в нижнем — ресторан. На пристани пароходства в складе нашли свои вьючные чемоданы и ящики, прибывшие уже из Томска, и перевезли их в гостиницу. По заказу номерного к нам пришли ямщики, возившие дачников и туристов из Бийска в глубь Алтая. Я не хотел ехать по трактам на перекладных, а собирался выбирать маршруты согласно своим задачам, ездить медленно и останавливаться где и сколько нужно для осмотра обнажений. Поэтому я нанял две пары — крытую повозку для себя и телегу для багажа — на целый день, до первого крупного алтайского села, где можно было найти других ямщиков на тех же условиях — поденная плата, остановки по дороге, где нужно, ночлеги по возможности в поле, а не в деревнях. Палатка была взята с собой, ночевать летом на чистом воздухе лучше, чем в селе, где в комнатах душно, могут быть мухи, клопы, блохи, шум на дворе или за стеной. Я думал, что и ямщики предпочтут начлеги в поле, где корм для лошадей бесплатный, а в селе нужно покупать сено; в этом отношении я не ошибся, да и в других также — мы ехали, не торопясь, делали от 30 до 50 верст за день с остановками, так что лошади не уставали, а ямщики были довольны.

Закупив провиант, мы выехали на следующий день из Бийска, переправились через полноводную широкую р. Бию выше ее слияния с р. Катунью и поехали по так называемому Уймонскому тракту, пересекающему до с. Абай горы и долины Западного Алтая (западнее р. Катуни) с севера на юг. Последовательное описание наших наблюдений даже в сокращенном виде заняло бы много страниц и без подробной карты было бы неинтересно. Поэтому нужно ограничиться общими характеристиками по посещенным районам Алтая. За р. Бией мы ехали по плоским холмам, поросшим сосновым бором и представлявшим старые сглаженные речные дюны. На юге видна была уже первая цепь Алтая, круто поднимающаяся над равниной и протянутая ровной линией с востока на запад. Но когда мы, после переправы через р. Катунь, поехали прямо на юг по равнине, почти сплошь распаханной, и добрались до этой первой цепи — оказалось, что она расчленена широкими устьями речных долин на отдельные группы плоских гор и холмов, имевших особые названия — сопки Мохнатая, Бобырган, Сурья, Степанова и др. На некоторых кое-где выступали скалы,— на Мохнатой, возле которой шла дорога, они состояли из массивного гранита. Эго обстоятельство вместе с резким окончанием гор позволяло думать, что северная окраина Алтая ограничена большим разломом.

Вступив в горы, Уймонский тракт не мог итти все время по какой-либо одной из долин потому, что горные гряды и разделяющие их речные долины Западного Алтая направлены не с юга на север, как можно было ожидать на основании общего подъема местности с севера на юг, где вдали видны были высокие горы. Цепи гор и главные долины все тянутся с юго-востока на северо-запад, и тракт на всем протяжении идет то некоторое время, верст десять-тридцать, вверх по широким долинам главных рек — Каменки, Песчанки, Ануя, Чарыша на юго-восток, то поворачивает вверх по долинам их левых притоков, поднимается на перевал через горные цепи и спускается по долинам правых притоков в следующую главную долину. Таким образом, маршрут состоит из отрезков, направленных то на юго-восток, то на юго-запад и юг, чередующихся один с другим. Поэтому путешественник видит попеременно то широкие долины главных рек, в которых расположены селения, пашни, выгоны, луга, то более узкие долины их притоков, в которых преобладают леса с полянами; на склонах часто видны скалы, а вместо русских сел кое-где стоят конические юрты алтайцев. По мере движения на юг горные цепи, через которые переваливает дорога, становятся выше и уже между реками Песчаной и Ануем именуются «белками»; так алтайские жители называют все вершины, на которых летом долго залеживается зимний снег и рано выпадает осенний; они называют так и вечно снеговые дели, которые в литературе принято обозначать уже «альпами». Между р. Ануем и Чарышем перевал через Талицкие белки достигал уже 1200 м, а соседние вершины поднимались на 300—400 м выше.

Но формы всех гор были округленные, сильной скалистости не замечалось. Отмечу еще, что уже на горной цепи между р. Каменкой и р. Песчаной сосна, преобладавшая по северной окраине Алтая, сменилась лиственницей — характерным деревом Западного Алтая, образующим не мрачную тайгу, а светлые, легко проходимые красивые леса. Вершины белков уже поднимаются выше границы леса и заняты богатыми альпийскими лугами. Населенность главных долин — величина и количество селений — уменьшалась с севера на юг, где уже преобладали аилы алтайцев. Последний участок дороги между верховьем р. Чарыша и долиной р. Абай был направлен прямо на юг, пересекая высокие Коргонские белки, и был самый пустынный и дикий.

От с. Абай, расположенного в нижнем течении одноименной речки и среди Абайской степи, ограниченной с востока Тюгурюкским хребтом, Уймонский тракт меняет свое общее направление из северо-южного в почти западно-восточное. Он идет по нижнему течению р. Абай, по нижней части долины р. Коксу до селений Верхний и Нижний Уймон на ВЮВ; мы проехали в том же направлении и дальше до с. Котанда, последнего в этой почти широтной части долины р. Катуни. Долина р. Коксу, сначала еще широкая, в низовьях суживается и дорога идет по Синему «бому», высоко по левому склону узкой долины, ограниченной с севера отрогами хребта Теректинского, с юга длинным выступом хребта Листвяга; по дну долины внизу вьется эта большая река. Вдали уже видны острые вершины Катунских альп. За д. Кексу, в устье этой реки, дорога переходит в очень широкую долину р. Катуни, представляющую в этой части сухую Уймонскую степь. На севере резко поднимается над ней высокой и крутой стеной с волнистым гребнем хребет Теректинский, вершины которого представляют белки; на юге—длинный и сильно расчлененный северный склон Катунских альп, над которым на горизонте высятся снеговые пики. Селения расположены или у самого берега Катуни, или, поменьше,— в устьях боковых долин с Теректинского хребта у северной окраины степи, достигающей 8—10 верст ширины.

Среди этой степи мое внимание обратил на себя невысокий узкий вал, длиной около 2 верст, который тянется с ССЗ на ЮЮВ над степью он поднимается от 2 и до 4— 6 м; гребень его настолько плоский, что по нему можно ехать в телеге; он местами ровный, местами понижается и в двух-трех местах разорван более глубокими выемками, возле которых по сторонам вала небольшие холмики. Почва вала — песчано-галечная, есть и мелкие валуны. Это, вероятно, оз одного из ледников, спускавшихся с Катувских альп на север и пересекавших р. Катунь, или же древнего ледника Теректинского хребта. В литературе описание и объяснение этого вала мне не попадалось. К Катуни степь обрывается высокой террасой. Немного севернее вала среди степи возвышается уединенная скалистая сопочка, которую мы, конечно, осмотрели. Она состоит из древних зеленых сланцев, сильно смятых и плойчатых, круто падающих на север. Можно думать, что эта широтная часть долины р. Катуни представляет грабен, т. е. понижение между двумя разломами, а сопочка является выступом на поверхности грабена.

В села Уймон — Верхний на правом, Нижний на левом берегу Катуни — мы не заехали. Это были обычные исходные пункты для экскурсий в Катунские альпы, где нанимали лошадей и проводников. Но я не собирался изучать снега и ледники Алтая, меня интересовала его тектоника, для чего нужно было пересечь побольше отдельных хребтов, а не лазить по ледникам и пытаться подняться на Белуху. Поэтому я поехал дальше в с. Котанду, где, по указанию профессора В. В. Сапожникова, знатока Алтая, с которым я советовался в Томске относительно выбора маршрутов, наиболее интересных для моей задачи, скорее можно найти проводников через горы на юго-восток до Кош-агача. Дорога в Котанду идет дальше по Уймонской степи, которую вскоре прерывают длинные отроги Теректинского хребта, доходящие до самого берега Катуни. Дорога поднимается на первый отрог, за которым, между речками Верхняя и Нижняя Котанда расположена небольшая степь с селом Котанда, где мы и остановились на земской квартире, отпустили ямщиков, нанятых на р. Песчанке, и стали искать новые средства передвижения. Теперь уже начиналась высшая часть Алтая, лишенная колесных дорог, и нужно было нанимать верховых и вьючных лошадей на целый месяц. Это было уже 14 июля.

Проводники нашлись быстро. Крестьяне Котанды больше зарабатывали ездой с туристами, чем земледелием! Но цены по тому времени спросили довольно высокие — два проводника, три вьючные лошади, четыре верховые (две для нас, две для проводников) стоили 15 рублей в сутки и, кроме того, я должен был покупать мясо для проводников. Переговоры и сборы (выпечка сухарей для всех) заняли три дня; мой сын успел сделать экскурсию в глубь Теректинского хребта вверх по р. Нижней Котанде и заполнил своими записями 6 страниц в моем дневнике; он обнаружил на южном склоне хребта ясные признаки молодых разломов и сбросов

От Котанды началась главная часть экскурсии; сначала на юго-восток через северные отроги Катунских альп до р. Аргута, правого притока р. Катуни, затем вверх по этой реке до устья р. Тополевки (Кара-гем), по этой реке через Южно-Чуйские альпы в Кош-агач на Чуйской степи. На этом маршруте я пересекал две главные цепи Алтая — Катунские и Чуйские альпы, а из Кош-агача мог направиться на север в глубь Восточного Алтая до интересного Телецкого озера и вернуться в Бийск по нижнему течению р. Катуни. Из с. Котанда мы переправились на пароме через р. Катунь к устью р. Кураган и пошли на восток по лесам правого берега, покрывающим высокую террасу реки, на обрыве которой слагающая ее валунная глина местами образует красивые земляные пирамиды, обусловленные тем, что валуны, щебень и глыбы, прочно связанные глиной, хорошо сопротивляются размыву. Справа открывались долины речек, текущих с Катунских альп; если через них не были построены мосты, то брод через воду был возможен только утром, так как позже таяние ледников давало большую прибыль воды, и при бурном течении и грубовалунном скользком русле брод через речку становился небезопасным, вода легко могла сшибить лошадь с ног. Так, на берегу последней из этих речек — Ак-кем нам пришлось рано стать на ночлег, чтобы перебрести ее только на следующее утро.

Дальше был очень крутой подъем на поверхность плато, расположенного между р. Катунью и нижним течением! Ар-гута; неровное плато представляло альпийские луга, кое-где с отдельными кедрами; над лугами поднимались плоские вершины гор. С плато тропа спускалась в глубокую долину р. Каир, почти ущелье, где проводники промыслили себе барсука — взяли только шкуру и жир. Отсюда поднялись очень круто по лесу на следующий водораздел, пересекли русло небольшого ручья и спустились в долину р. Аргут — второго по величине правого притока р. Катуни с мутной зелено-голубой водой, несущей ледниковый ил с Южно-Чуйских альп. Крупная река образует небольшие извилины в узкой долине среди высоких гор — восточной части Катунских альп; на правом берегу Аргута в эти горы, принадлежащие уже к западному концу Северно-Чуйских альп, врезана такая же узкая долина р. Шавлы. По Аргуту левым берегом мы прошли до устья р. Иедыгем, текущей с главного ледника Белухи Мен-су, где сделали дневку. Мой сын сделал экскурсию вверх по этой реке (10 верст) до самого ледника, а я изучал состав морен в устье, где они вскрыты в террасе левого берега и видны также высоко на левом склоне в виде серого голого прилавка. Там были, конечно, остатки боковых морен максимального оледенения, когда ледник Мен-су доходил до р. Ар-гута и имел здесь еще не менее 150 м мощности. Этот же конец ледника обтекал и покрывал большую уединенную гору в устье р. Иедыгем, представлявшую огромный бараний лоб, обточенный когда-то льдом, но теперь сплошь покрытый лесом на берегу р. Аргута.

Выше устья р. Иедыгем Аргут течет по ущелью Узун-бом, врезанному в массивный гранит Катунских альп. Собственно неприступным ущелье Узун-бом нельзя назвать; по левому берегу реки идет тропа косогором, поднимаясь и спускаясь между глыбами гранита. Ущелье тянется несколько верст, затем расширяется, и справа открываются висячие долины речек Куркуре и Куру-сай, текущих из небольших ледников. Здесь мы переправились на правый берег Аргута; алтайцы в лодке перевезли в два приема нас и багаж, а лошади пошли вплавь. За перевозом тропа пошла еще вверх по Аргуту до устья p. Kapa -гем; высоко на правом склоне долины Аргута, здесь довольно широкой, опять вид ны были остатки древней боковой морены в виде светлых голых прилавков; в бинокль видны были и земляные пирамиды.

Внизу у дороги также были разбросаны холмы из ледниковых отложений. Эти остатки морен, поросшие лесом, тянутся до устья долины р. Кара-гем, а прилавки на склоне переходят и в эту долину. К сожалению, погода, благоприятствовавшая до сих пор нашей работе, испортилась: тяжелые тучи заволокли небо и скрыли гребни гор, начал моросить дождь и не переставал, пока мы шли по. Кара-гему. С намокших ветвей деревьев скатывались на всадника струи воды, когда он задевал за них головой, плечом или коленями. В такую погоду геологу трудно работать, трава мокрая, утесы мокрые, косогоры скользкие, дождь мочит записную книжку, пока наскоро отмечаешь наблюдения, мочит образчики и, наконец, после нескольких часов работы промокаешь сам до нитки, несмотря на непромокаемый плащ и высокие сапоги. Вверх по долине р. Кара-гем мы шли полтора дня. Оба склона ее крутые и лесистые; дно неровное, покрытое ледниковыми отложениями, образующими холмы и валы, также покрытые лесом. Горы обоих склонов поднимаются до высоты белков, т. е. выше границы леса; характерный поперечный профиль долины доказывает, что по ней прежде проходил большой ледник.

На второй день мы вывершили долину р. Кара-гем, видели, как редел и убывал лес, как умножались россыпи камня, как круче и голее становились склоны, пока мы не поднялись на перевал выше границы леса, в область голых скал, осыпей и россыпей. К сожалению, на перевале сгустились тучи, закрыли горы и повалил снег, так что кроме тропы, снега и тумана ничего не было видно по сторонам, пока мы не спустились ниже к устью р. Джело, где были трава, деревья и ручей и можно было разбить палатку, развести огонь и обогреться. Немного ниже этого места, уже на северном склоне Южно-Чуйских альп, через которые мы накануне так неудачно перевалили, р. Джело и р. Тульдур, сливаясь, образуют реку Чаган-узун. Тульдур течет с самого большого ледника Южно-Чуйских альп, и я собирался пройти вверх по ней до истока. Но погода не обещала улучшиться, а после трудного перехода через перевал я чувствовал себя не совсем здоровым и от посещения ледника отказался. Мы пошли вниз по р. Чаган-узун. Широкая долина этой реки (несущей грязнобелую воду из-под ледника Тульдур в противоположность зеленой воде Катуни и Аргута) неровна, левый склон почти безлесный, правый лесистый. Она впадает в р. Чую ниже с. Кош-агач; но с ее нижнего течения мы повернули на юго-восток и пересекли Чуйскую степь до р. Себистей, где устроили дневку.

Мой сын сделал экскурсию вверх по р. Кок-узек (в которую впадает Себистей) до перевала через восточный конец Южно-Чуйских альп, ведущего в долину р. Ясатер, представляющей верхнее течение р. Аргут, а я осмотрел Чуйскую степь по соседству. Она почти вся усеяна щебнем и мелкой галькой, нанесенными ледниками с альп, и поросла только мелкой травкой. Но пониженные впадины на степи и мелкие русла воды, бороздящие степь, имеют более мягкую желтую суглинистую почву и более высокую и густую траву. Никаких деревьев на степи нет. Ближе к отрогам Южно-Чуйских альп, ограничивающим степь с юга, щебень и галька становятся крупнее, а русла рек, текущих с гор по степи, врезаны в ее поверхность на 6—7 м. С удалением от гор грубый материал мельчает, щебень и галька сосредоточены на отдельных более возвышенных площадках, а песчано-глинистая почва остального пространства поросла мелкой травой, полынью и подушечками какого-то карликового колючего растения. Кое-где на степи попадаются отдельные крупные глыбы (иногда до куб. сажени), некогда принесенные льдом с гор. Еще на ночлеге на нижнем течении р. Чаган-узун, осматривая правый склон ее долины, я обнаружил на нем тонкослоистый горизонтальный нежный серый ил с мелкими обломками створок ракушек, очевидно озерный. По видимому Чуйская степь во время межледниковой эпохи представляла большое озеро, в которое стекали талые воды ледников, спускавшихся с высоких гор, окружающих эту степь с севера, востока и юга. Через р. Чаган-узун мы перешли вброд в одном месте, где она разбилась на несколько рукавов; на броду вода все-таки доходила до стремян.

Со стоянки на р. Себистей мы пошли уже по степи в Кош-агач; ближе к последнему среди плоских возвышений во впадинах попадались озерки, окаймленные кочками и лужайками. Чуйские альпы при взгляде со степи представляют отдельные более или менее высокие группы плоских гор со снеговыми полями, разделенные широкими понижениями, не достигающими снеговой линии. Мы ночевали в степи в трех верстах от Кош-агача и зашли в это село только за почтой и покупками. Из Кош-агача мы направились не на север, как я предполагал сначала, а на запад по Чуйскому тракту. Наши проводники не внушали мне большого доверия; на пути из Котанды. они оказались невнимательными к особенностям моей работы — вероятно привыкли возить по Алтаю туристов и командовать ими, указывая, как ездить, где останавливаться. Я боялся итти теперь с ними на Северный Алтай, населенный только кочевниками-алтайцами, где сменить проводников и лошадей в случае надобности было бы очень трудно. На Чуйском же тракте были станции и даже села. Этот тракт представлял собою старинный торговый путь в северо-западную Монголию, по которому издавна возили туда русские товары и вывозили шерсть, кожи, масло; дорога была вьючная, трудная. Но в последнее время купцы, возившие товары, улучшили ее настолько, что можно было возить груз не вьюком, а на двухколесных таратайках. Тракт пролегал по долине р. Чуй до ее впадения в р. Катунь, а затем пересекал несколько цепей, строение которых интересно было изучить в дополнение к наблюдениям на западе Алтая, совершенно уже не касаясь восточной части этих гор к северу от Чуйского тракта.

Чуйская степь на западе оканчивается немного выше впадения р. Чаган-узун в р. Чую, где горы обоих склонов почти смыкаются, и Чуя течет почти по ущелью. «Почти» приходится сказать потому, что на правом берегу реки все-таки остается надпойменная терраса с рощей тополей, на которой мы ночевали, чтобы осмотреть подробное многочисленные выходы пород на правом склоне, в горе, называемой Красной горкой — по цвету слагающих ее горных пород, обращающих на себя внимание. Тракт поднимается здесь выше на склон, обходя эту горку дугой, но с вьючными лошадьми мы прошли и низом и собрали вокруг места ночлега интересный материал. В правый склон ущелья врезан узкий лог ручья Уйту-терек. На крутом левом склоне ущелья, спускающемся к реке, также много утесов, а далее — глубокая выемка, за которой р. Чаган-узун вливается в р. Чую. В. его устье на левом берегу р. Чуй видна отдельная скалистая гора, и Чаган-узун впадает ниже ее, прижимаясь к подножию левого склона. Против его устья на правом склоне к тракту подступают скалы отдельной острой горы; долина р. Чуй еще суживается. На крутом косогоре над трактом уцелели остатки прислоненной свиты третичных отложений, образующих желтые оползни и оплывины поверх осыпей и выходов более твердых древних пород. Вверх по р. Чаган-узуну видны более мягкие формы гор с красными грядками и осыпями. Вообще это ущелье по обилию обнажений и разнообразию выступающих горных пород требует очень детального изучения. Река Чуя в этом ущелье, течет по сравнительно широкому дну его, с рощами тала и тополей, прижимаясь то к правому, то к левому берегу.

За ущельем следует некоторое расширение долины р. Чуй, дно которой представляет собою степь, тогда как конус выноса из долины правого притока — р. Мешту-арык занят леском тополя и лиственниц, а на левом склоне лес уже покрывает все северные склоны боковых долин; на правом видны только отдельные деревья. Долина Чуй постепенно поворачивает более на запад, в устьях притоков с обеих сторон появляются холмы прежних конечных морен последнего оледенения. На левом склоне виден огромный кар со скалами вверху, большими осыпями ниже и несколькими уступами морен, доходящими до Чуй. На правом берегу у подножия крутого склона видна группа небольших морен, а затем начинаются боковые морены — несколько рядов прежнего ледника, выходившего из долины Кояктаныр, вверх по которой видны и более молодые конечные морены. Это после описанного ущелья началась уже сухая Курайская степь, занимающая высокую террасу правого берега от подножия гор Курайского хребта; последний окаймляет долину р. Чуй с севера, до обрыва к р. Чуе, которая врезана каньоном в 20—25 м глубины в моренные толщи обоих склонов, завалившие ее древнюю долину. Вообще признаки оледенения здесь видны повсюду. Курайская станция тракта и небольшой поселок при ней остаются в стороне на холмах морен.

Эта степь тянется с востока на запад около 20 км. Мы ночевали вскоре после начала ее в устье правого притока — р. Тытыгем, вверх по которому мой сын сделал экскурсию и собрал доказательства разлома, ограничивающего южный склон Курайского хребта. На левом берегу р. Чуй поднимается высокое плато с ровной поверхностью, но прорезанное несколькими глубокими ущельями притоков реки; поверхность его выше границы леса. Западнее над ним поднимается группа Северно-Чуйских альп Биш-иирду с плоскокуполообразной главной вершиной и резкими формами узких и острых отрогов, между которыми спускаются ледники. Вершины достигают не менее 1000 м над линией снега. Плато сначала окаймляет альпы с севера высоким уступом, рассеченным долинами, но далее к западу превращается в откос, так что у Биш-иирду отроги почти плавно сбегают к общему для всей цепи высокому, крутому и сплошь лесистому пьедесталу, ограничивающему с юга за Чуей Курайскую степь. Западнее группы Биш-иирду цепь снеговых альп понижается и отклоняется от р. Чуй, направляясь к р. Шавле и образуя левый склон ее долины; там плоские массивные вершины несут уже небольшие снега. Можно предполагать, что грабены среднего течения Катуни и Курайской степи связаны друг с другом разломом, по которому проложена долина р. Шавлы.

Курайская степь на западе замкнута выступом Курайского хребта, называемым Аршан-ту и переименованным русскими ямщиками в Аржаную гору. На нее поднимается Чуйский тракт, переваливает и круто спускается в долину, оба склона которой представляют скалы среди леса. Пологое и широкое низовье этой долины с сухим руслом открывается к р. Чуе у ст. Боротала, но тракт за станцией уходит в боковую сухую долину, которая образует дугу длиной в 1 версту и является, вероятно, старым руслом реки, так как дно ее только на 4—6 м выше уровня последней. Пройдя далее немного по правому берегу р. Чуй вдоль подножия высоких скал с осыпями, тракт опять уходит от реки, но уже надолго; он сворачивает в устье широкой боковой долины и поднимается в ней на высокий перевал по лесу вправо, тогда как река уходит налево. Оглянувшись с перевала назад, я увидел на юге, за Чуей, прямо на продолжении долины, в которую свернула дорога, глубокую долину западного конца группы Биш-иирду с р. Маш-юл и ледником в верховьях. Я спросил у проводников, почему тракт ушел от реки и получил ответ, что далее верст на пятнадцать Чуя течет в глубоком ущелье, и там дороги нет.

Действительно, мы ехали 17—18 верст до ст. Чибит по широкой долине, по которой свободно могла бы течь р. Чуя; дно ее представляли луга, болотца, холмы с лесом. По дну текла р. Мюен, а затем более крупная р. Чибит, в которую первая впадала. Крутые склоны этой долины были покрыты лесом, правый разрезан боковыми долинами. Образовав большую дугу, эта долина открылась опять к р. Чуе у ст. Чибит. Сопоставляя все данные, можно было утверждать, что эта странная дугообразная долина небольшой речки представляла доледниковую долину р. Чуй. Но во время последней ледниковой эпохи крупный ледник с западной части Биш-иирду, спускавшийся по долине р. Маш-юл, завалил своими конечными моренами долину р. Чуй в начале этой дуги, и река вынуждена была пропиливать себе новое ущелье южнее. Высоты, через которые тракт переваливал в начале дуги, представляли конечную морену ледника Маш-юл. Хотя по Чуйскому тракту до меня проехал не один естествоиспытатель, но никто не отметил в этом месте того факта, что ущелье Чуй выше устья р. Чибит и до устья р. Маш-юл является молодым послеледниковым, т. е. эпигенетическим. Отмечу здесь, что Чуйский тракт на всем протяжении от Кош-агача оказался весьма интересным по обилию обнажений коренных пород и разнообразию последних, по обилию ясных признаков древнего оледенения и его значению для выяснения истории современного рельефа. За ст. Чибит тракт вернулся в долину р. Чуй и еще раз покинул ее только в самом устье. Снеговых гор на обоих склонах уже не было, но они были сильно расчленены боковыми долинами; правый, обращенный на юг, не был богат лесом, часто сверху донизу безлесный; левый склон был лесистый. Правый в нескольких местах круто спускался к реке — это были знаменитые Ак-бомы, т. е. белые приторы, где тракт прежде представлял тропу, вившуюся по косогору, а теперь был разделан в узкую колесную дорогу вдоль скал белых и светлосерых известняков — древних коралловых рифов палеозойского моря. До устья р. Чуй от ст. Чибит мы ехали еще три дня, напряженно работая. В самом устье тракт свернул от реки вправо, поднялся на гору и перевалил через нее (представлявшую еще один коралловый риф) прямо в долину р. Катуни, оставив устье Чуй слева. Спустившись к Катуни, тракт идет вдоль ее правого берега до большого села Иня в устье одноименной реки, которая здесь вырывается из узкой долины, врезанной в крутобокие горы с острыми скалистыми вершинами. На левом берегу Катуни видны однообразно крутые скалистые горы.

Большой особенностью пейзажа в долине р. Катуни являются две, а местами даже три террасы, в обрывах которых видны яснослоистые наносы — мелкие галечники и пески, отложенные в прежние времена рекой на дне долины; позже река была вынуждена врезать свое русло опять в свои же отложения, что ясно доказывает недавние поднятия, вызывавшие усиление уклона дна долины, т. е. увеличение скорости течения воды, и в результате новое углубление русла. В долине р. Чуй эти террасы также имелись, но не так резко бросались в глаза. У с. Иня тракт опускается по откосу террасы к перевозу через р. Катунь; в срезах у дороги хорошо видим довольно ясно тонкослоистый грубый серый песок, мелкий гравий, прослои мелкой гальки с отдельными более крупными валунами, а иногда даже глыбами. Этот нанос слагает всю нижнюю ступень террасы, достигающую 30 м над уровнем реки.

За перевозом (на пароме) тракт долго идет по такой же террасе, над которой поднимается обрыв второй, скрывающий горы левого склона. На поверхности нижней террасы в одном месте замечено много огромных глыб, очевидно принесенных льдом из ледников. С нижней террасы тракт спускается на дно долины в устье р. Малого Еломана. Здесь имеется опять перевоз через р. Катунь на варианте тракта, а другой вариант по косогору высокой террасы огибает изгиб реки, поднимаясь к бому Кынграр, в котором обнажается массивный гранит. За бомом тракт поднимается зигзагами на отрог горы левого склона, с которого открывается красивый вид на узкую долину Катуни у перевоза, устье Малого Еломана, два уступа высоких террас, острую гору левого склона за ними и гранитную гору правого склона выше перевоза. Спуск приводит тракт в долину р. Большого Еломана, по которому едем сначала по высокой террасе, затем по дну долины с полянами покосов и пашен 7—8 верст. Далее тракт поднимается на высокий перевал через гору между долинами Большого Еломана и Большого Улегема; эта гора упирается в р. Катунь и обусловливает большое колено ее между устьями обеих этих рек. Перевал, поднимающийся метров на пятьсот над долинами, представляет узкую седловину, с которой видны были на юге верховья Большого Еломана — крутые горы с острыми гребнями и отрогами, а вдали — часть плато водораздела Теректинского хребта с небольшими острыми вершинами и гребнями с полосами снега. На севере видны только крутые скалистые горы за ближайшей долиной. Все эти горы, перевал и горы за Большим Еломаном достигают в высших точках приблизительно той же высоты и представляют остатки прежней почти-равнины на месте древнего Алтая.

Длинный спуск с перевала приводит тракт в последний раз к берегу р. Катуни, где он опять идет по нижней террасе из наносов; и здесь есть перевоз через реку (Корт-чеку), которая уходит прямо на север в тесной долине почти без террас. Тракт уходит влево по широкой долине Большого Улегема, идет по ней около 10 верст, поднимается по левому склону на перевал, спускается в долину Малого Улегема и пролегает по ней до ее впадения в долину р. Урусул и вверх по последней до ст. Онгудай. Местность сохраняет все тот же характер с довольно широкими долинами, содержащими луга, перелески, кое-где пашни, редкие поселки; вообще на всем пути по р. Чуе и по Катуни приходилось отмечать редкость русских сел и небольшое количество пашен по сравнению с Западным Алтаем.

В с. Онгудай я получил впервые после выезда из Томска пачку газет и узнал о начале войны с Германией. Это вызывало необходимость скорее возвращаться в Москву, хотя было только 30 июля (по старому стилю) и можно было бы попутешествовать еще целый месяц. Посещение Восточного Алтая, конечно, отпадало. На карте привлекал к себе внимание хребет Холзун — единственный из хребтов Западного Алтая, еще не пересеченный мною и вообще мало описанный. Повернуть на юго-запад, выйти к Иртышу с пересечением этого хребта и сплыть в Омск казалось более целесообразным и быстрым, чем возвращаться в Томск через Бийск. Проводники согласились вести нас из Онгудая в с. Абай на р. Коксу, откуда им было удобно ехать к себе в Котанду, а нам нанимать лошадей для проезда через Холзун в Зыряновск и на Иртыш.

Путь из Онгудая в Абай в путеводителе В. В. Сапожникова по Алтаю не описан; он должен где-то пересечь Коргонские белки и выйти в бассейн р. Коксу по безлюдной местности. Первые два дня мы ехали еще по Чуйскому тракту вверх по широкой степной долине р. Урусул через большие села Туехта и Теньга. С севера выбегали длинные скалистые отроги Семинских белков, которые разбивают долину на отдельные отрезки различной длины. От с. Теньга тракт ушел прямо на север, но мы продолжали ехать вверх по долине Урусула, а затем по долине его притока Иоло, также степной, тогда как горы ее правого склона, обращенные на север, лесистые. За станцией Иоло местность становится более расчлененной и лесистой, дорога поднимается по речке Таргитты на перевал через сильно пониженное продолжение Коргонских белков, не поднимающихся здесь выше границы леса, спускается по речке Монаджик и затем по долине р. Сугаш выходит в долину р. Абай, уже знакомую нам. Ехали большею частью по лесу, местами по болотам и полянам, поэтому интересной работы было мало, а красивых видов совсем не было.. Из с. Абай наши проводники уехали домой в с. Котанду, а нам в течение двух дней удалось найти новых лошадей и проводников, в этот раз алтайцев, но по более высокой цене. Собранные коллекции сдали на почту; поиски подходящих ящиков в лавках и укладка заняли у меня все время, но сын успел сделать экскурсию по окрестностям. На 10-верстной карте Омского штаба села Абай еще не было, вместо него была странная надпись: Юрт. Димичи-меркаши, Калмыково жилище.

На третий день мы выступили; маленькое происшествие испортило мне настроение. Недалеко от села, в низовьях долины тропа, по которой мы ехали, пересекала болотистый луг. Лошадь, которую мне дали алтайцы, споткнулась и упала, я также слетел на землю и при этом так сильно ушиб большой палец правой руки, что не мог двигать им свободно, т. е. работать молотком, компасом и пером. Пришлось поручить все наблюдения и записи сыну, а самому ехать только созерцателем по интересной местности. Перейдя вброд р. Коксу выше устья р. Абай, мы долго поднимались вверх по лесистому склону хребта Холзун в промежутке между долинами речек Хаир-кум (Банная) справа и Чашмен слева от нас. Первая местами видна была глубоко внизу и пенилась на каменистых перекатах. Я вспомнил, что на броду через эту речку погиб в 1909 г. геолог Пец, член геологической партии царского кабинета, изучавшей Алтай. Ночевали на этом длинном подъеме по склону долины р. Коксу. Выше кедр сменил лиственницу, лес поредел, остались отдельные деревья, наклоненные и вытянутые всеми ветвями на юго-восток — по ветру; они говорили нам о том, как здесь на высоте свирепствует зимой пурга. Россыпи щебня, гряды скал, лужайки альпийских трав, кустики полярной березы и ползучей пихты покрывали неровный водораздел, по которому мы переваливали; справа в большой впадине осталось маленькое каровое озерко в устье большого кара с крутыми склонами и полосами снега. Это была правая вершина р. Хаир-кум, а немного дальше к западу у границы леса расстилалось плато со слабоврезанными долинами, круто падающее к этой реке. С юга это плато было ограничено главным водоразделом, поднимающимся вторым уступом с вершинами-белками. На его склоне к Хаир-куму — несколько цирков с обширными снежными пятнами и небольшими моренами в устьях. Снег спускался по долинам и на нижнее плато, даже ниже границы леса — среди леса видны были его пятна. Засохшие кедры на границе леса говорили об ухудшении климата. Дальше на западе в истоках р. Коксу над общим уровнем лесистых грив поднималась еще одна группа плоских белков одинаковой высоты. На северо-востоке вдали был виден Теректинский хребет — совершенно плоская возвышенность с немногочисленными седловинами и плоскими вершинами.

Огибая правый исток р. Хаир-кум с двумя моренными озерками, тропа, частью по снегу, перевалила на южный склон водораздела. Открылась впереди глубокая, сплошь лесистая впадина, обращенная на восток, ограниченная на юге более низким плоским водоразделом, за которым вдали поднимались более высокие острые горы с обильными снегами, вероятно Табын-богдо на монгольской границе. На юго-западе более низкий и плоский водораздел к Бухтарме, за ним ряд параллельных ровных гребней и на горизонте длинная плоская возвышенность Калбинского хребта. Длинный спуск привел не на южный склон хребта, а только в верховья речки Красноярки, впадающей в ту же р. Коксу ниже устья Абая, а вершиной забравшейся очень далеко. И меня поразило то, что здесь, в сущности еще на северном склоне хребта Холзун, светлый лиственничный лес, характерный для Западного Алтая, был сменен мрачным пихтово-еловым — чернью, характеризующей Восточный и Южный Алтай и сопровождаемой большетравием, т. е. высоким ростом луговых растений. Уже на спуске с перевала мы шли по тропе словно по коридору между стеблями всяких трав в рост человека и выше.

У места слияния четырех вершин р. Красноярки мы ночевали, с трудом вытоптали в зарослях трав место для палатки. Хотя было только 5 августа (по старому стилю), но вид вокруг был вполне осенний, большетравие совершенно увяло и пожелтело. С ночлега тропа пошла вверх по южной из вершин Красноярки, по болотистой долине среди кедрово-пихтовой черни на ее склонах и зарослей трав вдоль русла. Плоская котловина истоков речки ограничена с юга двумя небольшими цирками с маленькими моренами. Восточный цирк скалистый и в нем редкие кедры, у подножия — пятнами снег.

Перевал привел к истокам р. Черневой, впадающей справа в р. Бухтарму; тропа огибает ее истоки с севера и запада. Перевал выше границы леса, но отдельные кедры под защитой скал поднимаются до него. Открывается обширный вид: на востоке острые далекие горы, замеченные с первого перевала; с юго-запада и юга они ограничены не совсем ясным уступом. На юго-западе и юго-востоке сильно расчлененные, покрытые чернью отроги в бассейнах Черневой и Хаир-кумына; между ними, немного южнее, более высокая группа с горами Острой и Столбоухой. Линия белков Холзуна обрывается на юг круто, она тянется в общем на северо-запад. За истоками Хаир-кумына (южного) белок представляет совершенно голую острую группу серо-розоватого цвета с небольшими пятнами снега. Склон этого белка спускается глубоко к Хаир-кумыну. Переход от гольцов к горам, покрытым чернью, очень постепенный.

Дорога с перевала спускается круто к более глубокой седловине водораздела и затем уже по березово-пихтовой черни в долину речки Луговушки, широкую, с большетравием и крутыми лесистыми склонами, потом поднимается на водораздел к соседней речке Кулгу с котлообразным верховьем, спускается в ее долину и, наконец, выходит по ней в долину р. Хаир-кумына. По этой долине дорога поворачивает на юг и пролегает по правому берегу все время по тайге; правый склон поднимается выше леса и представляет довольно крутые и иногда голые вершины. На левом склоне сравнительно низкие горы, покрытые чернью. Переходим вброд несколько правых притоков, из них Большая Громотуха довольно значительная; начинаются пасеки и заимки, лес порублен хищнически. Горы постепенно понижаются. Дорога по неглубокому и тихому броду переходит на левый берег, где значительное расширение долины, занятое рощами березы и высокой травой, теряющей характер описанного большетравия, ограничено с юга плоской и низкой, но круто поднимающейся грядой вдоль длинной долины речки Столбоухи. Эта гряда с горой того же имени тянется на ЗСЗ и, по видимому, ограничена с юга большим сбросом.

За речкой Столбоухой дорога уже колесная; проезжаем деревушку Козлушку, начинаются пашни и покосы. С юга это расширение долины ограничено еще одной высокой грядой с двумя острыми вершинами (одна и называется г. Острая). Еще раз переезжаем через Хаир-кумын, здесь уже многоводный, и останавливаемся в д. Паутинцевой, где можно было нанять телеги и лошадей, отпустить алтайцев и быстро проехать (верст двенадцать) с перевозом через Бухтарму и далее по холмистой степи на Зыряновский рудник. Окрестности последнего мало привлекательны — плоские степные горы. Самый рудник, конечно, было бы интересно посетить, но я торопился в Москву. Узнав, что на Иртыше у пристани Вороньей уже грузится пароход, я нанял лошадей, быстро доставивших нас на следующий день на пристань Воронью, до которой из Зыряновска более 40 верст. Дорога идет все время по плоским степным горам и таким же долинам; рельеф этой степи выражен на 40-верстной карте совершенно неверно — такой же отмывкой, как и высокогорная часть Алтая. На пристани мы узнали, что пароход отойдет только под вечер, и имели возможность осмотреть обнажения на берегу по соседству. Более интересную часть долины Иртыша пароход, к сожалению, прошел ночью.

Хотя моя поездка по Алтаю из-за начала войны кончилась раньше намеченного срока, и я не посетил восточной части горной страны к востоку от р. Катуни и к северу от р. Чуй, но главная задача, которую я себе поставил, была достигнута. Наблюдения относительно тектоники и рельефа целого ряда горных хребтов показали, что современный рельеф Алтая создан не складками, а сбросами по разломам. Алтай в качестве складчатой горной страны был создан движениями земной коры в конце палеозойской эры, в течение герцинского (или варисского) цикла горообразования (геотектоники). Но затем эта горная страна была размыта, понижена, сглажена процессами эрозии и денудации, превращена, вероятно, почти в равнину. Позднейшие же движения земной коры в этом, уже сильно складчатом, окрепшем, пронизанном многочисленными вторжениями массивных изверженных пород, участке могли выразиться только разломами, разбившими его на отдельные клинья или глыбы, которые смещались один относительно другого в виде сбросов, взбросов и надвигов, образовали простые и ступенчатые горсты — столовые горы, разделенные грабенами и затем уже разрезанные, расчлененные процессами эрозии и денудации, которые и создали современный сложный рельеф.

Глыбы или клинья, поднятые особенно высоко, выше линии постоянного снега, были превращены в наиболее мелко изрезанные вечноснеговые цепи Катунских, Северно- и Южно-Чуйских альп. Это объясняется тем, что выше снеговой линии особенно энергично работают агенты выветривания — мороз и жар, вода, замерзающая в трещинах и разбивающая скалы на щебень, и ветер, дующий с особенной силой. Более низкие и широкие клинья были расчленены значительно меньше, как показывают формы горных цепей, называемых белками — с куполообразными, редко конусообразными плоскими вершинами. Еще меньше пострадали от размыва более широкие и менее высокие глыбы, образующие высокие плато с очень мягкими формами, столь часто встречаемые на Алтае и покрытые альпийскими лугами. Наблюдения над формами современного рельефа и их распределением подтверждались определениями простирания пластов осадочных горных пород в обнажениях, которое очень часто не совпадало с простиранием современных горных цепей, а пересекало его наискось. В горных цепях, созданных складчатостью, простирание пластов в общем должно совпадать с направлением цепи. Таким образом посещение Алтая показало, что предположение, возникшее при изучении Калбинского хребта, что Алтай, вопреки общему мнению,— не древняя складчатая, а молодая сбросовая: горная страна, было правильно. Свои наблюдения и выводы относительно тектоники Алтая я изложил в отдельной статье, напечатанной в журнале «Землеведение» под заглавием «Алтайские этюды». Я предпослал им изложение взглядов прежних исследователей Алтая на его тектонику, поясняемое несколькими карточками.

Интересно отметить, что к тому же выводу относительно тектоники Алтая пришел финляндский ученый Г. Гранэ, который начал изучение его в 1913 г. и продолжал его в 1914г. Его первый отчет появился в печати в конце 1914 г., т. е. не мог быть известен мне во время путешествия, а мой очерк в «Землеведении» вышел из печати в 1915 г. и ему, конечно, не был известен. Это совпадение выводов двух исследователей, работавших одновременно, но совершенно независимо друг от друга, говорит в пользу правильности этих выводов. Но Г. Гранэ полагал, что движения, создавшие современный рельеф Алтая, происходили в конце третичного и в начале четвертичного периода, тогда как я считал их более древними, начавшимися в конце пермского периода или в начале мезозойской эры, впрочем с оговоркой, поставленной в скобки,— «а может быть и значительно позже». Но с тех пор дальнейшее изучение тектоники Сибири заставило меня признать эти движения именно более молодыми — третичными и четвертичными, что принимают и другие исследователи.

Хотя моя поездка на Алтай имела главной задачей изучение его тектоники и отношения ее к современному рельефу, но попутно меня, конечно, не могли не занимать и вопросы древнего оледенения этой страны, так как с 1890 г., со времени работы на Ленских приисках, я считал, что Сибирь, подобно Европе, испытала четвертичное оледенение — вопреки мнению геолога Черского и климатолога Воейкова и согласно наблюдениям Кропоткина, сделанным еще в 1863 г., Алтай, на котором до сих пор сохранились ледники, конечно не мог не представлять гораздо большее оледенение в ледниковые эпохи. Признаки его находили уже другие путешественники новейшего времени, особенно томский профессор В. В. Сапожников, по специальности ботаник, но также и географ, который при своих поездках по Алтаю много внимания уделил современному и прежнему оледенению и описал их. Я на своих маршрутах, конечно, отмечал признаки оледенения, заметил даже такие, которые ускользнули от других путешественников, например на р. Аргуте в устье р. Иедыгем и выше Узун-бома, на р. Чуе, ниже ст. Боротала (как упомянуто в своем месте). Эти наблюдения я изложил в другой статье тех же «Алтайских этюдов» в журнале «Землеведение». В этом отношении еще больше данных собрал профессор Г. Гранэ, который до сих пор продолжает обрабатывать их и печатать описания рельефа Алтая.

Обручев В.А. Мои путешествия по Сибири. Часть четвертая. XXII. Посещение железного рудника на р. Тельбес и экспедиция на Алтай в 1914 г.

Это была первая экспедиция из цикла “Исчезающее прошлое”. И, уверен, далеко не последняя. С нами в команде так же было 2 МД (МД – металлодетектор), которые должны были помочь найти артефакты и определить место расположения самого улуса.

УЛУС – в монгольских диалектах это слово имеет несколько значений, из которых наиболее распространенные: 1) племенная группа, принадлежащая к одному родовому корню; 2) наследственное владение одного из членов господствующей династии, территория и ее население.

Улус Бахта по спискам 1859 года определен как “бахтины, юрты иногородние при реке Бахте, 8 дворов”. Просуществовал до середины 20 века, и на картах 60-х годов уже обозначен, как развалины.

Из этого были сделаны выводы, что значит постройки были, и это должно было помочь в определении места нахождения.

Немного смущало только, что в тех же “Списках” указано 190 верст от уездного города. Вероятно, что дорога шла совсем иначе, чем сейчас.

Погода нам благоприятствовала: в противовес прошлым холодным дням стояла солнечная и довольно теплая погода.

Старт из Новокузнецка. Собственно автор этих строк

За Кузедеево сделали перекус и двинулись дальше. А вот куда двигаться нам подсказал приятный голос GPS-навигатора.

Проехав до туда, куда еще хоть что-то могло проехать, делаем
разведку.

Паша в поиске тропы

Да, дальше только пешком и под рюкзаками.

Экипируемся с Игорем

Отсюда начинается основной этап экспедиции, а именно – поиск места. Идем по старой колее, сплошь затопленной и заросшей.

В некоторых местах прямо на колее уже успели вырасти деревья, что говорит о старости самой дороги. Так как сам улус стоял на речке Бахта, то как раз ее мы и пересекаем. Речка больше похожа на ручей, и все бы было хорошо, если бы не….Бобры!!! Уж как они запрудили всю прилегающую местность – это нужно видеть. Весь лес превратился в одно большое болото.

А посему, обходя по началу районы затопления, в дальнейшем понимаем, что это затея бесполезная – идем по воде. Тут я вспомнил, что ведь думал взять резиновые высокие сапоги! Никто, кстати, тоже их не взял.

А берцы уже промокли

Так, по щиколотки в воде, добираемся до той точки, где примерно должны были находится Бахтины юрты. Теперь только смекалка, внимательность и удача могли нам помочь найти точное местоположение населенного пункта.

Перед нами – огромное поле, частично заболоченное теми же самыми вездесущими бобрами.

Никаких следов, увы, человеческого поселения не видно – развалин, следов фундамента, крапивы и прочего нет. Поэтому пока разводим костер и сушим ноги.

Игорь налаживает приборы.

Оставшееся время все заняты поиском следов поселения. Увы, найти следы, точно указывающее на расположение улуса нам не удается. Только Игорь находит две царские моменты в паре метров друг от друга.

От Игоря монетам не укрыться

Как он умудрился их отыскать на таком огромном поле для нас остается загадкой более загадочной, чем «Есть ли жизнь на Марсе?»

Монеты окислись, и привести их в более дорогой вид нам помогает…»Кока-Кола»

Надежда как быстро появилась, так же быстро и исчезает. Рядом нет ничего. Возможно находка – давняя случайная потеря.

Пока Игорь “осваивал” царские клады, я, Олег и Женя обнаружили “сокровища Нибелунгов”

Женя и «сокровище»

Так как лопата у нас была одна, и то в распоряжении Игоря, свое “сокровище’ бы буквально достали с помощью рук и ножа.

Есть первая находка! Да еще какая!!!

На этом находки закончились. Поэтому обедаем и начинаем искать путь обратно.

Обед

На этот раз высохшие ноги хочется довести до машины в сухом виде. Делаем петлю.

В лесу обнаруживаем сей агрегат, видимо, косилку. Это наводит на мысли, что возможно, брошенное селение в дальнейшем могло быть просто уничтожено с помощью бульдозера, абы развалины не занимали сенокосные земли. Такой в поисковой практике уже встречалось.

Сеялка-веялка-косилка…Что-т из этого точно

Что ж, хоть найти и установить место поселения нам не удалось, но начало “Исчезающему прошлому” положено. И идеи последующих экспедиций уже зреют в наших головах Открывателей забытого и неизвестного…

Но факт есть факт – в кузнецкой земле найдены алмазы. Автор статьи, известный геолог Дмитрий Павлович Николаев, отдал поиску 15 лет. Геологи, как всегда, на высоте. Разведать и найти редчайшие кристаллы, доказать, что они встречаются в наших недрах, – не такая простая задача.

Алмаз известен с глубокой древности. Название его происходит от арабского слова “адамас” – непобедимый, несокрушимый. Древнейшим поставщиком этих драгоценных камней была Индия, где были выявлены первые россыпные алмазы. В 1867 году были открыты алмазы Южной Африки, а спустя несколько лет, там же, около города Кимберли, была обнаружена первая алмазоносная трубка взрыва, получившая название кимберлитовой, откуда пошло название “кимберлиты”, и началось изучение коренных залежей.

В 1940 году профессор В.С. Соболев, основываясь на геологической аналогии Сибирской платформы с Южно-Африканской, предсказал будущую алмазоносную провинцию в Сибири. Первые алмазы в Якутии были найдены в 1949 году в речной песчаной косе в бассейне реки Вилюй группой геологов, а спустя пять лет геологом Л.А. Попугаевой была открыта первая алмазоносная трубка “Зарница”. В дальнейшем стали известны другие алмазоносные трубки, в том числе и трубка “Мир”. Открытие алмазных месторождений в России и за рубежом дало мощный прогресс прогнозированию и поиску новых объектов и на других территориях, в том числе и в нашем регионе.

История поисков такова. Первые упоминания мы находим в фондовом отчёте, где в работе за 1942 год томский геолог, профессор ищет алмазы в Ойротии (Горный Алтай). В 50-х годах прошлого века велись поиски алмазов в аллювиальных отложениях реки Томь и её крупных притоков. Также были опробованы бассейны некоторых крупных рек на Салаире и в Горном Алтае.

Интересную историю имеют поисковые работы на песчано-гравийных отложениях бассейна реки Кия. Поводом для поиска послужил следующий эпизод. Посещал как-то свои объекты высокий чиновник бывшего “Дальстроя”. Шофёр, обслуживающий в поездке этого чина, рассказал ему, что еще отец упоминал, что в довоенное время один мужчина приезжал в эти места из Томска и искал какие-то камни. Собранными камнями он резал стекло для оконных рам, а поскольку стекло режут алмазами-стеклорезами, то была догадка, что, вероятно, этот старатель находил именно алмазы. С помощью внимательного чиновника и были поставлены работы в этом районе. Однако положительных результатов они тогда не дали.

Первые попытки поиска алмазов в начале 1950-х годов в Кемеровской области на Салаире и на Алтае также закончились неудачно. Несмотря на многие кубометры промытого рыхлого материала, не обнаружили ни одного зерна алмаза. Это дало основание объявить нашу провинцию бесперспективной на этот вид сырья и таким образом исключить даже саму мысль о наличии здесь драгоценных кристаллов и возобновлении каких-либо работ. Вернулись к поиску алмазов спустя 35 лет.

В конце 1980-х годов мы проводили специализированные исследования по прогнозированию алмазных месторождений в Кемеровской области, Алтайском крае и Горном Алтае на Томском выступе Горной Шории. Опытно-методическими работами в 1992 году были выявлены проявления алмазов на Ташелгинской площади Томского выступа. Установлено 180 мелких кристаллов в аллювиальных россыпях в бассейне реки Ташелга. Большинство из них огранено, представлено кубами и кубоидами, имеет характерный алмазный блеск. Кристалл бесцветный и люминесцирует слабым желтоватым цветом. Кристаллографические характеристики алмазов свидетельствуют об их комбинированных формах. Исследования алмазов, найденных в Горной Шории, проведены в специализированных лабораториях кокчетавской ГРЭ Казахстана и Новосибирска.

Совместно с алмазами Горной Шории установлены и минералы-индикаторы, которые встречаются с алмазоносными кимберлитами Якутии и других регионов. Сопоставляя шорские алмазы с мелкими якутскими, мы находим, что некоторые из них, в том числе взятые из трубки “Мир”, имеют сходство. Следовательно, можно прийти к выводу, что образование алмазов нашего региона подобно якутскому.
Россия может добавить к своим алмазным провинциям ещё перспективные площади в Горной Шории, но для этого необходимо проведение более детальных поисков и лабораторных исследований, что потребует соответствующих инвестиций. Первое открытие в Горной Шории имеет практическое значение и подчёркивает возможность появления ювелирных сортов алмазов в Кемеровской области.

Автор: Дмитрий Николаев
Источник

Мундыбаш (в переводе с шорского – тут голова) – пгт., расположен на ж.д. Новокузнецк – Таштагол, в 67 км южн. г-да Осинники. Адм. подчинен Таштагольскому горисполкому. Возник на месте шорского улуса в связи со строительством ж. д.

В 1929 г. здесь началось сооружение аглофабрики и подвесной канатной дороги, которая связала Мундыбаш с Тельбесским месторождением железной руды. В 1934 г. преобразован в пгт. В 1935 г. 7100 жит., в 1959 г. 12200 и в 1968 г. 12242 жит.

Рабочие заняты в основном на агломерационно-обогатительной ф-ке, продукция которой идёт в домны Кузнецкого комбината, на железнодорожном транспорте и лесозаводе. В п. 9 школ, 10 библиотек, 2 клуба, 2 больницы, амбулатория, детские сады и ясли, автодорогами связан с Темиртау, Таштаголом, Новокузнецком.

Мундыбашский поссовет объединяет нас. пункты: Мундыбаш, Луговушка, Подкатунь, Подутесный, Казангол, Черышта, Одрабаш и Тельбес. В 1968 г. 13 тыс. жит., 2670 хоз.

Мундыбашское – месторождение песчаника в 2 км от ст. Мундыбаш. Запасы до 20,0 млн. т.

Из А. А. Мытарева «От Абы до Яи»

Так как времени было на поход выделено не так много, то главной целью стояло пройтись по Мундыбашу, пообщавшись со стариками подразузнать про прошлое Одрабаша, ибо в «сети» ничего толкового найти не удалось.

Доехал на автобусе, потратив в пути 1.25 и 70 целковых. Автобус проходит Мундыбаш сторонкой и дальше двигает в Таштагол. А посему на обратном пути решаю уже двигать на электричке, путь до которой мне тут же указал один из местных.

Проходим мост через Кондому

И тут же, чуть слева на пригорочке билетная касса

Расписание электричек

По пути помог дедуле навесить калитку на петли обветшатшего забора, за что был награжден наводкой пути до Одрабаша (Тельбесса).

Вообще в дальнейшем мне так на местных как-то не везло: вроде и выбирал стариков, уж кто точно должен что-то знать, но почему то все говорили разное – одни, что дороги до Одрабаша уж нет, ток в Тельбесс, другие – что дорога есть, и вроде даже там живет один богач, который там отстроился и даже заезжает часто. Никто не рассказл про рудник, штольни или еще какие-нибудь «наводки». А посему пришлось идти в неведении, чтобы хоть дорогу разведать.

Пройти пришлось через весь Мундыбаш. Некоторые зарисовки:

А здесь видно, как пьяный мужик переходит уже вскрывшеюся реку по еле заметной тропке. Уж кто экстремал!

Поднимаясь в гору, в одном из местных магазинов:

Уже на выходе из Мундыбаша узнаю последний ориентор у местного, говорит, что дорога тут одна, мол по ней и идти, только до Тельбесса через км 5 будет прямая дорога в Одрабаш, но дороги сейчас корее всего нет, снега море.

Иду вперед.

Погода, кстати, на удивление стояла солнечная и теплая.

Проходя мимо знака на выезде Мундыбаша заметил слева дорогу в лес, очень заманчивую, как мне показалось, для устройства ночевки. Даже сфотографировал знак на дереве

Я же пошел по единственной, как мне было сказано, дороге. По пути пообедал:

А дальше я все шел, шел, шел…Вышел на трассу Таштагол-Нвкз. Считая, что раз эта дорога едиснтвенная то где-то должен быть свороток на Тельбесс, я все шел вперед (карты не брал, рассчитывая на «языков»). Однако время шло, уставал, а скоро вечереть начинало. Тут я понял, что что-то не так. И решил идти обратно, обустраивать лагерь на ночь в том своротке в лесу, который мне так приглянулся.

Учитывая, что в пути частые тягуны вверх, то находился я предостаточно. И какого же было мое удивление, когда уже поднявшись в свороток и зайдя по дороге в лес, мимо проезжающий джипер мне поведал, что это и есть дорога в Тельбесс! Но, в Одрабаш сейчас не дойти – снега много, а дорога не чищена. Так что, в любом случае, на разведку следует идти, когда можно будет полазить по лесу свободному от снега (заменят его клещи и гнус

Тут я решил успокоиться – в Одрабаш уже идти смысла не было, дорога стала ясна. И я заночевал.

Ну, а на следующий день был путь к кассе за билетом, поездка на электричке. В любом случае – путь теперь стал ясен, и Одрабаш еще откроет нам свои «ворота». Я же подышал чистым воздухом, нагрузил организм, открыв экспедиционный сезон, «обжил» палатку, опробовал горелку. Ура, товарищи!!!

Вот небольшой отрывок с учёным-генетиком Владимиром Павловичем Эфроимсоном 1908-1998:

Что сказать о трехлетнем прибывании в лагере? Оно было очень пёстрым. Иногда лишения были почти невыносимыми. Я скажу только о том, что в Горной Шории последние пять месяцев я проработал на общих работах. Это была чудовищная жизнь. Мы страшно голодали.

Проголодать слишком долго и слишком сильно было очень опасно, потому что после этого было бы очень трудно выработать норму. Работа была очень тяжёлая: прокладывалась дорога в Горную Шорию. Надо было срывать целые холмы земли и заваливать ею ущелья. Тачка, лопата… Зимой – аммонал, потому что глина смерзалась, взять её можно было только ломом. Надо было вырабатывать норму, вернее 125% нормы, чтобы получить 1100 г. Хлеба – это 1870 калорий.

Приварок был ничтожный, может быть 600 калорий. А за день работы расходовалось 4,5-5 тысяч калорий. Была прямая зависимость между тем, сколько человек съест и сеолько «сработает», поэтому все силы уходили только на работу. Ничего, никаких человеческих чувств не оставалось. Впоследствии, в 1951-55 годах во втором лагере я легко переводил свою работу на автоматизм и мог думать о совершенно посторонних вещах. Голода, как такового уже не было. Я хорошо помню, что уезжая в 51-м году в лагерь из Москвы с полным непониманием того, почему элементарно, по Менделю, наследуется иммунитет у растений к самым различным грибковым заболеваниям. И я точно помню, что этот вопрос я решил, нагружая тачку, которую затем отвозил к растворному узлу… В 1935 году это было бы совершенно невозможно: ни одной мысли ни о чём «постороннем». Самое унизительное в голоде – это невозможность думать о чём-нибудь другом.

Отчет письменный лежит ЗДЕСЬ, а вот и видео

Таежный прорыв I

Отчет письменный лежит ЗДЕСЬ, а вот и видео

«Томское – с. Зенковского с/с. Прокопьевского р-на. Расположено на р. Чумыше. Один из старейших центров железоделательной промышленности Кузбасса. Здесь с 1771 по 1864 гг. работали чугунно-плавильный и железоделательный з-ды. В 1859 г. 2679 жит., 447 хоз.; в 1911 г. 1185 жит., 300 хоз. Церковно-приходская школа и церковь. В 1968 г. 131 жит., 43 хоз. Восьмилетняя школа, клуб, библиотека, медпункт, отделение связи, контора леспромхоза. (»От Абы до Яи»)

Сегодня это умирающее село.

Но когда-то здесь стоял первый в Кузбассе железоделательный завод.

«Томское – с. Зенковского с/с. Прокопьевского р-на. Расположено на р. Чумыше. Один из старейших центров железоделательной промышленности Кузбасса. Здесь с 1771 по 1864 гг. работали чугунно-плавильный и железоделательный з-ды. В 1859 г. 2679 жит., 447 хоз.; в 1911 г. 1185 жит., 300 хоз. Церковно-приходская школа и церковь. В 1968 г. 131 жит., 43 хоз. Восьмилетняя школа, клуб, библиотека, медпункт, отделение связи, контора леспромхоза. (»От Абы до Яи»)

Сегодня это умирающее село.

Но когда-то здесь стоял первый в Кузбассе железоделательный завод.