У Самбиндаловых самые длинные охотничьи лыжи, которые я когда-либо видел. Два метра, или даже два десять длиной. Обычный размер метр семьдесят, метр восемьдесят. Ширина стандартная. Плывут поверху, когда другие тонут. Делает каждый сам себе. Братья еще не набили руку как следует, поэтому лыжи получаются тяжеловатые.

Андрей Самбиндалов с лыжами-подволоками

На таких лыжах, подбитых камусом, я легко поднялся на Ялпынгнёр в лоб. А вот со спуском испытал некоторые проблемы.

Крутяки прошел ногами по курумнику. Но ниже все равно хапнул горя. Не поворачивают эти доски! Old school, блин. А ведь от этого древнего телемарка и началось вся лыжная индустрия. Манси-охотники делают ножную петлю на ступательной площадке очень узкую, обувь не просунуть, только самый кончик. Управляемость сильно страдает. При попытке повернуть лыжи в таких крепах нога моментально вылетает.

Еще я заполучил неожиданную мозоль над ногтем большого пальца ноги. Вечером с охоты вернулся Олег с такой же мозолью – под петлю набивался снег. К таким лыжам, безусловно, надо привыкать.

На ногах у братьев по весенней погоде обрезанные под галоши сапоги с пришитым суконным голенищем. Сапог в хозяйстве море. Пары болотников хватает ровно на лето, потом их режут. Поверх штанов на ноги одеваются суконные чулки на всю длину ног, которые подвязываются к ремню. Голенища галош туго обвязываются вокруг чулок, чтобы внутрь не попал снег.

В резине ходят когда снег ложится, до холодов, и весной, с начала марта. Зимой галоши заменяют на нярки из лосиного камуса (шкура с ног). На тело поверх многослойной одежды одевают накидку из грубого сукна. Маскхалаты не носят.

Летом рубят избушечки в удобных местах. Над удобством особо не заворачиваются. Эту, Олег и Ильей в 2003 году срубили за сутки.
даже бревна не ошкурены. Сами теперь смеются над ее неказистостью и своей поспешностью. Я с трудом протиснулся в дверной проем – тоже долго смеялись.

Илья нас встретил музыкой. Гонял ее на проигрывателе-лэптопе. Есть генератор и аккумулятор. Сотовый телефон тоже используется как магнитофон. В репертуаре то, что удается раздобыть в Няксимволе и у заезжих водил, т.е. Надежду Бабкину и шансон. Я поневоле пересмотрел все деревенские клипы Бабкиной – даже понравилось. Шлягеры «За твои зеленые глаза», «Течет ручей» перемежались со стенаниями про дальнобоев со сложной судьбой, пригревшив малолетних шалав.

Слово «судьба» упоминалось в каждой блатной песне. Это она во всем виновата. Мне даже интересно стало, как братья воспринимают эту пургу про героев-дальнобоев. Я спросил у них, кто такой дальнобойщик, они не знают. Ведь они их никогда не видели, местные водители вахтовых «уралов» все-таки немного другой типаж. Мне показалось, что братьям не особенно важно, что слушать. Это музыкальный шум, как шум леса. Когда ехал с геологами с Бурмантово на Леплю всю дорогу крутился Тальков. Тоже как шум, до тошноты.

Лучший способ разговорить Самбиндалова – гонять по какому-нибудь этнографическому вопроснику. В охотничьей избушке вечером весьма ограниченные беседы о каких-нибудь само собой разумеющихся вещах. Например, констатация погоды. Новости ограничиваются упоминанием того, куда и когда ездили соседние манси. Любопытствовать о вашей жизни они не будут.

По дороге в охотничью избушку Олег показал мне катпос. Это когда охотник решает запечатлить на дереве какое-либо событие, например, успешную охоту. Делается это с помощью условных знаков. Если хотят обозначить авторство, ставят родовой знак, который имеет силу росписи. Он передается по наследству от отца к сыновьям. Возможно, Олег последний из могикан манси кто так делает.

Вырез в форме копыта внизу – указание на добычу лося неподалеку. Две косых черты – два охотника.
Х-образный знак с двумя штрихами – родовой «герб». Дата охоты обозначена арабскими цифрами.

На этом занимательная графология не заканчивается. Любопытное двуязычие можно пронаблюдать в кличках собак. Из восьми кличек три мансийские: Ворщик (манс. трясогузка), Нюкси (манс. соболь), Кутамщ (манс. муха), и пять русских: Верный, Кукла, Тюльпан, Чёрный, Кузя. Помимо своих собак обычно во дворе ошивается 1-2 приблудных с других селений, либо от геологов. Если собаку признают, то садят на цепь и на скудное довольствие до прихода хозяев.

Одну такую приблудную 10 дней назад ночью со двора, оборвав проволоку, утащил волк. Сглодал за поворотом. Вокруг было 8 собак, но почти все на привязи! Лаяли, конечно, но что толку. Для волка собака последний шанс дотянуть до лета, потому что по глубокому снегу ничего поймать не может.

Живут еще два одинаковых по расцветке кота. Отца зовут Белый, сына Маньпущ (манс. маленький засранец).

Кошка у них одна – Катя. Всех рождаемых щенков и котят топят, оставляя по одному с помёта.

В сарае через стенку стоят корова и бык. Апрелька и Ваня. Сено для них косят сами, но луга худосочные, и в этом году своего сена не хватило. Купили тонну в ближайшем селе Няксимволь за 8 тысяч рублей. Доставка за свой счет. Сани с сеном на расстояние 90 км, из которых половина по бездорожью, притянул вездеход геологов.

Подобные услуги не бесплатны. За всё приходится расплачиваться шкурками соболя, лосятиной, камусами, нярками. Таня и дочки шьют шьют необходимую верхнюю одежду на всех мужчин в доме и делают зимнюю обувь на продажу (нярки).
Это мансийкая «косметичка» – тучан, где есть все самое необходимое по рукоделию, а макияжем здесь не увлекаются.

На этом история манси Самбиндаловых прерывается, но, не заканчивается. Что будет происходить с этой семьей последних турватских манси я буду отслеживать, и, возможно, писать. А возможно это сделает кто-нибудь другой. «Легенды осени по-мансийски» ждут своего часа.

Ранее о манси, проживающих в районе озера Турват, упоминали:

фольклор:

Kannisto A. Materialien zur Mythologie der Wogulen // MSFOu. – Helsinki, 1958. – Vol. 113. – 444 S.
дневниковые записи этнографа Чернецова В.Н:
Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987.

комплексные этнографические изыскания + дневниковые записи:

Гемуев И.Н., Бауло А.В. Святилища манси верховьев Северной Сосьвы. Новосибирск, 1999.
научно-художественная литература:
Михалевич С.И. Хозяева Уральских гор, Пермь, 2009.

Автор: Ilya Abramov

Начало. Главы 1-3. Читать

Глава 4. Last Family Standing

- Лёха, зачем тебе дорогой телефон, у вас же связи нет?
- …э.

Вернёмся к параллелям с фильмом «Легенды Осени». Для эпического кино нужны красивые общие планы природы – чтоб захватывало дух.

С общими планами на Сосьве порядок. Кинодокументалист Михаил Заплатин любил снимать в этих местах. Помнят его и Самбиндаловы. Последний раз он заходил к ним в июне 1986 года. Помнят здесь и известную геологиню Варсанофьефу.
Род Самбиндаловых до сих пор держится недалеко от озера Турват, но количество семей убавилось за 20 век с четырех-пяти до одной. Герои репортажа живут на берегу красавицы Малой Сосьвы с огромными лиственницами по берегам.

Скалы по реке на каждом повороте до слияния с Большой Сосьвой. На моторке летом можно подняться до слияния Большой и Малой Сосьвы, они образуют Северную Сосьву – крупный приток Оби. До озера Турват можно подняться только по весенней воде. В мае Самбиндаловы там гоняют утку.

Турват – название обиходное. Полное мансийское название – Тагт-Талях-Нёр-ойка-Ялпынг-Тур, что в переводе «Святое озеро Нёройки (покровителя гор) в истоках Сосьвы».

Над озером возвышается священный хребет Ялпынгнёр (Нёр-Ойка), с которого стекает священная река Ялбынъя.

Никаких религиозных запретов на охоту и рыбалку там сейчас нет, и Самбиндаловы охотятся вокруг горы, и наверх поднимаются, если надо, но только мужчины. Женщинам по-прежнему нельзя, жена Саввы даже озера никогда не видела, хотя оно всего в 6 километрах от дома.

«Озеро издавна принадлежало роду Сампильталовых. В обычное время ловля рыбы разрешалась лишь «на котёл», то есть не более чем на дневное пропитание. Массовый лов рыбы мог производиться только в тяжёлые голодные годы по решению всего рода».

фрагмент рабочей карты разведочного бурения в районе озера Турват

В эти края вернулись геологи, собственно, поэтому есть и зимники, новые профиля в тайге, в т.ч. вокруг озера. Теперь на «буране» удобно ездить. Это переход к теме скакунов. К сожалению, железных.

Были у Самбиндаловых ездовые олени, да все кончились в 90-е годы, когда пастухи отказались бесплатно пасти стада на Урале. Безденежье и расплодившиеся волки быстро поставили точку с домашними оленями. Теперь только снегоходы «Буран». Их целых 6 штук. 4 новых длинных, купленных разово после продажи ваучеров какого-то «Газмяса». Так что у каждого брата есть по «бурану», а это критически важно в условиях полугодовой зимы.

В настоящее время с декабря по март озеро популярно у рыбаков-любителей. Едут за сотни километров по необорудованному зимнику. Их не пугает отдаленность места и отдающая тиной рыба. Самбиндаловы из-за них разбирают запор в устье речки Байя, впадающей в Турват, уже перед Новым Годом. Рыбаки начинают его облавливать и проверять морды. Не по рукам же бить.
Поэтому запор стоит всего месяц с конца ледостава. Рыбы набивается в среднем мешок за ночь.

Эксплуатация отечественного снегохода – это отдельная трагикомическая история, но альтернативы ему нет. Это работяга, на хвосте которого можно тянуть пол тонны. Срок активной жизни 3-4 зимы, потом старческие болезни.

Т.С. Гоголева, депутат законодательного собрания ХМАО, манси по национальности, мечтает вернуть оленей. Рассматривается вариант завести к Самбиндаловым казымских оленей, которых не надо будет гонять на Урал.

Теперь про любовь.
Вот тут надо что-то думать. В «Легендах осени» и война и любовь, а без этих компонентов, как известно, фильму не жить. Братья Самбиндаловы все холостые, не пьют запойно и не курят, что редкость. Одним словом, завидные женихи…были бы лет 50 назад.

А сейчас…, а сейчас им некого брать замуж. НЕТ мансиек. По паспорту навалом, но чтоб в тайге выросла, или согласилась туда уехать – не найдете. Плохо это. И это не проблема Турвата. Это проблема всех немногочисленных лесных поселений манси, где я был. Много холостых мужчин, которым не на ком жениться. У братьев Самбиндаловых есть две родных сестры: у них уже по ребенку, безотцовщина, правда, зато дети.

Согласен, бытовая сторона вопроса многих отпугнет. Бывают, конечно, домохозяйства где порядок, но классический мансийский сюжет – это легкий бардак в доме, и хаос во дворе.

Изгороди, калитки, выложенные тропинки, поленницы – все это не про манси. Хаотично расположенные постройки, мусор, бураны, напиленные разбросанные чурбаны и наколотые чурки, запчасти снегоходов, прицепы, кости, игрушки, старая посуда – это и есть двор. Прибавьте к этому тот факт, что туалет у манси строить не принято. А если он есть, то не принято туда ходить. А еще 8 собак. То есть желтые проталинки и собачий помёт по всему двору. По-большому ходят в лес. Традиция, однако.

Порой не очень гигиенично выглядит кухня, точнее место, где готовят еду и умывальник. Впрочем, это всё на мой изнеженный городской взгляд. Ко всему этому человек очень быстро привыкает. И перестаёт замечать

У Самбиндаловых большое подворье. Много хозяйственных построек, к старым рядом лепятся новые. Есть теплица. Сам дом просторный с кирпичной печкой, достался от алябьевского лесхоза. Живут на поляне с 1970 года, переехали с Суеватпауля. За ручьем в ста метрах сохранилась поляна, где раньше жили Самбиндаловы, еще до Суевата. Эта поляна и обозначена на советских топокартах как «избы Саклингъя», по-мансийски Саклингъя-павл. То место, где проживают Самбиндаловы сейчас, числится по документам как Юрты Турват, но название Саклингъя-павл применимо и к ним. Зимник на озеро проходит через них.

До 2002 года совсем рядом, ниже по Малой Сосьве 300 метров, на лугу жила еще семья Самбиндаловых, как и они переехвавших сюда с Суеватпауля в 1969 году. Братья Петровичи умерли, дети одного из них живут в Усть-Манье. Избушка пока стоит.

Выше по Малой Сосьве раньше тоже жили манси Монины, но сейчас там никого. Никого нет и в доме около озера Турват, где была звероферма в 1988-2001 годах. Руководил ей русский мужик Мулин Петр Алексеевич. Обезлюдел край…

Продолжение следует…

Автор: Ilya Abramov

Так начинается история семьи Ладлоу — стремительный и романтический рассказ о трех братьях, их отце и молодой и неотразимой женщине, которая роковым образом изменяет жизнь каждого из них. Это фильм «Легенды осени».

Так начинается и моя история семьи манси Самбиндаловых с озера Турват. О четырех братьях, двух сестрах, их отце, матери, и молодых неотразимых женщинах, которых у них нет. Вольный сиквел западной истории.

Глава 1

Преемственность и традиции. Думается, в последнем поколении. Самбиндаловы собираются покинуть землю предков – берега озера Турват (Ялпынг-Тур, манс. «Святое озеро»). Когда его покинет последний Самбиндалов, умрёт эпоха.

Святое место – это когда есть люди, считающие его таковым. Они одухотворяют, сакрализируют пространство. Самбиндаловы – хранители и носители такого знания. От деда к отцу, от отца к сыну, веками передавалось привилегии и обязанности, связанные с сакральным знанием.

В.П. Самбиндалов с сыном на святилище озера Турват. 1990 год . Автор А.В. Бауло

Появление озера Ялпынг-Тур относится к наиболее ранним событиям в мифологической истории манси и связано с легендой о происхождении земли. Дух-покровитель местных гор Нёр-Ойка (Горный Старик) и Чохрынь-Ойка (Старик-Нож) избрали своим пристанищем истоки великой Северной Сосьвы, обнимающей с двух сторон святое озеро. Их же избрал для жительства род Самбиндаловых – род хранителей этих богов. Манси других фамилий могли связываться с Нер-Ойкой и Чохрынь-Ойкой только через них. Всё прошло. Опустела верхняя Сосьва. Вместе с манси уходят и боги. Семья Саввы последняя.

По дороге из Няксимволя в Турват. Слева направо: мл. сыновья Андрей и Алексей, Савва, Татьяна, Дима (внук) Самбиндаловы

Но и они в Няксимволе строят дом. Таков дух времени. Заказали строительство поселковому коммерсанту, тот привёз с большой земли смуглых строителей, которые подняли дом. Пеноблочный, с отоплением стен. Таджики для манси. Печку топить не надо. Это мне несколько раз подчеркнули.

официальный зимник Няксимволь – Усть-Манья

Глава 2

Познакомились мы у Сии дома, по Таёжной четырнадцать, в Няксимволе.

Олег и Андрей – скуластые молодцы, вылитые аборигены-уральцы по антропоморфным признакам, наведывались к Сие в избу столоваться каждый день. Да не по разу – я, право, удивился. Жена Сии уже давно готовит не на троих, а на всех Самбиндаловых, которые заглянут на огонёк.

- Дома их, что ли, не кормят? – спрашивал я у Марьванны. – Видимо, – отвечала мне она и поясняла, что турватские Самбиндаловы ютятся у своих будущих соседей, рядом со своей стройкой.

– Там их не особо кормят.

Марьванна – манси, и Сия (Сергей) – муж её, тоже манси, и оба они Самбиндаловы. От турватских отличаются укладом. Они выросли в этом поселке и в значительной степени обрусели, не по крови, а по укладу. Во дворе ничто не выдаст в них манси. Типичный поселковый двор, где нивилированы этнические черты.

Тем не менее и Сия и Марьванна бегло говорят по-мансийски, а вот дочь не очень, потому что дома общаются по-русски. Даже преподавание мансийского языка в школе не помогает. Турватские Самбиндаловы наоборот на русском почти не общаются. Поэтому когда они в гостях, я сижу и ловлю скупые слова, пытаясь уловить смысл.

Немногословность – отличительная черта турватских Самбиндаловых. Это семейное. Только Савва с Таней шушукаются иногда, да так тихонько, как воробушки, даже интересно, что они за столько лет не успели друг другу сказать.

Сыновья же молчуны отъявленные. Могут по отдельности уехать на охоту на несколько дней, ничего не сказав.

Олег заряжает гильзы

Никаких: «Мам, я, эта, поехал на Ялбынью, поохочусь». Неизвестно: куда, насколько, зачем – хотя, подозреваю, это только мне неизвестно. По сборам мать всё поймёт, и если надо еды соберёт. Без слов. Меня это поразило. Никто никого на крыльцо провожать не выходит, платочком не машет, ни пока, ни привет. Как в булочную за угол. А ведь там тайга. Там много форс-мажорных обстоятельств, и уезжая на пол дня, можно уехать навсегда.

нож для свежевания соболя

Глава 3

У Саввы 4 сына, 2 дочери, 2 внука, 2 коровы, 8 собак, 3 кошки.

Самбиндаловы обитают в избе, площадью с двухкомнатную квартиру.

Скученность в доме компенсируется разбросанными по окрестностям охотничьими избушками, где каждый сам себе хозяин. Тут мне кажется интересным провести некоторые параллели с фильмом «Легенды осени» про американскую семью в американской «тайге». В фильме три брата разбрелись по белу свету из-за полученного образования, а, точнее, просвещённости и тревог за судьбы мира – одним словом, нажили «горе от ума». Один из них не в меру увлёкся политикой в Европе, и решил сложить голову на полях первой мировой. Это ему удалось, не смотря на опёку второго-брата, прирожденного охотника Тристана (Брэд Питт).

Самбиндаловы прессы не получают, и вообще ничего не читают, новости не смотрят, хотя с недавних пор у них есть спутниковое телевидение. Растлевающее влияние на них оказывает исключительно сериалы по НТВ, судя по которым городской мир делится на оперов и бандитов. Но когда на «Поле Чудес» засветился удэгеец, то собрались смотреть все.

Самый дальний свет, где был Олег (старший брат) это Екатеринбург. Там ему не понравилось: «воняет». Савва (отец) за всю жизнь дальше Ивделя (ближайший городок в 200 км) не был. Проблемы большой России им до лампочки, а политическая жизнь Западной Европы тем более.

В магазине Няксимволя

Американские братья Ладлоу осилили колледж, турватские братья пробуксовали 5 классов в Няксимволе. И, слава богу. Я тут небольшое наблюдение сделал, что лучше всего охотятся у манси те, кто меньше всего проучился в школе. Вот их сосед по тайге, Вова Тасманов, в школе не учился, но хороший охотник и вообще не промах. У тех манси, кто заканчивает полный курс школы-интерната (9 или 11 классов) что-то необратимо меняется (ломается) в мозгу, и они выпадают из «лесной» жизни. Но и городскими жителями тоже, как правило, не становятся. Так и болтаются ни то, ни сё.

Андрей ремонтирует сани

Сыновья у Саввы только на первый взгляд похожие. С каждым из них по отдельности я поездил, поговорил (помолчал) тет-а-тет. Старшие братья до леса охочие, боюсь «последние могикане» – это про них. Младшие другие – промысел их не влечет, скорее жизнь обязывает. Поэтому и отношение в добыче 10 к 1 в пользу старших – на ловца зверь бежит. Младшие Андрей и Алексей (24 и 23 года) больше любят при доме быть – им я предсказываю осесть в Няксимволе, а вот старшие туда не хотят, Олег и Илья вряд ли приживутся в посёлке. Угодья то здесь, без них никак. В свои 26 и 25 лет они уже добыли лосей в два раза больше чем им лет.

Тянут семейный бюджет. 4 туши это 100 тысяч рублей. При благоприятном стечении обстоятельств это может сделать один хороший охотник за один день, а могут не сделать 4 охотника за всю зиму. Так единожды повезло Олегу, но, повторюсь, тут обстоятельства (погода и состояние снега) не менее важны, чем опыт и фарт охотника. Сия, на которого можно ориентироваться как на эталон, однажды в местных краях за зиму в одиночку добыл 21 лося. Он работал на звероферме при озере, мясом лосей тогда откармливали песцов и чернобурок.

Анекдотический случай. На лося ходил, на медведя ходил, а руку кот порвал у Сии в гостях.

В эпическом кино такое не показывают. Людей на экране убивают пачками, а вот зверюшек нельзя трогать, не этично. Будем честными – почти все мы едим мясо, и иногда надо глядеть правде (убитым животным) в глаза. Я поглядел – да, жалко, но ничего, таскал, грузил, ел потом. Еще как ел. Так пусть уж диких животных убивают те, кто этим занимается с детства, профессионально, для кого это не составляет этической проблемы.

Для Самбиндаловых охота – средство существования. В лес как на работу. И не дай бог так пахать на работе, как пашут Илья и Олег. Это не загонная охота, где на одного лося 20 охотников с оптикой. Это индивидуальная охота «скрадом». Лося надо выследить, вытропить, сблизиться на 50 шагов и поразить из ружья – карабина нет. Да и лес часто слишком густой для нарезных дистанций. Лось чуткий зверь, малоопытного не подпустит. Дилетант же сам себя не подпустит, запутавшись в следах. Собака только до Нового Года поможет, дальше снега большие. Удачная охота на лося – это еще не значит, что мясо ваше. Надо успеть разделать и вывезти до прихода остальных любителей мяса. Росомахи, в первую очередь. Можете её у Шпилёнка посмотреть. Эта наглая тварь может за ночь растащить всю тушу по своим закромам, если найдет. Пол дня или весь день уйдет на прорубку просеки для бурана до протоптанного путика, столько же на проминку снегоходом, и только потом вывозка на санях.

Сбыть мясо не проблема, покупатели сами вьются вокруг. Норовят, правда, напоить и по дешёвке купить. Это схема всё еще весьма популярна в отношении манси, но на Турвате не работает. Таня стоит на страже семейного бюджета. Охотинспекция тоже. По слухам ей никак не удается доехать до Турвата из-за бездорожья, но манси верховий Сосьвы все равно переживают, что их могут наказать. Да и не только манси. Всё местное население охотится с нарушением сроков охоты и методов лова. Плевать здесь хотели на лицензии и билеты. Ствол есть в каждом доме, а зарегистрирован в лучшем случае один из пяти. Чтобы зарегистрировать ружье надо его легально купить, а для этого надо иметь лицензию на приобретение, которая выдается ОВД платно и действует 6 месяцев. Еще нужен сейф для хранения. И еще некоторые «подводные» камни. Короче, запредельная бюрократия для манси. На одних переездах в райцентр разоришься. Процветает теневой оборот – ни продавцу, ни покупателю невыгодно связываться с государством.

Тем не менее, многие страхи рождаются от незнания. Федеральный закон об охоте от 24 июля 2009 г. (статья 19) гласит: «Охота в целях обеспечения ведения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяйственной деятельности осуществляется свободно (без каких-либо разрешений) в объеме добычи охотничьих ресурсов, необходимом для удовлетворения личного потребления». И далее: «Продукция охоты, полученная при осуществлении охоты в целях обеспечения ведения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяйственной деятельности, используется для личного потребления или реализуется организациям, осуществляющим деятельность по закупке продукции охоты».

Но вот за незарегистрированное ружье могут прицепиться. Получается, что для манси безопаснее охотиться по старинке. Охота традиционными средствами (ловушки-давилки, петли) сейчас легализована (ФЗ «О животном мире», статья 48): «Граждане РФ, чье существование и доходы полностью или частично основаны на традиционных системах жизнеобеспечения их предков, включая охоту и собирательство, имеют право на применение традиционных методов добычи объектов животного мира и продуктов их жизнедеятельности, если такие методы прямо или косвенно не ведут к снижению биологического разнообразия, не сокращают численность и устойчивое воспроизводство объектов животного мира, не нарушают среду их обитания и не представляют опасности для человека».

А с 1 июля 2011 в России вводятся новая форма охотничьих билетов, где для КМНС вроде как обещают специальную отметку о свободной охоте. Манси не в курсе всех этих нюансов. При встрече с инспектором они заведомо в проигрышной ситуации, так как в словесных баталиях беспомощны. Инспекторы могут оставить без добычи и без ружья. Впрочем, как договорятся.

Продолжение следует…

Автор Ilya Abramov

19 сентября 2010. 22.10

Зашёл к Стёпе от безысходности. Все, кто еще не был опрошен мною в Ушме, был уже пьян, и чтобы не проводить вечер в рефлексии, я зашел к человеку, который гарантировано трезв, и у которого не будет русских гостей с лоснящимися лицами. Знакомьтесь – Степан Николаевич Анямов, единственный православный манси Ушмы. Дома образцовый порядок прапорщика-промысловика-старообрядца. Всё в одном лице. На стене гитара, отгорожен закуток для молитв, – там, среди благообразных икон чадят лампадки.

- Постишься?

- А как же.

- Ты же охотник!

- Вот так и приходится.

Стёпа старожил Ушмы. Когда была колония – он прапорщик, когда лесосплав – он моторист на реке, когда ничего не стало, остался он. Пробовал в городе – в Хантах поделки для сувенирных лавок резал – тоска по лесу замучила. Так, на пятом десятке пришлось вернуться к корням – стать охотником, хотя раньше не промышлял. В сумрачные 90-е, этот обезлюдевший зековский край выбрали для скита отпущенники из Соловецкого монастыря. Из четырех монахов через год остался один, самый истовый. Стёпа учил их премудростям таёжной жизни. Избушку в глухом углу помог срубить. В ответ получал добро и Слово. Постепенно вникал в учение о Спасителе. Чего не добились миссионеры многовековым навязыванием непонятных церковных таинств, было достигнуто за год вкрадчивых бесед. Сколько лет уже нет того монаха, а вера осталась. И добротная избушка, которая стала для Степана промысловой.

Только в 2008 году появился новый посёлок Ушма, выстроенный по плану властей, и Стёпа обжил новый дом, никуда не переезжая. Заселили Ушму в основном кровники из соседнего Тресколья, но духовная трещина пролегла между ними. Степан, конечно, не демонстрирует свое «духовное превосходство», но если его спросить об языческой вере отцов он: а) расскажет; б) проявит свое негативное по отношению к болванам, которых надо кровью подчевать. «Традиционный» манси никогда вам ничего просто так не расскажет о сакральной жизни, и уж точно своих божков в обиду не даст.

Степан же в этом смысле очень удобный информант, только говорит скороговорками и, конечно, как все манси, обожает соскакивать с темы.

И вот еще что. Отмечу очень важный для этнической самоидентификации момент – вопрос о медведе. Это святая святых, табуированная сверху донизу сфера, ее трудно «перекрыть», особенно в данном случае. Отец Стёпы, Николай Васильевич Анямов, добыл 40 (сорок!) медведей за жизнь, значит, 40 праздников отпраздновал, был хранителем культурных традиций Тресколья.

Медвежий праздник сидит в генах, в живой памяти, это серьезно. В моей анкете было много вопросов, этот единственный, в котором было отчетливое единодушие манси. «Вы считаете медведя своим священным предком?», «да!» – ответ, который не вызывал размышлений ни у кого. А вот Стёпа замялся, ненадолго, но эти несколько секунд выдали его, все его размышления. На моих глазах произошло очередное самоутверждение в новой вере: «нет» – последовал ответ.

В тот раз мы разговаривали довольно долго. Я уже устал пить чай (манси пьют его постоянно), хлеб надоел, от жарко натопленной избы разморило, и я собрался раскланяться, когда между делом Стёпа заявил, что сегодня подстрелил медведя. Я сразу понял, что мне сильно повезло: а) что решил зайти; б) что Стёпа соизволил поделиться такой новостью. Сам бы он не зашёл с такой вестью, тихой сапой разделали бы поутру, и всё – никакой этнографии.

Тут же зашли к Унте и Роме, чтобы договориться об утреннем походе. Слава Нуми Торуму, они были одни дома без гостей и трезвые. Поверьте, для сентябрьского вечера в Ушме – это редкость.

Накануне утром я анкетировал Рому. Периодически он вставал и блевал в тазик под рукомойником. 58 лет от роду, 30 как овдовел. Говорит, что однолюб. Рассказать может много, но надо умело вопросы задавать, и в нужное время.

Так что нам выпал уникальный день, когда Рома был не с похмелья, и постояльцев у него не было. К глубокому моему сожалению, уже вечером они опять понаехали. Почему так важно, чтобы с нами был Рома. Потому что он единственный из нас, кто разделывал медведя. Унтя молод и медведя не добывал, Стёпа не молод, но медведь у него первый. Савву бы еще взяли, но он бражку хлебал да уток гонял на озере.

С утра пораньше я прибыл к Стёпе, чтобы ничего не пропустить. Косые лучи рассветного солнца, пробив свинцовые тучи, бороздили берег Лозьвы. Вода в реке таинственно отсвечивала, вязкая и тягучая поутру. Рома набирал её с собой в дорогу.

Прихватив с собой тару под жир, оружие и собак, мы пошли к медведю. До него было всего 1,5-2 км.

Небольшое отступление. Накануне дело было так. Стёпа с Унтей (Андрей по-русски) пошли за глухарями, взяли старую хорошую охотничью лайку. Недалеко от посёлка, прямо на дороге попался медведь. Стёпа не долго думая, перезарядил одностволку пулей, и выстрелил. Попал, но не наповал, медведь отбежал и залёг зализать рану. Собака не оставила его в покое, и ему пришлось уходить дальше, отмахиваясь от лайки и теряя кровь. Если бы не лайка, за медведем не рискнули бы идти в сгущающихся сумерках, а так началось преследование. Были еще выстрелы, но именно первый был роковой. Уйдя не более чем на километр по прямой, медведь упал на краю болота и умер. Оказалось, первая пуля пробила навылет лёгкие, и минуты жизни его были сочтены. Один из выстрелов вдогон тоже достиг цели, пробив лапу.

Сначала шли по дороге.

Навстречу проехал уазик, и мы спрятались от него в лесу. «На всякий случай» – пояснили мне, – «вдруг инспектор». У нас два ствола, один нарезной, и ни лицензий, ни билетов.

Свернули на какую-то заросшую просеку и долго безуспешно искали свёрток с него. Там должно было быть надломано деревце, но ничего не попадалось. Поскольку вчера пошли за глухарями, топора не взяли, и затёсы было делать нечем. Искали полтора часа. Нашли с грехом пополам. По надломам веток еще с полкилометра шли по лесу.

Божественный предок лежал на жухлой осенней траве, будто прилег поспать. Последние метры его жизни были орошены каплями крови.

Но сам мишка был на вид как будто совершенно цел, никаких жутких ран. Только чуть подняв голову, мы разглядели, набежавшую из пасти кровь.

Две молодые собаки, конечно, были напуганы – сначала боялись даже подойти, но потом осмелели. Старого пса-добытчика посадили на привязь поодаль, и он равнодушно глядел на бестолковый молодняк и на медведя, которого в одиночку затравил накануне. Унтя посадил щенка на медведя, чтоб тот привыкал к запаху и не боялся в будущем. Бедолага чуть не обделался.

Никаких ритульных действий не производилось. О том, сколько их было в прошлом, я расскажу в конце. Развели костер и стали пить чай. Приготовили лесины, на которые будет развешено мясо и шкура.

ЛЮДЯМ ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫМ ДАЛЬШЕ НЕ СМОТРЕТЬ. Сцены свежевания медведя в цвете.

РЕКОМЕНДУЮ смотреть тем, кто думает, что охота на крупным млекопитающих – это круто, и хочет приобрести оружие. Я так не считаю.

Оттащили медведицу (а это была медведица 2-3 лет) на ровное место, уложили на спину, раздвинули лапы.

Разделывать начал Рома. Сделал осевые надрезы по брюху и лапам.
Начал отделять шкуру от лап.

Присоединились остальные. Лапы – очень неудобное место для ножа. Шкуру отслаивают так, чтобы обильный подкожный жир остался на туше, а не на шкуре. Нож периодически правят.

Без шкуры медведь становится заметно меньше, и угадывается отчётливое сходство с упитанным человеком. Я слышал об этом сходстве, но всё равно удивляет.

Шкуру развешивают на перекладину, а под тушу стелют полиэтилен, если он, конечно, есть. Затем снимают ножами жир и складывают его в ведро. У осеннего медведя его достаточно много. С одной стороны отрезают конечности, чтобы тушу было удобно вертеть.

Вспарывают аккуратно живот. Достают внутренности – их надо подрезать так, чтобы содержимое не вывалилось обратно в полость. Это самая нелицеприятная и очень вонючая процедура. С непривычки может вывернуть.

Отделяют от от кишок внутренний жир – его довольно много, и он ценится больше подкожного за свои целебные свойства. Его складывают в другое ведро. Вид, конечно, не презентабельный, его потом варят до однородной массы и фасуют по банкам. Из кишок можно делать колбасу – они очень прочные.

Отрезают конечности с другой стороны. Отделяют от рёбер внутреннюю полость, не доставая из неё печень и желчь. Туша лежит на спине, и кровь обильно скапливается, там, где были внутренности. Вынимают печень и аккуратно отрезают от него желчный пузырь, чтоб не вытек. Желчь очень ценна, ее надо будет высушить. Отрезают лёгкие и отдают собакам. Затем снимают мясо с рёбер и обрубают сами рёбра. От хребта отсекается таз и голова. Из шеи вырезается горло и отдаётся собакам.

Отделяемые куски мяса вывешивают на лесины и скоро весь медведь оказывается там. Мясо останется подсыхать до следующего дня, стечет кровь, обветрится, покроется легкой корочкой, и мухи с ним ничего не сделают.
Управились за 3-3,5 часа с чаепитиями втроём. В этом смысле, зверь не прост, того же лося свежуют в два раза быстрее.

Чай мы пили еще 2 раза! Где-то посередине процесса, и после завершения разделки еще раз! Это единственное действие, смахиваюшее на ритуал.

… Я спросил у Ромы, как всё происходило раньше, и он мне поведал целый свод правил обращения с медведем, ни один из которых сейчас не выполняется. Само слово «медведь» – табуированное, косолапого не называли его настоящим именем вплоть до современности. Этнографам известно более 20 мансийских названий медведя. У лозьвинцев чаще звучало «консынг аки» (дословно «когтистый старик»). Он не просто в особом почёте – в Тресколье он один из покровителей. Был…

Н. Харузин: «Остяки, равно и вогулы веруют в сверхъестественную силу медведя; он зверь особенно почитаемый. Его опасаются называть по имени или говорить о нем дурно. Ни один остяк не решится по убиении медведя сказать: «мы сняли с него шкуру» или «убили медведя», он скажет вместо этого: «мы сняли с него священную малицу», или «священный зверь скончался». Само название медведя нельзя без особой крайности употреблять в разговоре; о медведях говорят, называя его или просто «он», или «отцом», «священным зверем», «добрым зверем» и т.п. Наконец само название медведя не более как эпитеты, означающие в переводе, например, «покрытый шубой старик», «старик с когтями» и пр.» Это связано с опасением, что дух убитого животного, если его называть по имени, может услышать и отомстить.

Стёпа только посмеивался. Трудно представить его совершающим танец перед убитым медведем, трудно представить, как бы он просил прощения за убийство. А это было широко принято. Охотник извиняется перед убитым медведем за совершенный поступок и старается сложить вину с себя, обвиняя в убийстве посторонних лиц. Остяк спешит заявить убитому зверю, что он застрелил его нечаянно, что он не виноват, так как русские изготовили ружье. Ты прости меня и не суди строго, ведь убил тебя не я, а русский: от него я получил ружье, порох, свинец; я же всегда тебя любил и уважал и в доказательство этого устрою празднество в твою честь».

С персоной медведя связаны и самые эффективные способы древнего правосудия и присяги кому-либо. По словам исследователя вогулов Новицкого: Когда присягают новому государю, то собирают остяков вместе, кладут топор, которым прежде рубили медведя или медвежатину, дают каждому из присутствующих с ножа кусок хлеба и заставляют присягающего произнести следующую формулу: «если я моему государю до конца моей жизни верен не буду, своевольно отпаду, должного ясака не заплачу и из моей земли отойду, или другие неверности скажу: то чтоб меня медведь изорвал, куском сим, который ем, чтоб мне подавиться, топором сим да отрубят мне голову, а ножом сим, чтоб мне заколоться». Этот вид присяги является наиболее сложным из всех, так как к клятве медведем присоединена еще клятва хлебом, ножом и топором.

Назад пошли, делая зарубки топором для возврата. Взяли немного мяса, шкуру и жир.
Охота по-прежнему основной источник средств к существованию. Безработица у манси лесных поселений 100%.

Сделал общее фото, в духе съёмки начала 20 века.

Старая Ушма встретила угрюмым наследием ГУЛАГа, а в новой Ушме уже кто-то пьяно елозил шинами.

Предыдущие части:

Жизнь и Смерть лозьвинских манси. Часть Первая
Жизнь и Смерть лозьвинских манси. Часть Вторая

Автор Ilya Abramov

Как теперь вижу я живописные тенистые берега Лозьвы,

дымящиеся костры и вокруг них этих бедных дикарей, полураздетых,

в оленьих шкурах, растрепанных, с длинными волосами.

Н. Малиев. Отчет о вогульской экспедиции, 1872.

ВВОДНАЯ

Остаться непричастным, видя, что творится с манси на Лозьве, у меня безразличия не хватает. Надо быть чёрствым слепым сухарём, чтобы спокойно пропускать через себя увиденное. По приезде всегда чешутся руки написать что-нибудь злободневное. Тем хватает.

О проблемах манси знают многие, в том числе власть имущие, но предлагаемая помощь либо не та, либо иссякает по пути в Ушму. Исполнение в целом неплохих проектов развития сильно хромает. О бедах насущных пишут журналисты, снимает телевидение – увиденное прошибает на сюжеты. Последний неплохой репортаж об ушминских манси был у НТВ. Но кардинально ничего не меняется. А перемены нужны.

СМИ лишь диагностирует проблему, решать ее дело властей. О том, что было сделано в последнее время и чем это закончилось, я расскажу в следующем очерке, а в этом обрисую современное социально-экономическое положение всего мансийского народа. Без этого не обойтись.

Прежде всего, надо ответить на вопрос: надо ли вообще вмешиваться в текущее положение дел или все нормально: сильный народ подминает слабый, и растворяет его в себе (ассимиляция). В попытках найти причину внутренней тревоги по этому поводу, я часто сам себе говорю: «обычная история – один народ исчезает, другой появляется». Но тут же спохватываюсь, ведь никаких новых народов за обозримую историю не возникло. Все они вышли из тьмы веков, и условия этногенеза плотно сокрыты этой тьмой – вавилонское столпотворение, великое переселение народов…. Тем временем, с каждым годом людей на планете становится все больше, а народов все меньше. Национальные черты смазываются глобализацией. Лично мне будет жалко, если там, на пасмурных берегах Лозьвы, я не увижу их – простых, добродушных, в чем-то наивных…. Очень жалко…

МАЛ ЗОЛОТНИК, ДА ДОРОГ ЛИ?

Завоевание земли – большей частью оно сводится к тому, чтобы отнять землю у людей,

которые имеют другой цвет кожи или носы более плоские, чем у нас, – цель не очень-то хорошая,

если поближе к ней присмотреться. Искупает ее только идея, идея, на которую она опирается, -

не сентиментальное притворство, но идея. И бескорыстная вера в идею – нечто такое,

перед чем вы можете преклоняться и приносить жертвы

Джозеф Конрад «Сердце тьмы», 1902

Как только первобытный человек встретился с так называемым

цивилизованным миром, пути назад уже нет

Кнут Расмуссен, исследователь эскимосов, 1905

Какую конкретную идею имел в виду Джозеф Конрад, осталось за кадром не только в книге, но и в жизни. Слишком много у нее имен (о большинстве Конрад даже не знал): нацизм, соц. помощь, поддержка демократического режима, наведение конституционного порядка, перевод на оседлый образ жизни и пр. Можно с большой уверенностью сказать, что благодаря подобным идеям сегодня малые (и не очень) народы исчезают. Тихо и планомерно, никто и не замечает, ведь открытого геноцида нет. Вот исчезают дальневосточные леопарды и тигры – их в Красную книгу заносят. Заповедники делают, браконьеров ловят, WWF трубит во всеуслышание о своих делах, Путин принимает участие лично. А енисейских кетов осталось чуть больше чем тигров, и что? А ничего. В России есть настолько малые народности, что на выживание осталось 0 (ноль) шансов. Где Красная Книга для народов!!! Кто защитит «карликов» этнографии?

Полосатому тигру удобно сочувствовать, и помочь легче. Но люди и их уникальная культура, это же не менее, а скорее более важная задача, это достояние всей цивилизации! О чем я говорю? О том, что мифо-религиозная модель мира тех же манси настолько сложна и многогранна, что исследователи диву даются, откуда это у таежных охотников. Их культура – это живой мир, мир одушевлённый, а не мир, с ценниками на всем.

фото А.В. Бауло

Можно это обозвать анимизмом, идолопоклонничеством, и скривить лицо перед измазанным кровью личиной на дереве, но кто нам дал на это право? Почему мы считаем свою культуру «потребителей мира» передовой? Ведь именно она ведет к кризису природопользования и битве за ресурсы. А так называемая «традиционная культура» лишена этого слабого места. В ней человек берет от природы ровно столько, сколько она может дать. Попытка интенсификации природопользования в таких культурах очень быстро приводит к экологической катастрофе местного масштаба, в результате чего этнос угасает. Западная цивилизация наукой и техникой смогла перешагнуть через эту проблему, но она не исчезла, она просто отодвинулась во времени и приняла глобальный характер. Пока выгодно ее не замечать, но начавшаяся агрессивная делёжка Арктики говорит о многом.

Опыт тысячелетий жизни коренных народов в согласии с природой в настоящее время не актуален. Это – рудимент, а значит, подлежит забвению, и место ему в музее. Культуру, – то, что поживее, можно актуализировать, – удобно показывать гостям автономий, выгодно позиционировать себя как мультикультурный регион. Чумы в ряд, трава-газон, танцоры по виду аборигены, но на своем языке не говорят. Издержки современной культуры, однако. Традиционные отрасли хозяйства вообще не хотят вписываться в рыночную экономику, при всех усилиях властей. Всё на пределе себестоимости и без дотаций не держится. В 90-е почти плановое хозяйство рухнуло – государство перестало покупать. Соболь, равнявшийся зарплате рабочего на заводе, стал дешевле жвачки, оленье мясо долгое время не имело каналов сбыта и его «товарное производство» развалилось, зверофермы накрылись медным тазом уже во второй половине 90-х из-за истощения материального фонда и ощущения своей ненужности.

Теперь люди. Главная головная боль. 70 лет навязывания осёдлой культуры и материальной подпитки коренных народов не прошли даром. Их отучили жить и думать самостоятельно, и самое главное, лишили условий для самостоятельности. Только тундровые оленеводы сравнительно легко отделались – они всегда были сами по себе и государственные катаклизмы их мало коснулись. Надо мясо – сдали, не надо – еще лучше. Их автономность поражает. Рухнет мир, а олень вывезет, прокормит и согреет. А вот охотники, рыболовы, малотабунные оленеводы тайги, полностью втянутые в экономику страны, оказались у разбитого корыта. Это не цыгане – за лучшей жизнью не переехали. Так и бедствуют в своем лесу.

При этом к своему досоветскому образу жизни они уже не смогли вернуться. Мука, сахар, чай, ружья, патроны, капканы, снегоходы, мотоциклы, лодочные моторы, большие дома, электричество, образование, мед.обслуживание, вертолеты, почта, телефон – всё это прочно вошло в жизнь и уйти от этого стало невозможно и просто некуда. Накинутой петлей на шею стала свободная продажа спиртных напитков.

В 90-е стране было не до них. А в 2000-х оказалось что, аборигены с грехом пополам приспособились к новым условиям, пополнив маргинальные слои населения. На волне самосознания местами возникли весьма инициативные общины, которые попытались взять свою судьбу в свои руки, то есть землю и права на нее. Тут-то и оказалось, что руки у коренных коротковаты, а земли слишком ценные – то нефть, то газ (ханты, манси, ненцы, нивхи), то руда какая-нибудь (эвены, эвенки, чукчи), а то просто рыба (коряки, ительмены), но много. В ХМАО есть «счастливцы» из аборигенов, кто успел оформить в нужное время родовые угодья и теперь живет безбедно по соседству с нефтяными вышками. Но подавляющее большинство прозябает.

Дальше классика капитализма. В России задушен при рождении лоббистами от недр федеральный закон о территориях традиционного природопользования (ТТП). С каждой новой редакцией магнаты все больше подгоняют под себя земельный, лесной кодексы, сводя на нет даже теоретическое применение закона о ТТП. В округах, где сложились мощные представительства аборигенов и есть понимание с губернатором, это давление удается компенсировать региональными законами, но это удел немногих. Позиция высшего руководства страны по этому вопросу непонятна, оно игнорирует конгрессы КМНС, предпочитая байкеров. Хотелось бы верить что ненамеренно. На мировом уровне дела ненамного лучше. Международные форумы «коренных», где резолюции готовы за полгода вперед, а вынесенные рекомендации носят декларативный характер, не вызывают уважения. ЮНЕСКО, права человека, самоопределение наций – на бумаге всё красиво. Но полезные ископаемые, лес, остались на планете только на землях малых народов (не беря в расчет акватории). Заинтересованные стороны договариваются в разных странах по-разному, в зависимости от уровня правового нигилизма. Теперь не дикий запад, винчестером дело не решить. Норвегия, Канада демонстрируют высокий уровень дипломатии в отношении своих уже порядком рафинированных коренных народов. Наши тундровики в этом смысле уникумы – все еще на оленях без навигатора ездят, осёдлости не признают. В связи с чем очень популярны у кинодокументалистов. Из наших последних советую фильм «Нярма». Развивающиеся страны отстают: Конго своих пигмеев скоро сгноит совсем и без леса оставит, а яномами среди амазонской сельвы только на картинках останутся.

Вот отрывок из интерьвью с Вячеславом Шадриным. председателем Совета старейшин юкагирского народа и научным сотрудником Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН.

Вопрос – У нас в Якутии возможны события сродни тем, что происходили в 90-х годах в соседних регионах. Помните, когда община хантов на два года приостановила разработку Тянского месторождения в Сургутском районе, а на Сахалине пикеты эвенков и нивхов привели к пересмотру проекта «Сахалин-2»?

Ответ – К сожалению, с коренными малочисленными народами Севера пока не считаются, их не подпускают к контролю. А про упомянутые примеры можно сказать, что они имели результат, т. к. там присутствовали иностранные наблюдатели, поэтому ничего не смогли замолчать. Что тут говорить, у нас даже республика не имеет рычагов воздействия на ту же самую «Транснефть». Это своеобразное «государство в государстве». То же самое с «Сургутнефтегазом», «Мечелом» и т. д. Хотя и у нас был положительный прецедент — имею в виду акции алмазных провинций «АЛРОСА». Но в целом бизнес не несет никакой социальной ответственности. Если наше государство считает себя цивилизованным, то оно обязано обеспечить достойный уровень жизни всех северян, тем более что именно Север своими природными ресурсами обеспечивает большую часть бюджета государства. Программы, конечно, нужны. Но главное – позволить им быть хозяевами на своей земле.

Есть мнение, что спасение утопающих, дело рук самих утопающих. В России это не работает: за 70 лет люди привыкли на государство рассчитывать, царская Россия в обиду тоже не давала. В России есть этносы, которые прекрасно осознают, что исчезают (растворяются), что крупное техногенное вмешательство губит их землю и их самих. Они принимают меры по предотвращению и натыкаются на «стену» – слишком большие деньги на кону. Многие малые народы в принципе не имеют никакой возможности и сил достучаться до власти, и самое главное, они сами не знают, чем им можно помочь. Когда власть появляется сама, падает словно снег на голову, они теряются. Губернатор Свердловской области г-н Мишарин внепланово прилетел к лозьвинским манси в Ушму этим летом в связи с пожарами.

На его вопрос: «Чем помочь», Савва Бахтияров ответил, что все нормально. Так и хочется за него добавить: «мои корабли уходят в запой». В Ушме НЕ НОРМАЛЬНО, но разве может Савва выложить по пунктам губернатору проблемы. За лозьвинских манси это надо делать, как и за многие другие малые народности. Посредниками между аборигенами и властями обычно выступают общественные организации. В данном случае «Общество социально-экономического развития и выживания манси» в городе Ивделе. Передача полномочий общины аборигенов общественной организации является естественным и неоднократно заверившим себя способом заявить о себе и своих проблемах. Только в ОО обязательно должны на равных началах работать сами аборигены, а то это выльется в ставшие уже классическими истории, как общины «коренных» армян и украинцев Камчатки выигрывают тендера на вылов рыбы у ительменов и коряков.

«УП-УП»: ГРЁЗЫ КАМЕННЫХ ГОР

Всего манси в Ивдельском ГО числится около 150 человек, из которых непосредственно в лесных поселениях проживают 80-90 человек. На протяжении последних двадцати лет у них наблюдается демографический кризис, обусловленный аномально высоким уровнем смертности. По официальным данным за период с 1991 по 2005 гг. естественный прирост составил -27 человек на 1000 жителей. 40 % летальных исходов связаны с отравлениями и насильственной смертью. Безработица составляет 99 %. Экономическая ситуация официальным языком описывается так: «Значительная часть домохозяйств коренного населения, расположенных в глубинке, занята «экономикой выживания», или неформальной экономикой. Она ориентирована не на максимальную прибыль, а на прожиточный минимум. Для нее характерны невысокие требования к условиям проживания, питания и быта».

На фоне 10 тыс. манси, проживающих на территории ХМАО, лозьвинцы кажутся каплей в море, но на самом деле это не так. В Югре из 30 тысяч КМНС традиционный образ жизни на родовых угодьях ведут 2440, что составляет 8 % от общего числа. К манси из этих 2440 КМНС относится не более одной тысячи человек. В таком свете 80-90 человек «традиционщиков» в Ивдельском ГО Свердловской области уже серьезная цифра, особенно учитывая поголовное знание мансийского языка, что прямо указывает на традиционную культуру. Сохранность национальных культур напрямую зависит от традиционного образа жизни. Например, на Чукотке родной язык используется как разговорный только в тех семьях, где держат оленей. Как только главным становится другой вид деятельности, язык немедленно выходит из употребления. Применительно к лозьвинским манси это утверждение не является настолько верным, но аналогии есть. Даже после исчезновения у них оленей в 90-е гг, мансийский язык остался основным при общении, но надлом традиции произошел очень мощный.

Язык несет в себе исторический опыт народа. Нет ни одного действия, которое не было бы опосредовано словом, языком. Мы способны мыслить о мире только так, как может сказать о нем наш язык. Гибель любого языка – это гуманитарная катастрофа (Атлас исчезающих языков мира). Смерть языка означает, что мы лишились не только еще одного вида коммуникации, но и еще одного способа думать, видеть и чувствовать мир вокруг себя. Умер не язык, умер целый космос.

Поэтому так печальны цифры владения родным языком в ХМАО-Югре: только 20-25 % из 11 тысяч человек, назвавших себя манси в 2002, владеет мансийским языком. В 1960 г. при общей численности манси в 6 тыс. чел. количество владеющих родным языком составляло 60 %, у родственных хантов при 21 тыс. чел. – 68 % владеющих. В 1989 г. из 8500 манси владеет языком только 37 %, у хантов из 22500 человек 61 %. Это указывает на гораздо более быстрое протекание ассимиляции манси, чем сородичей по языковой ветви.

До 90-х гг. уменьшение носителей языка было постепенным и являлось следствием объективных процессов, происходящих в обществе, с началом же перестройки произошел положительный скачок численности КМНС, однако число владеющих языком при этом также резко уменьшилось. Это было следствием массовой переписи смешанных по национальности семей и прочих граждан в ряды КМНС, ввиду назначенных им преференций и льгот. Я видел в округе поселки, где ханты и манси это наши Вани (в лучшем случае полукровки), записавшиеся в националы. Но даже при таком раскладе, хантов и манси в округе от общего числа жителей менее 2 %, а тех, кто занят в традиционных отраслях, меньше 0,2 %, причем это в основном ханты. «Русская волна» их накрыла по-настоящему только во второй половине 20 века. Манси по переписи 2002 года насчитали в округе 10000, большая часть из них живет в Березовском районе (6100), которого промышленное освоение мало коснулось. Пока…

Грядёт эпоха развития обского Приуралья. Грандиозный проект «Урал промышленный – Урал Полярный» уже стартовал (официальная презентация проекта). Раньше в планах первой очереди была железная дорога по восточному склону Урала Ивдель – Салехард и развитие добывающей промышленности, но приоритеты сместились. Начали со строительства железки Салехард-Надым, ветки на Ямал, моста через Обь и энергообъектов в УрФО. Очевидно, нефтяники продавили вперед свои проекты. Тем не менее по восточному склону также Урала ведутся подготовительные работы. В 2009 году мы делали историко-культурную экспертизу 100-км участка железки в районе Приполярного Урала – места очень привлекательные.

Именно в этом месте через реку Манью планируется железнодорожный переход. Изыскатели к тому времени уже прошли.

Штриховкой и значками обозначены первостепенные месторождения полезных ископаемых. Только в районе Приполярного Урала предполагается в течение 15-20 лет создание территориально-промышленного комплекса с организацией 16 тыс. новых рабочих мест. Это большой и нужный сырьевой проект, и его реализация вопрос ближайших 10 лет. Промышленность Среднего Урала задыхается от недостатка сырья и больших транспортных издержек. А потенциал Северного, Приполярного, Полярного Урала слишком велик, чтобы оставаться не тронутым прямо под боком. Кто-то может спросить, где здесь инновации и модернизации? – не знаю, – возможно, в первичной обработке сырья. Следующим образом ответил на такой вопрос первый заместитель генерального директора корпорации «Урал Промышленный – Урал Полярный» Рашид Саитов в интервью порталу 74.ru:

Проект изначально является модернизационным. Объясню, почему. Во-первых, мы уходим от сырьевой зависимости, разрабатывая собственные колоссальные природные запасы, которые имеются на Приполярном Урале, Ямале, в Ханты-Мансийском округе. Это позволит в перспективе обеспечить наши предприятия углем, бокситами и другими ресурсами, востребованными металлургической промышленностью Урала. Кроме того, проект защитит интересы отечественного товаропроизводителя. В свою очередь, снижение себестоимости даст возможность использовать финансовые ресурсы предприятий для перепрофилирования, развития и модернизации (выделено мной – И.А.) В этом проявляется так называемый кумулятивный эффект. И, наконец, никакое развитие экономики, а модернизация – это и есть развитие, невозможно без эффективной транспортно-логистической инфраструктуры. Поэтому строительство комплекса железных дорог, автомобильных дорог, трубопроводов сейчас наша главная задача.

Так не уходят от сырьевой зависимости! Так ее усиливают и укореняют. Задыхающиеся предприятия Урала – это прекрасная возможность найти новые технологические решения, выжать из минимума максимум, плотно заняться вторсырьем. А вместо этого предлагается новый приток сырья. Ожидаемое снижение себестоимости даст возможность использовать финансовые ресурсы не для модернизации (зачем она, если так прибыль валит), а для массовой скупки недвижимости в Западной Европе, – об этом кричит история уральской металлургии. Так повелось с Петра, с уральских его ставленников Демидовых – князей Сан-Донато.

С другой стороны, все мы понимаем, что пока ресурс можно взять у земли даром, никто в России не будет ломать мозг над тем, как обойтись уже имеющимся. Приходится успокаивать себя, рассуждая, что не Россия – сырьевой придаток Запада, а Запад – обрабатывающий придаток России. Им тоже не сладко сидеть на сырьевой игле.

О том, что придется поставить крест на традиционных отраслях, которые еще имеют место в тех девственных краях, эксперты проекта знают и, не лукавя, пишут. Эти выводы ввиду их смысловой ценности приведу полностью(Логинов В.Г. Малочисленные народы Севера: состояние и проблемы развития // Экономика Региона. Тематическое приложение к №2 (10). 2007. Материалы круглого стола на тему: Транспортный коридор «Урал Промышленный – Урал Полярный»: взгляд в будущее. С. 130-141.):

«Строительство меридиональной железной дороги окажет негативное влияние на развитие оленеводства, т.к. нарушит сложившиеся направления миграции оленьих стад. Разработка минеральных ресурсов в горной и предгорной частях повлияет на запасы ценных сиговых пород рыб.

Транспортно-промышленное освоение территории окажет двоякое значение на жизнедеятельность коренного населения.

Во-первых, рост населения за счет привлечения его из других районов окажет влияние на численность КМНС (как относительную, так и абсолютную) за счет увеличения числа этнически смешанных браков.

Ретроспективный анализ освоения ресурсов в районах проживания КМНС свидетельствует об очень болезненном восприятии этими народами вторжения в их жизненную среду техногенной культуры и их очень медленной адаптации к изменившимся условиям. Увеличение контактов с пришлым населением приводит к росту алкоголизации КМНС, повышению смертности вследствие значительного удельного веса неестественных причин и неполных семей из-за утраты одного из родителей в результате таких случаев.

Во-вторых, возрастает антропогенная нагрузка на природную среду, являющуюся материальной базой традиционных отраслей хозяйствования, что в свою очередь повлияет на развитие оленеводства, рыбного и охотничьего промыслов. Представителям КМНС зачастую приходится покидать свои промысловые угодья в случае изъятия их для нецелых нужд. В связи с этим растет нагрузка на угодья соседних семей. Земля для аборигенного населения имеет совсем иной смысл, чем для остальных (выделено мною – И.А.) Им очень сложно и болезненно поменять привычное место жительства, поэтому перемещение и переселение пагубно влияют на КМНС. Лица, оставшиеся в родных угодьях, вынуждены приспосабливаться к иным профессиям, как правило, наиболее простым в обучении, малопрестижным и малооплачиваемым, с регламентированным рабочим днем.

Положительными моментами станут рост социальной обустроенности сельских населенных пунктов, снижение безработицы, повышение доходов населения. Создание транспортной инфраструктуры позволит увеличить контакты населения между мелкими сельскими поселениями, что позволит обеспечить более сбалансированную структуру проживающих по полу.

Даже комментировать не надо, все предельно ясно, осталось только добавить, что в личных беседах местное население в подавляющем большинстве негативно настроено к предстоящим переменам. Но их мнение ничего не решает. Для манси этот проект будет знаменовать окончательный закат традиционной культуры, так как территориально охватывает почти весь ее современный ареал. Как ни пытались манси убраться подальше в таежные дебри, их все равно прижали. С оленями та же беда. Твари они бессловесные и панически боятся всяких линейных объектов (дороги, трубопроводы), которых в живой природе не существует, и загнать их в специальные проходы под полотном железки будет сложной задачей. Может, я сгущаю краски, но опыт других районов ХМАО говорит именно о таком развитии событий.

Этнические территории, создание которых предлагают писавшие выше эксперты, несут слабую надежду на спасение. Вы видели зверей в зоопарке?.. А тут люди. Вне контекста «бескрайней» тайги манси не манси. И отступать им уже некуда. Речь идет даже не столько о манси, сколько обо всех жителях левобережья нижней Оби (ханты, зыряне, ненцы, русские), которые расстанутся с ремеслами предков. По манси это ударит сильней всего, ведь традиционная культура осталась только там – вдоль синеющих вершин Уральских гор.

Так зачем сохранять малые народы?

Так поддерживается многообразие человеческой Культуры! Из любой отрасли научных знаний известно, что система устойчивей, если поддерживает многообразие форм внутреннего содержания, мы же идем к унификации и глобализации, размыванию индивидуальных черт народов. Насколько это плохо можно только догадываться, но из мира животных можно провести не самые оптимистичные аналогии. Сохранение малых народов мира для планеты можно рассматривать и как «backup» на компьютере. Это наша «сохранка» на случай катастрофы техноцивилизации.

Помимо прочего, территории традиционного природопользования являются уголками Земли, где сохранилась естественная растительность. Еще не пришло время, чтобы переводить в денежный эквивалент гектары зрелого хвойного леса с точки зрения продуктивности кислорода и поглощения вредных примесей из атмосферы. Но все идет к этому – на Земле катастрофически быстро сокращаются естественные кислородо-продуктивные ландшафты. Поэтому многие ученые прогнозируют, что скоро будет выгоднее продавать квоты на чистый воздух и воду (как сейчас на выбросы парникового газа), чем разменивать тайгу на карьеры и шахты.

«Аватар» смотрели все. Если убрать фантастику из фильма – это Земля сегодня. Пигмеи Конго, папуасы Новой Гвинеи, манси Северной Сосьвы, нивхи Сахалина – подлинные герои фильма. Только документалистика куда прозаичней и не соберёт кассу. Вопрос о ценности культуры аборигенов решается сегодня, здесь и сейчас, а не где-то на далеких звездах в туманном будущем.

- Просто узнай, что надо этим синим обезьянам. Мы же…

Мы же пытались дать им медицину, образование… Эти… дороги… Но они же любят грязь!

- Тут куда ни плюнь, обязательно попадёшь в какую-нибудь священную хрень!

Папоротник там или гриб…

Цитаты из фильма «Аватар»

Справка: «У Гаснущего очага» – название книги культового северного писателя Еремея Айпина. Повесть «проникнута болью и тревогой из-за разрушения традиционного уклада жизни северного народа, утраты корней, обычаев, непреходящих ценностей».

Автор: Илья Абрамов

Жизнь и смерть лозьвинских манси. Часть первая

Ушма – самый северный населенный пункт Свердловской области (80 км до ближайшего поселка), где официально проживают только манси (20-25 человек). Посёлочек из 10 домов на двух берегах Лозьвы и два автономных спутниковых таксофона (на каждый берег по штуке) – иных признаков государства нет. По закону, и Ушмы нет – лес это. Такое положение удобно местной администрации – не надо дорогу чистить, не надо фельдшерский пункт, магазин, почту, электричество, работу.

По карте Ушма тупик, но на деле проходной двор, особенно с конца лета до снега. С открытием охот.сезона начинается повышенная активность любителей природы. Охотники наполняют тайгу. Водка льется рекой, трезвым в этих лесных краях ездит редкий водитель. Вместо будильника – хлопки ружей по окрестностям.

В домах манси вместе с ними ночуют все, кто не стесняется, все кто с бутылкой. У манси врожденная гостеприимность и безотказность – все друзья, а с пузырем зайдешь – родственник. Практически весь поселок плотно «сидит на стопке», и пока по рекам не пойдет шуга, поселок обречен на пьянство. Это очень болезненная и долгая тема (про Ушму), речь пойдет всего лишь об одном коротком отрезке жизни, который сконцентрировал в себя многие беды и является апофеозом пьянства.

Действующие лица:

НАЧАЛО (на основе дневниковых записей 23-25.09.10)

Чуть за полдень я заметил вездеход геологов у дома Альбины Анямовой. Возле суетились манси и прочий люд. Оказалось, Вова Тасманов – охотник-манси с Лепли – уговорил начальника геологов в Полуночном дать вездеход, чтобы забросить продукты и топливо на зиму в его медвежий угол (в прямом смысле).

Еще 45 км по зимнику на север от Ушмы до лесного поселения, где уединенно живут три семьи. Это уже Березовский район Ханты-Мансийского округа, около границы, но более тесные связи связывают его с Ивделем, а не с Няксимволем. Подобная транспортная услуга – исключительная редкость и добрая воля геологов, у которых под конец сезона высвободилась часть техники.

Вездеход был загружен и стоял, как говорится, под парами. На Леплю и по пути собралось немало народа. Помимо Вовы и Тани с ребенком, отправляющихся домой, в гости на Леплю собрались Альбина (мать Тани) и Вера (сестра). Их можно понять: Таня с весны на ПМЖ у Володи и отношения у них супружеские. Вову не смутило 5 Таниных детей, только первый из которых от манси, а остальные – сборная СНГ, если судить по отчествам. Заезжих отцов, естественно, и след простыл, а вот мансийский папа со своей дочерью контактирует регулярно, но только с ней. Старшие дети недавно уехали учиться в школу-интернат, а самого мелкого, Максима, Таня взяла с собой.

Альбина и Вера принялись меня уговаривать ехать с ними, мол, на Лепле очень красиво и интересно. Имея смутное представление об этом месте, но будучи наслышанным от Вовы о его труднодоступности, я решил не упускать возможность туда попасть, хоть и ненадолго. На следующий день вездеход шел назад.
Я побежал собираться, а народ приступил к заключительной стадии предстартовой подготовки, то есть зашел в дом выпить спирта на «ход ноги».

Внутри девятитонного вездехода ГТТ поместилось 6 человек, и на крыше на скамейку уселось 5, считая меня.

Абсолютно трезвыми были только я и Максим. Остальные незначительно пьяны, только Миша Пеликов с утра уже успел набраться как следует – он был на пределе прямохождения. Лязгнули гусеницы – поехали.

Было начало второго. Первая остановка планировалась при переезде Лозьвы, через 7 километров, чтобы высадить двух рыбаков на сплав. Но случилась она гораздо раньше. С самого начала мы настоятельно не советовали Мише лезть наверх в таком состоянии, но он все равно забрался к нам. Через два километра, совершая какие-то неловкие телодвижения, он уронил мелкокалиберную винтовку (так называю «мелкашку») под танк. Из-под гусянки вылез уже кусок железа без шансов на восстановление.

Мелкашка принадлежала Вове Тасманову: он дал ее на лето Мише пострелять оленей в горах. Ценность добычливой пристрелянной мелкашки для охотника очень велика, и Вова в красках объяснил Мише кто он такой после содеянного. С досады попытался заставить Мишу искать мушку, завязшую в грязи, а тот только пьяно разводил руками и извинительно мычал. Винтовка официальная, промысловая, со всеми документами, и теперь Вове маячили разъяснения в органах, как он ее «растратил».

На этой сцене нас догнал уазик, и началась настоящая катавасия, о которой неприятно вспоминать, но она показательна во многих отношениях. Этот уазик мы видели в Ушме с дремлющим водителем, потом он нас догнал на окраине Ушмы и маячил сзади, чтоб пропустили. Мы сдали вбок и он, подъехав, остановился рядом. Произошел абсолютно бессодержательный пьяный разговор, так как водила и два пассажира уазика были сильно пьяны. Кто это: геологи, охотинспектора, просто охотники, – я не понял, но вели они себя как знакомые. Что им надо было – непонятно. Уазик остался, мы поехали дальше.

Догнали нас снова через километр, во время заминки с ружьем. С этого момента (заранее прошу прощения) я буду называть их говнюками под номерами 1, 2, 3: имен и фамилий эти мрази недостойны, даже если они у них есть. Вполне возможно, что (про)ходить под номерами им не привыкать.

Говнюк 1 подошел к водителю, курившему у вездехода, сказав «Разворачивайся, … в Ушму, …, куда вы такой толпой поехали». Не дожидаясь ответа, он ударил его кулаком в лицо. На это из кабины выскочил Вова и после пары «неправильных» слов тоже получил удар в голову. Со словами «что делаете» полез к подошедшему говнюку №2 Миша, и тоже чуть не получил. Я подумал, что будет месиво, и придется участвовать, но Миша продолжал стоять на ногах, а Саша-водитель и Вова не кидались на обидчика, как будто получили по делу. Я, Леха-охотник, и Саша-рабочий в полном недоумении смотрели на происходящее с вездехода. Крепыш Саша-рабочий терпел – он свои два года дисбата за изувеченного офицера уже отбыл. Леха просто офигевал, в руках у него была двустволка, слава Богу, он не из буйных, а ведь Миша Пеликов позвал его на подмогу. Мы не лезли, потому что абсолютно непонятно, кто с кем, и за что сводит счеты. Было отвратительно все это видеть, ощущать свою скованность. Как узнал я позже, с этими беспредельщиками накануне пили водку многие мои попутчики: Миша, Вера, Леха с компанией.

Говнюк 2 сказал Мише, что Вове попало, потому что полез не в свое дело. А какое говнюкам дело до того, куда и сколько нас едет? Попытка Тани словесно заступиться за мужа, закончилась обливанием бранью. Тем временем говнюк 3 отвел нашего водилу и стал что-то ему разъяснять. Драчливый говнюк покинул сцену, ушел за вездеход, из которого как раз вылез охотник Макс (не при делах), и, увидев вчерашнего собутыльника, пошел с ним пропустить пару стакашков в уазик.

Потом пошли тупые пьяные разговоры, примирения. Понять, какие дела связывают говнюков, водителя, Мишу я, по-прежнему, не мог. Говнюк 2 все пытался, придушивая Мишу дружеским обхватом, добиться, чтобы тот назвал его «братом». Напомнил про какую-то шкуру, а, узнав о сломанной мелкашке, пообещал новую. Никчемный разговор продолжался еще минут двадцать. Было гадко, что какие-то ивдельские отбросы могут подобным образом навязывать свои порядки. Тем более в отношении манси – людей миролюбивых и открытых, которые не умеют держать за душой камни.

Говно наконец смылось, но тяжелый осадок остался. Сразу вдруг оказалось что они «никто», двое – мелкие бандюганы с Ивделя, и ни с вездеходом, ни с водителем никак не связаны. Третий, что был за рулем, работает в МЧС, возит туристов на Ушму! Были они не только пьяные, но и, похоже, накуренные, шкуру медведя у Миши вчера торговали за 1 т. р., при нижней цене в 5 тысяч. Миша вчера даже пьяный не продал, хотя в таком состоянии может и даром отдать. Вера тоже интересовала говнюков еще с вечера, и сейчас такой интерес присутствовал, но она не вышла – с таким откровенным говном она не якшается. Оказалось, что прецедент с женщиной манси из Ушмы (при участии кого-то из говнюков), в прошлом году уже был, но о нем не будем – сплошная грязь.

Поехали дальше, пережевывая случившееся. На реке выгрузились, покурили, залили спиртом стресс.

Еще раз все обсудили – эмоциональная разрядка.

Я поближе познакомился с Сашей-водителем. Он очень приятный «тракторист» с Воронежа, с выраженным южным говором и многочисленными шутками-прибаутками. Спокойный и добродушно-веселый. Даже после этих упырей, которых первый раз в жизни видел. Говорит, перед ним извинились. Воронежские геологи уже третий год ковыряют Урал (восточный склон) на предмет рудных полезных ископаемых – ближе геологов, очевидно, блин, нет!

Еще через километр остановились в Тресколье, где живет «полтора» человека.

Именно отсюда после крупного пожара несколько лет назад манси перебрались в Ушму в специально для них отстроенное жилье. Зря, конечно, – сейчас это все понимают. В Тресколье они были на отшибе и никто у них не шлялся. А сейчас, проходной двор – сами признают.
В Тресколье перегружали продукты, тасовали мешки с мукой.

Потом пауза на полчаса, пока Вова с Таней о чем-то шушукались у бабы Шуры, а народ пил и закусывал, травил байки. Миша стал совсем пьяный, и уронил буйну голову.

При посадке его удалось упечь внутрь вездехода, хотя он упорно сопротивлялся. Полез туда с зажженной сигаретой и был безжалостно лишен всего наличного курева и всех зажигательных средств. Курить внутри нагретого от движка вездехода и тем более на ходу строго-настрого запрещено. Там жара и топливные пары могут вспыхнуть моментом, а, учитывая, что в баках более 200 л горючего и бочка такого же объема стоит среди продуктов, – факел может случиться хороший.

Водитель наш с каждой стопкой все больше и больше сыпал прибаутками, очень хотелось верить, что чувства меры он не терял. К сожалению, ему наливали так же много как всем, и только Вера говорила, зачем же так водилу накачивать. Сама Вера в тот момент не пила, и, наверное, поэтому ее никто не слушал. Саша-рабочий рассказывал, как матерая волчица этой зимой съела половину собак в его поселке – Бурмантово (ближайший к Ушме). Одну отбили тазиком, который попался под руки. От волков здесь стали строить специальные собачьи вольеры, что раньше никем не практиковалось, хватало обычной конуры – это проще, чем выследить серых бестий, для которых собаки что чипсы.

С Тресколья поехали на север по лесовозной дороге через затянувшиеся молодняком вырубА (так здесь говорят).

Молевой сплав по Лозьве прекратили только в середине 80-х, поэтому выпластать берега Лозьвы успели до самых предгорьев. По пути стописят раз покурили. Каждый перекур – это остановка, так как водитель за рычагами не курит. В целом дорога неплохая, можно на УАЗе прокарабкаться. Следующий промежуточный населенный пункт, МиронВаськапавл, через 15 км. Не доезжая 2 км до него начинается болото, через которое на штатном УАЗе уже не проехать – либо лебедка, либо шины низкого давления, либо гусеницы. В раздолбанную колею мы не сунулись, проложили рядом свою через чахлый болотистый лес. Движок у ГТТ не родной, а более мощный, поэтому даже по болоту мы могли идти внатяг на третьей передаче, подминая сосны под себя. Сверху, конечно, жутковато. Вот перед тобой сосны, кажется, на тебя сейчас повалятся, но хрясь, и они либо под гусянкой, либо по приваренным по углам корпуса направляющим уходят в стороны, не задевая пассажиров.

Сразу за болотом брод через Леплю (еще ручей) и крутой взгорок к селению МиронВаськапавл (поселок Мирона и Васи Самбиндаловых) 1965 года основания. Произносят быстро и, проглатывая слога – имен не разобрать. Поселок – очень громко сказано – ни на одной карте вы его не найдете: одно домохозяйство, по-русски будет называться хутор или выселки. Но у манси нет такого дробления: слово «пав(ы)л» (ы – безударная проглатываемая гласная) употребляется для обозначения лесного поселения любого размера.

Мирон был самый уважаемый оленевод в округе, только личных оленей имел более 500, а с отданными на выпас соседскими, летнее стадо доходило до 1000-1100 голов. Такое тучное стадо и вынудило его поселиться особняком среди богатых ягельными пастбищами верховьев Лепли. Мирона и сына его Васьки уже нет в живых, а вот домик их остался, второй по счету. Сейчас там живут старички тетя Маша и ее брат Алексей Дунаевы, у которых этим летом сгорел свой дом в местечке, которое является нашей конечной целью. Но и до пожара они периодически жили в МиронВаськапавл, который можно уже переименовать в МашаЛешапавл.

МИРОНВАСЬКАПАВЛ

Это была продолжительная остановка. С чаепитием и злоупотреблением спирта. Хозяин Лёха не вышел нас встречать – так и лежал на топчане, дымя папиросой. Тетя Маша сразу поставила большой закопченный чайник на открытый очаг у дверей.

Четыре собаки хозяев очень были рады нам, но ни одной конуры я не заметил. Есть у манси очень ленивый способ конуростроения – прислоняют к стенке под край кровли какую-нибудь штуковину (железную сетчатую кровать, фанеру, жестянку), и готов домик для собачки. Для одного песика тут был такой закуток. Чтобы собаки не мельтешили под ногами, некоторых привязали. Если до зимы вольера не сделают, всех волки съедят…

Место приметное. Терраса крутым уступом спускается к Лепле, за счет чего открыт вид на восток. Хорошо виден профиль Чистопа.

Он тут вместо барометра. Серо-сизый в предвечерних сумерках, Чистоп предупреждал о скором дожде. Небольшая заросшая полянка окружает избушку, вокруг плотно жмутся друг к другу молодые березки, практически лишенные листвы. Только на юго-восток они все скошены, открывая вид на горы. Меня заинтересовало, кому понадобилось скашивать столько ни на что не годных берез. Тетя Маша сказала, что они сами с братом все порубили, что б вид на Чистоп не заслоняли! Я безуспешно поискал венцы первой избы Мирона, но она сгорела без следа. Никаких амбаров-сумъяхов тоже не сохранилось, из построек есть только баня, которая стоит чуть в леске и остатки навеса. Еще нашел залежь бутылок на земле, уложенных вниз горлом донышко к донышку, как в винном погребе. Тетя Маша сказала, что это тоже для красоты! На поляне есть хлебная печка из кирпича, но по виду ее давно не использовали – предпочитают жарить лепешки. До воды надо спускаться к Лепле по крутой тропке. У подошвы террасы, не доходя 20 м до водотока, вырыт типичный мансийский «колодец» – яма в каменистом грунте глубиной 0,5 м. Пара досок, ковшик.

Коромысла в хозяйстве нет, «бурана», чтобы подъезжать зимой, тоже. Таскаться вниз за водой – нехилая физкультура. Тетя Маша в гору с ведром воды без передышки зайти не может.

Сам дом – этнографическая старина. Первое, что меня в нем удивило, – обгаженная крыша.

Многочисленные витые калачики указывали на какую-то крупную птицу. Оказалось это не дерьмо, а засохшие и не очень, глухариные кишки. Тетя Маша их выкидывает на крышу, чтоб не добрались собаки – глисты могут быть. Кровля старая, по центру продавлена снегом, двойная, проложенная вываренной березовой корой, – сейчас так уже не делают. Под ней сразу домовое пространство, без чердака, так тоже уже не принято.

Из-за такой крыши, кажется, что внутри много места. Дверь в три погибели сразу на улицу, прихожей (тамбура) нет. Бревна избы изнутри стесаны, чтобы стены были относительно ровные. За 30 лет они закоптились до цвета морёного дуба, поэтому в избе всегда темно.

Большая печка-буржуйка слева у входа, два топчана в дальних углах, везде полки, два небольших стола. Всё – видавшее виды.

Избушка эта с печатью смерти. В ней покойный муж тети Маши Василий Самбиндалов застрелил из ружья в ссоре другого манси Илью Дунаева, о чем сам на следующий день доложил. Тетя Маша была причиной ссоры – Дунаев хотел ее куда-то отвезти против воли мужа. Скорее всего, дело было по пьяне, на трезвую голову до стрельбы у манси ссоры не доходят. Василий сел на зону, где скоро скончался от туберкулеза.

БОЛОТО

Угощались больше часа, на улице стало стремительно темнеть. Народ никак не мог организоваться в дальнейший путь. Взревел двигатель, Саша чуть подал вперед, чтобы последние пассажиры наконец вылезли из избы. На нижнюю Леплю с нами поехал Леха Дунаев, опоясавшись патронташем, прихватив ружье и бензопилу, которой у нас до этого момента не было! Он вместе в Мишей Пеликовым сел на крышу кабины, свесив ноги вниз.

Саша-водитель был уже серьезно пьян, и прибаутки на частых остановках сыпались из него как из рога изобилия.
Дорога на участке от истоков Лепли до Лепли в районе устья Хультымьи, где расположен поселок, очень плоха и идет не вдоль реки, а уходит большим углом в сторону, пересекая несколько верховых болот, основные из которых приходятся на начало пути. Летом по ней уже не ездили около трех лет, колея затянулась мхом, а некоторые участки заросли молодняком.

По первым метрам я понял, что дорога от Тресколья до МиронВаськи была сносная, а тут… Заскребли кошки, относительно того, доедем мы или нет. Иногда мы зарывались в черный ил довольно глубоко, но танк неумолимо вылезал из него. За нами оставалась ужасающего вида колея, огромные ошметки черной грязи вылетали из-под гусениц. Некоторые болотистые участки удавалось пролететь на форсаже. Остановки стали часты, так как двигатель перегревался на пониженных передачах. Мы сидели наверху как на печке, снизу сильно грело. Скоро включили фары. Вова по мере возможности консультировал водителя относительно предстоящих трудностей, но это напоминало «глухие телефоны», потому что оба были пьяные.

И чем дальше мы ехали, тем «хуже» становились болотА. Саша стал идти зигзагом по колее, но в один прекрасный момент сделал неправильный ход, и вездеход ухнул вниз, в жижу. Сразу стало понятно, что это конец. Танк залетел в размочаленную старую колею на краю болота – этакую низинку, по которой уходит сток с выпуклого тела болота. Это дерьмовое место сверху было видно, но из танка обзор намного хуже, тем более в свете фар. Саша бесполезно молол гусеницами взад-вперед, зарываясь еще глубже. Стоит ли говорить, что трезвым и днем, он никогда бы не сунулся в эту трясину, а объехал бы кругом, завалив с десяток деревьев. Теперь все осложнялось.

9 тонн плотно сидели на брюхе, гусениц почти не было видно из грязи. Спасительный лес рядом был, но длинного троса не было! Трос – болезненная тема для Саши, так как он много раз просил начальство купить длинный трос, но бесполезно. В распоряжении был только короткий 4-метровый. Его хватило на ближайшую сухую болотную сосну, которая под нагрузкой моментально сломалась. Вова в этот момент, должно быть тысячу раз пожалел, что отказался от второго танка. Геологи ему предлагали идти на двух машинах.

Ночь, болото и, конечно же, нудный осенний дождь был тут как тут. Размочаленное болото вокруг танка требовало аккуратности, даже в болотниках можно черпануть. А поскольку все были пьяные, а фонарик оказался только у меня (!), грязь быстро нашла своих «свиней».

Единственный выход – пытаться выехать назад на твердый участок болота, подкладывая под гусянки бревна-болваны. Хорошо еще, что Леха Дунаев прихватил пилу. Она была новая, и на его слабый возглас: «Она же не обкатана», Вова лязгнул: «Щас обкатаем». Обкатывали в полный газ, деревья валились рядами. Чтоб гусянка утянула бревна под танк, их прикрепляют к ней подручными средствами. Однако дело с привязыванием болванов к гусеницам не заладилось. Я светил, а Саша-водитель и Леха Дунаев по плечи в грязи пытались прицепить к траку у ленивца крюк, который был продолжением петли из мощной цепи, накинутой на подготовленный болван. Наконец прицепили, но крюк сразу выгнуло, болван остался на месте. На этом ночную возню решили закончить, и продолжить утром. Танк никуда не денется, так как он плавающий, и уже сидит на «лодке».

Все забрались внутрь на мешки с вещами и продуктами и стали опять пить спирт. Я не мог понять, как в людей столько влезает. Воды с собой не было, и чтобы разводить спирт, набирали ее из болотной лужи. Ложек тоже не нашли, и консервы ели, кто чем мог: ножами, руками. Это был ужин при свече – ее поставили по центру, на бочку с горючкой. Мужики беспрерывно курили сигареты, и стояла жуткая вонь от дешевого табака. Женская часть нашей «лодки» упросила куряг смолить в открытую дверь, а не взаперти. Маленькому Максиму дали банку со сгущенкой, и он уделал ей все что мог.

Разговоры стали совсем пьяные – когда одну, заклинившую у кого-то мысль, пытаются перевести в другое русло. То есть Вова всех достал самобичеванием, что же ему будет, за посаженный вездеход. Саша-водитель сказал ему, что это вообще не его проблема, и техника, она на то и техника, что застревает и ломается. Саше почти все равно, где ждать 1 октября – даты окончания полевого сезона – в болоте ли, в рейсе ли. Он твердо знал, что если к намеченному сроку он не приедет, автоматически навстречу поедет другой вездеход, то есть послезавтра утром. Это, если мы еще раньше не вызовем подмогу по ушминскому таксофону. В болоте Саша застрял первый раз за три года в здешних краях, а вот товарищей тягал из подобных ситуаций не раз.

Спать никто не торопился, хотя время приближалось к полуночи. У некоторых возникла мысль идти назад в избушку, так как было очевидно, что выспаться толком в танке не удастся – слишком мало места для 11 человек. Но идти в ночь по болоту под дождем 6-7 км, так никто и не решился. Разместились, кто как мог. Я влез в щель на дне танка, рядом с движком. Углы и краны упирались в меня со всех сторон, промасленный бушлат смягчал эти неровности, но лежать я мог только на одном боку. Впрочем, главное – удалось вытянуть ноги. Ночью Саша периодически запускал движок, и вместе с его ревом приятное тепло распространялось по машине.

В девятом часу утра начали вызволять машину из болотного плена.

На небе было пасмурно, и на душе тоже, нудный дождик теребил нервы. Леха Дунаев, вылезая из танка, ушел по развилку в грязь в коротких сапогах. Потом он сидел у костра в одних носках на болотной кочке и «сушился» – смотреть на его потуги было жалко, ему же самому было пофиг. Альбина и Вера примостилась рядом у костра, и терпеливо ждали (ждать на Севере все умеют).

Вера пугала погоду красными трикотажными сапожками и каким-то немыслимым пальто. Под брезентом с утра обнаружилась непонятно откуда появившаяся лайка, которая разделила наш вынужденный бивак.

Поперечно закладываемые болваны возымели эффект, и танк продвинуться назад на полметра, задралась корма, освободив из грязи фаркоп.

В болото уходило бревно за бревном, на вязки израсходовали метров 40 новой альпинисткой веревки, всю имеющуюся проволоку, трос, распущенный на жилы, а большего эффекта не достигли. Последние продольные бревна ухнули в болото, как в молоко, похоронив надежды на самовылаз.

Безрезультатные попытки заняли три часа, и осталось надеяться только на другой вездеход. Оставив болото с его добычей, мы нестройной колонной поплелись назад в избу.

Таня и Вова остались перекладывать груз после «вечеринки».

В МиронВаськапавл проторчали долго, хотя могли выйти через час после прихода и засветло прийти в Тресколье. Но вышли через 3 часа по старой «мансийской традиции». Ждали Вову, терли о том, что уже тысячу раз перетерли. Короче, бездарно тратили светлое время, а четверым (мне, Лехе-охотнику, Вере и Мише), еще предстоял неблизкий путь. Единственное утешение, пока ждали Вову и Таню, я успел закончить начатое несколько дней назад анкетирование Альбины. Ничего необычного в ответах не было. Для ее возраста она хорошо отвечает, только надо удерживать ее внимание – легко переключается.

Вышли в 5 вечера, шли почти не отдыхая 3,5 часа, около 15 км. По пути удалось, как следует, допросить Мишу на счет охоты, где, сколько, как и почем – впервые за последние 5 дней у нас нашлось время пообщаться, и он с удовольствием мне все рассказал. Он оказался самым ярым противником строящейся турбазы на Ушминском озере, так как его охотничьи угодья находятся как раз в тех краях. Сказал, что хочет закодироваться…

Пришли в глубоких сумерках. За всю дорогу попался один рябчик, которого Миша без промедления шлепнул – так быстро, что я даже птицу не успел разглядеть. Тресколье казалось вымершим – ни огонька навстречу сквозь противную морось. Ужинали у Миши. Жена его встретила скупо, пришел – ну и ладно. Дом у них большой, с пристроем-тамбуром, прилегающее хозяйство классическое мансийское (см. описание Тресколья – отд. файл). Перегородок внутри дома нет, только отгорожен небольшой закуток в дальнем левом углу. В правом дальнем – красный угол. Что находилось под платком – не видел, навряд ли иконы. Света с двумя детьми по традиции занимает ближний левый угол, в ближнем правом стоит большая буржуйка. Ужин был самым традиционным мансийским, который я уже неоднократно пробовал. Суп из глухаря с картошкой и репчатым луком на первое, крепкий чай с сахаром, свой хлеб с маслом-маргарином на второе. Только у Светы еще оказался необычный хлеб с начинкой из клюквы, перетертой с сахаром. Света к столу подала еще просто клюквы по просьбе Миши. До чего же вкусная ягода!

Решили затопить баню, а для этого надо было принести воды. Прихватив алюминиевую бочку, мы пошли с Лехой к колодцу под горку, на которой стоит поселок. Тип колодца и его происхождение такое же как на Лепле – полуметровая яма в заболоченной пойме ручья Керасколъя. Снова на своей шкуре я ощутил, что, значит, принести одну бочку воды для нужд дома. Мы порядком запыхались, таща ее в гору, и собрали на себя всю воду с кустов. За второй не пошли, хотя планировали. Как таскает воду Света, чтобы кипятить многочисленные пеленки, я не представляю. Зимой еще хуже, так как «бурана» у Миши тоже нет.

Был еще очень любопытный инцидент. У Лехи и Миши так «горела жаба», что они решили попытать счастья у бабы Шуры – тлел слабый огонек в окошке. Баба Шура прихворала ухом, мы видел ее по пути вперед с перевязанной головой и на обратном пути хотели забрать в Ушму. Долго безрезультатно стучали (она глуховата), пока не помигали в окно фонарем. Я не заходил, а когда Миша вышел ни с чем, я спросил, отчего не дала. Он признался, что не смог попросить бутылку – вид больной бабушки его смутил и растревожил. В итоге серьезно рассматривался вариант идти в ночь до Ушмы, еще 11 км, чтобы там залить глотку. Разум (или усталость) восторжествовал.

С утра мы двинулись в путь. По пути Леха стрельнул трех рябчиков.

Через 2 часа 20 минут, мы вошли в подозрительно тихую Ушму. Уже через полчаса примчался с Лепли скороход Вова. Таксофоны, оба, конечно же, не звонили – дерьмо собачье, зла не хватает. Они как бы работали, но абонента не слышно, вне зависимости, откуда идет звонок.

Деньги в эти ящики угроханы большие, чинят их регулярно, но это чудо российской техники, не только не работает исправно, но и портит сон, так как грохочет почище танка, когда работает движок. Днем в поселок заехала вахтовка геологов и с ней передали сигнал «sos».

Из-за неработающего таксофона только вечером получили еще одно дурное известие – его привез сочувствующий манси, погорелец Вижая, пьющий без просыху с момента пожара. В Ивделе, на квартире, зарезали манси Марину Анямову, мать двоих детей, и еще двух человек. Бытовуха на пьяной почве. Тут же уехали за ее братом Колей, на Ушминское озеро, где он сторожит стройку. Старший сын Марины – школьник, как раз тоже на озере, а младший был в Ивделе и все видел, еле убежал.

Убийц взяли по горячим следам, но Коле от этого не легче. Он остался один из своей когда-то многочисленной семьи, похоронив к 26 годам отца, мать, брата и теперь сестру. Своей смертью из них никто не умер.

P.S. На следующий день я уехал. Потом звонил. Вездеход достали, груз довезли до места. Марину похоронили в Тресколье. Коля взял в свою семью Марининых детей.

Автор Ilya Abramov

Семья вогулов. Фото 1914

Заболевание известно давно, лечится успешно….., но только в том случае, если диагностика своевременна. То есть тогда, когда у пациента в ранней стадии выявлены признаки данного заболевания. Туберкулёз или чахотка – болезнь социальная, в современном мире она нашла свою “нишу”. Коренной народ не является в этом случае исключением.

Проживая на севере в удалённых посёлках или ещё дальше в своих паулях (родовых поселениях), где получить квалифицированную медицинскую помощь и современные лекарства, приобрести витамины (а наравне и продукты содержащие их) очень непросто. До ближайшей больницы в Ивделе –около двухсот километров. Отсутствие традиционного уклада жизни – оленеводство ныне сведено на “нет” – тоже не способствует высокому иммунитету, т.к. в прежние времена манси употребляли наравне с мясом и кровь животных, что позволило им находиться в “состоянии равновесия жизненных сил”. Добавим к этому ещё недавно существовавший на севере нашей области ГУЛаг, доступность мансийской территории современным охотникам и иже с ними – картина получается безрадостной. Ныне туберкулёз процветает у вогулов почти повсеместно.

Умер от чахотки Пётр Андреевич Хандыбин (герой наших повествований и фотосюжетов), хозяин Урай-ультем-пауля в верховьях Пелыма. Чуть выше против течения того же Пелыма также “сгорели от палочки Коха” Семён Гаврилович Куриков из Овунья-пауля, а прошлым летом уже во время публикации нашей статьи “Здоровье вогулов” и его брат Пётр Гаврилович Куриков, слепой музыкант из Урай-пауля, герой нескольких документальных фильмов режиссёра Аркадия Морозова и оператора Вячеслава Петухова. Поскольку Пётр Гаврилович давно потерял зрение поездка в Ивдель для него было делом непростым, а значит и обследовался он также давно. В этих двух последних указанных нами паулях продолжают проживать и другие манси, контактировавшие с больными. Их также необходимо обследовать!

Во время своей прошлогодней экспедиции в конце марта, после которой и родилось повествование “Здоровье вогулов”, мы столкнулись с фактом заболевания уже в другом посёлке – Бурмантово, в котором сейчас проживает около 80 человек (и манси, и других национальностей). Имя заболевшего по этическим соображениям мы не упоминали, но болезнь уже тогда прогрессировала. А ведь у пациента супруга проживает в посёлке, ребёнок ездит в школу, т.е. контактов с другими северянами предостаточно. А, значит, необходимо срочно обследовать всех!!!!

С осени 2005 года мы постоянно говорим о необходимости планомерного и, самое главное, постоянного наблюдения фтизиатрами северян. Заметьте, всех! Но в течение этих пяти лет ситуация не разрешалась. Куда мы только не обращались. В том числе и со своей прошлой статьёй “Здоровье вогулов” из цикла “Народ, живший когда-то в горах Урала”.

Сейчас у нас появились сведения, что местные фтизиатры намереваются всё ж таки провести “поголовное” обследование коренного населения. Хочется надеяться, что наши воззвания наконец-таки были услышаны и врачи смогут довести это благое дело до логического завершения. Найдутся деньги, транспорт и, самое главное, желание для этого. Будут обследованы все – даже северяне из отдалённых уголков области. Также надеемся, что дело коснётся не только представителей коренного населения, но и других жителей последних поселений севера нашей области. Национальность не будет играть особой роли – в подобную ситуацию может попасть любой, кто проживает на Севере, или случайно оказавшийся там (туристы, путешественники, охотники, рыболовы, “киношники”, представители государственных структур и др.).

Хочется, чтобы северяне могли не беспокоиться за своё здоровье: заболевшие будут выявлены и им будет оказана адекватная медицинская помощь, за врачей можно поблагодарить за их непростой, но очень важный труд!

Опубликовано в журнале «Уральский следопыт» № 4 / 2011 год

Алексей Слепухин,
путешественник, врач,
действительный член Русского Географического Общества
директор Команды Искателей Приключений

Наталья Бердюгина, врач,
действительный член Русского Географического Общества
заместитель директора Команды Искателей Приключений

Мансийские дети

В любом живом сообществе дети – важная и значимая часть жизни родителей. И мы не случайно упомянули «живое» сообщество, подразумевая не только наше, человеческое. Давайте оглянемся по сторонам: как заботливо вылизывает кошка своих мелких пушистых отпрысков, или собака терпеливо выхаживает своих ушастиков. Даже неприхотливая и вечно грязная (умолчим, почему она постоянно в грязи и от неё ли это всегда зависит!) свинка старается для своих розовых поросят.
Всё живое старается отдать всё лучшее своим детям, ибо они их надежда и чаяние грёз…..

Семён Хандыбин (из архива Хандыбиных)

И хотя мы привели, может быть, не совсем удачный пример, но мы хотели бы лишний раз подчеркнуть, что люди лишь толика огромного мира ПРИРОДЫ. В ней всё живое, поэтому и нам необходимо относится к любой её части именно как к живому и очень важному организму.

Коренные народы, как и люди «цивилизации», также души не чают в своих чадах. Хотя нам, людям из «каменных джунглей» кажется, что путь отцов и детей для каждого нового подрастающего поколения любого коренного народа – это путь в небытие. По нашим меркам необходимо стремиться к ценностям «большого города». Так это или нет, предлагаем рассмотреть на примере мансийских ребятишек, проживающих в Свердловской области.

Мансийский ребёнок, или давайте любовно назовём его мансёнком, рождается в относительно стерильной среде. Посудите сами. Семья традиционно проживала в родовом поселении (пауле), где было ограниченное население. Окружающая среда достаточно нейтральна – в ней нет особой агрессии. Здесь всё подчиненно древним законам жизни, когда лишнего не сделаешь и не возьмёшь. Хотя мы, люди из города, боимся этой среды, потеряв связь с ней. А манси, как и любой другой коренной народ, живёт и подпитывается именно из природы. Именно этим «механизмам» и учатся юные мансийцы.

В семье.

Рождение ребёнка, безусловно, праздник в семье. Рождающийся малыш в мансийской семье окружён достаточным вниманием – он не «центр вселенной», вокруг него не бегают многочисленные няньки, не исполняются все его прихоти, как это порой бывает в городских условиях. Он окружён теплом, но и у него уже в детстве появляются обязанности, т.к. жизнь в тайге сурова и к ней нужно приспосабливаться. И чем раньше, тем лучше. Старшие дети помогают матерям в быту, приглядывают за младшими, учатся у мужчин разным хитростям.

Порой семьи бывают смешанными: браки могут вовсе не заключаться. Просто сходятся два взрослых человека и живут вместе. В этом случае дети не являются помехой. Наоборот, мы заметили, что принцип выживания, который возможен именно в некой солидарности, довольно ярко прослеживается даже в современных семьях манси. Пример тому семья Хандыбиных. Анна Кирилловна родила десятерых детей. Не все мансийцы выжили, но в семье Анны Кирилловны и Петра Андреевича дети, родившиеся раньше этого брака, были окружены вниманием. Таковы семьи у манси. Хотя случаи бывают всякие.
Но, ещё раз отметим, с детства манси привыкают держаться друг за дружку.

Малыш и природа.

Любой мансиец, даже в юных летах, чувствует себя в тайге как в пауле. Легко ориентируется на местности, не используя никаких приборов – не берут с собой компаса. А о GPS-навигаторе они вообще не слышали ничего.

Марина Дунаева во время нашей прогулки на вершину Хум-Хури-Чакура свободно ориентировалась среди таёжных зарослей по одной ей известным признакам. То остановится рассмотреть ёлку, то оглянется назад, словно соизмеряя пройденный путь. Так незаметно для меня вывела к амфитеатру примечательного скальника.

Марина в национальном наряде

В то же время это не мешает им легко проходить большие расстояния по пересечённой местности. Герой моего рассказа о жителях Пома-пауля Миша Пакин летом 2005 года, будучи двенадцатилетним пареньком, собирался с отцом пройти из родового поселения до соседнего хребта Кент-Ньёр (хребет-шапка), где у них, видимо, располагается родовое святилище. Тридцатикилометровый путь их предполагал пересечение болотистой местности, т.к. Помская долина отличалась именно разливами и непросыхающими болотцами. На мой вопрос: как пройдёт он, мальчишка, эти болота, – Миша ответил, что не в первой. Дескать, был уже там.

С сызмальства ребятишки приучаются к окружающему миру: учатся познавать его, беречь, не брать слишком много из того, что есть вокруг.

Как и взрослые манси, ребятня великолепно ориентируется в тайге – это их дом. Несколько лет назад осенью трое юных жителей пауля Тресколье (русифицированное название посёлка Керас-кол-павыл-я или «Дом у скалистой реки»), что на севере нашей области, потерялись в лесу. Общественность забеспокоилась: дети были маленькие. Были брошены значительные людские ресурсы, однако на пятый день мансийцы нашлись сами, выйдя к своему поселению.

Ещё один пример. В статье «Ну, вы и забрались, товарищи манси!» мы приводили пример, как местные ребятишки приспособились к окружающей среде. Но для наглядности повторимся. Река Пома и в лучшие-то времена не прогревается, как обычные уральские реки. Мы дольше 5 минут простоять в холодных помских водах не могли даже, несмотря на 35 градусную жару. А наши знакомцы Миша Пакин и Марина Дунаева по полчаса купались в горной речушке Пома. Вот вам и север!

Городские дети к таким подвигам, безусловно, не подготовлены. И очень жаль, т.к. несмотря на кажущуюся враждебность, лес продолжает нас «лечить», давая всё, что у него ещё осталось.

Учёба.

Каждый раз, общаясь с манси, меня поражают пытливые глаза их. Не только у взрослых, но и у совсем юных отроков. Глазёнки любопытно и внимательно осматривают, запоминают и оценивают. Эти глаза таёжников помогают манси оставаться даже в наше время людьми с великолепной памятью и пытливым умом. Сравнивать их, лесных людей, и нас, жителей мегаполисов – дело неблагодарное. Прежде всего, потому, что критерии оценок очень разные: для городских важнее одно, для таёжников другое. Но думать, и уж тем более, называть их недалекими, ни в коем случае нельзя. По своему, они продолжают оставаться мудрыми в окружающих условиях природы. Далеко не многие смогут прижиться также как и они в этих суровых условиях жизни на севере.

Как же они учатся? Что им даёт учеба предлагаемая государством? Каковы успехи? Что дальше делать мансийцам с этим образованием? Какова их социальная приспосабливаемость в современном мире?

Юный мансиец (из архива Сергея Чернобровкина)

Чтобы ответить на этот вопрос, предлагаем вам вернуться в далёкие 30-е годы прошлого столетия. Почему именно туда? Напомним, что до 1926 года о туземцах Уральского Севера вообще не вспоминали – такое сложилось у нас, исследователей манси, впечатление. Наверное, тому было оправдание – в стране было непросто. Каких-либо документов 20-х годов нам найти в архивах не удалось – есть только документы именно только тридцатых лет. И они красноречиво говорят, что, по крайней мере, организационных работ по здравоохранению (мы это уже обсуждали в статье «Здоровье вогулов» – см. № 8 «Уральского следопыта») и народному образованию не проводилось.

Перед нами редкие документы тех лет: пара писем первой учительницы юного туземного населения Шурыгиной из вновь созданной в 1935 году в посёлке Тошемка школы, несколько коротеньких заметок из ивдельской районной газеты «Вперёд» тех лет помощника-воспитателя И.А.Пермякова и выдержка из докладной записки врид. Зав. Национальностей товарища Рахматуллина. Эти документы любопытны, а потому мы их и приводим для иллюстрации: с чего и как всё начиналось…..

Вот выдержки из писем учительницы Шурыгиной (полное имя и отчество в этих документах не указаны, к сожалению).
Письмо Шурыгиной, написанное в конце сентября 1936 года и посланное в редакцию газеты «Уральский рабочий»:

Дети пришли нынче с большим желанием учиться. Услыхав, что я приехала, они сами попросились из юрт в школу. Один из родителей сказал: – наша Шурыгина приехала. Возьми, учи детей, чтобы они лучше жили, чем мы.
Некоторые дети прошли до полутораста километров и всё-таки явились бодрыми и весёлыми. Смело вошли в школу, вежливо поздоровались и попросили полотенце и мыло. Прежней дикости не осталось и следа. Выглядели дети довольно чисто. На некоторых были надеты красивые суконные малицы, вышитые бисером и новенькие рубашонки. Две девочки были в выстиранных платьях. Весело рассказывали, как провели лето.
Мария Тосманова – наша отличница – добыла за лето 32 крота. Два мальчика, побывавшие в наших лагерях, научились довольно хорошо говорить по-русски, выучили пионерские песни, увлеклись физкультурой. Каждый вечер они обтираются полотенцем, приглашают других детей. Теперь не приходиться тратить столько энергии на привитие культурных навыков.
Между моей работой в прошлом году и нынче – большая разница. В прошлом году надо было организовать школу, заинтересовать детей и родителей. Нынче моя задача более ответственна – обучить детей манси грамоте. Работа школы не стоит под угрозой срыва – доверие завоёвано. Никто из родителей, как в прошлом году, не собирается брать детей из школы. Нет недовольства с их стороны.
Приходиться упомянуть и о недостатках. Летом я закупила наглядные пособия, но до сего времени их не получила. Из Кабаковска они были отгружены 3 сентября, но по пути в Ивдель исчезли. Делала везде запросы – ответа нет. Из Гаринского района дети не поступили в школу к нам.
Вот ещё выдержки из второго письма:
- В этом году я работаю с удвоенной энергией, т.к. передо мной стоит ответственная задача – обучить детей грамоте. Усталости не чувствую, наоборот хорошее здоровье, бодрость веет вокруг, благодаря заботе обо мне летом /курорт/ и вниманию, которым я окружена в данный момент. Особую благодарность выношу Вам за ваше желание помочь делу, ни одна моя просьба к вам не осталась без последствий.
Ремонт школы произведён удовлетворительно, квартира педагогов отремонтирована, теперь приступают к ремонту бани, прачечной и хранилища для продуктов. Остаётся одно – охватить всех детей учёбой, а для этого необходимо построить новое школьное здание, т.к. с увеличением учащихся, их поместить негде. К тому же это здание принадлежит дет.яслям, о которых ни райздрав, ни облздрав не беспокоится, в то время как дет.ясли здесь необходимы.
Облегчение в работе чувствую я в данном году ещё потому, что работаю не одна, ко мне согласился поехать хороший педагог-воспитатель. Но только здесь опять хочу обратиться к Вам с просьбой. Необходимо создать условия, нам работникам, здесь. До сего времени нас выделяли от остальных педагогов, т.е. платили 50% за работу среди северного
населения, но с ноября месяца отказывают. Воспитатель хочет отказываться от работы, т.к. загрузка в работе достаточная.
Вместе с Вашим письмом получила хорошее товарищеское письмо из Ивделя от зав.парткабинетом. Последняя хочет помочь мне в устройстве ёлки. После ёлки некоторые дети поедут в гости к родителям в родные юрты, а 4 детей с педагогами в Кабаковск и в Лямью. В Кабаковск в гости к пионерам, а в Льмью я возьму двух детей для того, чтобы заинтересовать других детей школой, т.к. районо и школьный куратор ОблОно ничего не предпринимают.
Нормы северных школ-интернатов я запросила лично из Москвы, но ответа покамест не получила ни откуда.
Праздники мы провели весело. Хотя оборудование не получено /нет игр/, но музыкальные инструменты прибыли вовремя. Сделала детям небольшие подарки /отличникам учёбы/, потом выступили с небольшими номерами перед населением.
Подарки VII съезду советов послали /савик, малицу, национальную сумочку, охотничьи нярки, женскую шубу и национальный рисунок на полотне/. Каждый из детей хотел что-либо сделать.
Дети живут сейчас весело. Одна только забота, не достаёт у меня лыж – нет лыжных костюмов и шапочек, о которых дети мечтают. Их интерес – катание на лыжах и санках в свободное время от занятий.

И ещё. Несколько заметок самих учеников-манси, собранных и опубликованных после трёх лет обучения в тошемской школе.

Домна Бахтиярова:
Моя жизнь в школе.

3 года назад меня привезли в школу. Это первая школа у нас, манси. Была я дома неграмотная. Умела писать только свою тамгу. Первые дни в школе я боялась русской учительницы, пряталась под кровать, под стол, когда подходила ко мне, бросала карандаш и бумагу, потому что не знала, что с ними делать.

Сейчас я привыкла к школе. Учусь во 2-м классе. Хорошо читаю и пишу по-мансийски. Научилась читать и писать по-русски. Хочу и дальше хорошо учиться.

Бахтияров Николай:
Буду хорошим охотником.

Ничего не знал, пока не учился в школе, а вот сейчас умею писать, считать и рисовать. Очень мне нравиться учиться в школе. Скоро нас распустят на каникулы. Буду жить дома, в своей юрте. У нас в лесу очень хорошо: можно ловить рыбу, собирать ягоды, грибы. Мне хочется быть хорошим охотником, метко стрелять белку. Буду ещё летом газету читать, попрошу отца, чтобы он мне её выписал.
А осенью опять приеду в школу.

Бахтияров Никита:
Люблю рисовать.

Хорошо и весело у нас в школе. Я очень люблю рисовать. Рисую оленей, глухарей, уток, лес и горы. Люблю также читать.
Наша юрта находиться на речке Поме. Летом буду купаться и ловить рыбу.

Мария Тасманова (фамилия этой девочки в различных источниках пишется по-разному: то через «а», то через «о» – прим. авторов):

Хочу учиться на отлично.

Как только открыли школу манси, я первая из девочек поступила в школу. Первые дни я очень любила рисовать. Учительница давала цветные карандаши, краски, а потом стала учить нас читать и писать. Училась я всё время на «отлично» и в этом году даю обещание окончить учебный год на «отлично».

И последняя выдержка.

Три года.

Уже третий год работает школа, делает своё полезное дело. Вспоминаю первый год. Он был самым трудным, т.к. родители-манси недоверчиво относились к новому мероприятию, а дети, никогда не слыхавшие о школе, очень дичились, порывались убежать домой, а некоторых увозили сами родители. В результате, к концу учебного года в школе оказалось всего лишь 8 человек.
На втором году существования школы в ней учились уже 18 маленьких манси. Но затруднений в работе было тоже не мало.
Третий учебный год школы начался в более благоприятных условиях. Ещё шесть новых школьников прибыло в школу. Большинство детей с охотой принялось за учёбу. В школе стало уже 3 класса: подготовительный – 9 человек, первый – 6 человек, и второй – 9 человек.
Заведующая школой П.Шурыгина

Так начиналась непростая страничка в жизненной истории свердловских манси. Давно уже нет Тошемской школы, перестали существовать и другие туземные школы, исчез Бурмантовский интернат. Остались лишь немногочисленные фото и редкие статьи о жизни учеников в газетах Севера, преимущественно ивдельской «Северной Звезды». В них и успехи, и непростые задачи, но в любом случае была жизнь. Сейчас для мансийских ребятишек остался лишь один интернат в пос. Полуночном.

Ребячья жизнь в интернате складывается по-разному. Кому нравится, кто-то старается провести в ней как можно меньше времени.

Варя и Наташа Пакины

Нам совсем не хотелось было свести на «нет» работу педагогического коллектива этого интерната, т.к. в современных условиях быть учителем совсем непросто.
Но хотелось бы подчеркнуть несколько моментов, которые мы смогли заметить во время своих многочисленных поездок и общения с манси.
Первое. «Роль личности в истории». Не можем не отметить упорство, труд, сознательность, стойкость и, что не маловажно (!), желание добиться положительного результата учительницы, а впоследствии заведующей школы в пос. Тошемка П.Шурыгиной. Из приведённых выше выдержек ясно виден характер и упорство этой женщины. Жаль, что память об этом человеке осталась лишь в небольших газетных очерках и двух письмах. Ведь, по сути дела, именно она смогла создать первую школу для свердловских манси.

Второе. Мы согласны с утверждением, что тогда, когда детей отрывают (возможно, и даже «приказном порядке») от родителей, увозя их из родных паулей, это может приводить к плачевным результатам. Особенно, если семья вынуждена отдавать всех ребятишек. Тоскуя, взрослые «в легкую» могут уйти в запой. Да, возможен и такой вариант. Но о возможных причинах исчезновения и вымирания народа манси мы хотели бы обсудить в отдельной статье, пригласив в эту дискуссию нескольких специалистов и путешественников, кому не безразличен этот народ. Но это тема для другой встречи на страницах журнала.
Однако всё равно отметим необходимость и целесообразность школ для мансийских детей, отметив и некоторые «неудачные» моменты для манси в целом.

Третье. Сама учеба. Мансийские ребятишки проходят общеобразовательную программу, принятую для всех детей России, живущих хоть на Чукотке, хоть в Сыктывкаре, хоть в Средней полосе европейской части страны. Да, общие стандарты необходимы. Но мы уже неоднократно отмечали необходимость решения именно локальных вопросов.
Один из них – изучение мансийского языка. Единожды в предыдущих статьях нашего цикла мы уже касались, но в этом повествовании хотели ещё раз остановиться на этом моменте.

Кроме русского языка мансийские дети изучают и хотя бы один иностранный язык. В нашем конкретном случае, в пос. Полуночном – немецкий. Понятно, что это не прихоть педколлектива данного интерната, а лишь необходимость. Ведь будь возможность преподавать для мансийцев родной язык – это бы, безусловно, делалось. Мы даже в этом не сомневаемся. В сущности это задача чиновников от Районо. Но также как и в 30-х годах ХХ века, о чём неоднократно упоминает учитель П.Шурыгина, это проблема остаётся в начале XXI века.

Хотя в соседнем Ханты-Мансийском округе детям в школах давно уже преподают родной для них (хантыйский или мансийский) язык. В чём существует разница между нашими регионами? Явно в нежелании «чиновников от образования» просто замечать этот факт. Ещё раз подчёркиваем – просто не замечать! Хотя федеральная программа помощи малым народам принята в целом по России. Понятно, что там, где их (ханты и манси) больше, там и упор и эффект этой работы должен быть качественнее. Но мы говорим о полном отсутствии какой-либо работы по этому вопросу. Нет никаких шагов по её решению!

Но это только немного о средней школе. Ещё нам хотелось бы поговорить о дальнейшей перспективе учёбы мансийских детей, перейдя уже во взрослую жизнь.

Взрослый или ещё ребёнок.

Закончив худо-бедно среднюю школу или училище, что может ожидать мансийца на следующем этапе развития? Ведь только со школьным образованием ныне не устроишься даже в дворники – велика конкуренция с «южанами»! Так как же может выглядеть перспектива учёбы для шагнувших во взрослую жизнь вчерашних школьников-манси с севера Свердловской области.

Допустим, что выпускник средней школы оказывается заинтересованным продолжить учёбу в каком-либо из вузов нашей области. И им вдруг оказывается молодой человек (девушка) из отдалённого мансийского посёлка. Скажем, из Урай-пауля или Юрты Курикова. Как же он может продолжить своё обучение?

В мансийской семье денег для обучения нет. И даже если будущий студент – о чудо! – попадает-таки в среду счастливчиков (здесь мы намеренно опустим вопрос этого «таинственного попадания»), возникает вопрос: на что жить этому студенту? Стипендия в нашем недешевом городе невелика и выжить на неё задача совсем не из простых. Так как же решится вопрос?

Думаю, что у читателя сразу же возникнет ответ: не сможет этот студент выжить в современном мире без помощи! Надеяться на семью, проживающую в лесном посёлке и без того еле сводящую концы с концами, не придётся надеяться.

Что же предлагает наше государство в этом случае?
Оказывается, что для представителей коренных и малых народов в России существуют специальные федеральные программы для обучения студентов в высших и специализированных учебных заведениях. Вот только программы эти далеко не везде работают. Вот в том же соседнем Ханты-Мансийском автономном округе эти программы есть и действуют. А у нас их попросту нет.

Почему, спросите вы. А ответ уже давно готов: нет проблемы – проблемы нет. В нашей области коренному народу действительно приходиться выживать. Причём, любой ценой.

А в не официальной среде бытует расхожая версия: раз в соседнем Ханты-Мансийске есть эти программы, то вы туда и поезжайте. Дескать, нам и без вас проблем хватает.
Вот поэтому и едут эти молодые люди учиться в Югорск, Ханты-Мансийск и другие северные города, поскольку там их принимают за настоящих представителей коренного населения. Для них и поступление в вуз там возможно, и стипендия учитывает ряд «особенностей», и в общежитие позволят заселиться.

Примеров у нас именно такого решения жизненной проблемы у нас несколько. Удачно сложилась судьба Анны Анямовой, родом из пос.Тресколье. Анна окончила Югорский университет, работала журналистом в мансийской газете «Луима Сэрипос», часто позировала для различных финно-угорских изданий.

Совсем недавно в интернете появился реферат «Миф о соответствии земли обских угров», автором которого выступил Николай Анямов, сын Романа Анямова, одного из наших информаторов. Николай в 2004 году поступил в Югорский госуниверситет. Научным руководителем Николая стала Герасимова Диана Васильевна, проректор университета, известный исследователь мансийского языка и культуры. Кстати, г-жа Герасимова также наша землячка. Как отмечают преподаватели, студент-манси хорошо учится, участник многочисленных конференций. Так, он стал первым из студентов ЮГУ, побывав на международной студенческой конференции по финно-угроведению «IFUSKO» и заняв при этом второе место.

Вот и совсем свежий пример. Мария Кирилловна Глюканова, наш информатор из пос. Пелым, не знала, как решить вопрос дальнейшей учёбы младшего сына Кирилла. В Свердловской области сыну ничего «не светило». Поэтому вынуждена была обучать отпрыска в том же Югорске. Ведь родом Мария Кирилловна из Яны-пауля, что находится в верховьях Северной Сосьвы. Её отец Кирилл Самбиндалов был очень известным охотником; его высоко ценил известный этнограф Валерий Николаевич Чернецов. Во время своих экспедиций исследователь всегда улучал момент заехать в Яны-пауль пообщаться с охотником-манси. Об этом мы уже упоминали в одной из наших предыдущих статей.

А вот тем, кто не захотел обучаться в вузах, приходится выбирать: либо устраивать свою судьбу в городах и посёлках, тяжело привыкать к «цивилизованной» жизни горожан, либо уезжать обратно к себе, в паули.

Так по-разному складываются судьбы немногочисленного подрастающего поколения манси.

Каков же итог.

Что же будет в конце нашего повествования? Неужели всё предстаёт только в «черном и неприятном» варианте? Вовсе нет. Мы, как и в предыдущих повествованиях, не пытались подвести читателя к безысходности. Наоборот, старались высветить сложные, проблемные стороны жизни вогулов, дабы хоть как-то всколыхнуть общественное мнение, представив ситуацию с манси более реально, нежели иногда может сложиться мнение после ряда заявлений чиновников и СМИ.

К тому же каждый раз мы заинтересованы показать и подчеркнуть уникальность культуры одного из северных народов.

Манси тяжело привыкают к современным ценностям цивилизованной жизни. Однако другого варианта у них не остаётся. И мы лишний раз торопимся узнать побольше о них, поскольку этот народ – чрезвычайно интересен.

И последнее. Отрадно, что внук Николая Васильевича Анямова, основателя Керас-колпавыл-я (Тресколье), Николай Романович продолжает культуру своих предков, правда, уже на другом жизненном витке, изучая традиции древних вогулов.

Хочется надеяться, что пусть, таким образом, ребятня из редких труднодоступных мансийских посёлков сможет найти своё место в жизни. Жаль, что мы никак не хотим понять, что исчезает ещё один интереснейший народ, что в наших каменных джунглях во время повсеместной глобализации и стандартизации стираются все самобытные и интереснейшие традиции нас самих. И мы просто становимся людьми из больших городов.

Октябрь 2010 года
Опубликовано в журнале «Уральский следопыт» № 11 / 2010 года.

Алексей Слепухин,
путешественник, врач,
действительный член Русского Географического Общества
директор Команды Искателей Приключений

Наталья Бердюгина,
путешественник, врач,
действительный член Русского Географического Общества
заместитель директора Команды Искателей Приключений

I Мансийская экспедиция – в страну Манси-Ма.

Наталья Бердюгина:
Мои впечатления.
Бывают в жизни моменты, когда хочется сорваться из дома, бросить работу, семью, любимую кастрюлю, кошку, которая в начале февраля решила, что пришла весна и в плацкартном вагоне, в кузове вахтовки ехать на край света – в горы, в тайгу, туда, где живут манси. Надоело все!

Хочется впечатлений! Впечатления, как фотографии, которые самостоятельный сын разложил в альбоме. Они яркие, перепутанные, но хочется смотреть еще и еще. Называлась эта поездка очень серьезно – «Этнографическая экспедиция». Народ тоже очень серьезный: директор североуральского краеведческого музея Литосова Светлана Ивановна и руководитель нашего проекта Алексей Слепухин, а несерьезный народ – это я. Поехали!

Под колесами вахтовки Ивдельский тракт, за окнами – ГУЛаг. Первая встреча с манси. Их трое – двое мужчин и мальчик. Два здоровенных мужика торгуют у пьяненького охотника – манси лосятину за бесценок. Все как 100 –200 лет назад.

Бурмантово. Село широко раскинулось по берегу Лозьвы. Огромный деревянный мост без перил, ледорезы. Здесь тоже был лагерь. Его снесли. Нет работы, разъезжаются люди. Ночью светятся окна только в двух – трех домах на улице. Избушка на окраине, у самого леса. Сторожевой пес Тимур радуется всем и любит всех, кто приходит в дом. У хозяйки дома – Галины Францевны удивительно молодые глаза и голос. Ей около восьмидесяти лет, не старушка – бабушка из доброй детской сказки. Пожелтевшие фотографии. Давным-давно приехала к сестре с Западной Украины. Умер муж, вышли замуж и разъехались дочери, повзрослели внучки, подрастают правнуки. Зовут к себе в город – уезжать не хочет. Так и живут вдвоем с Тимуром, ведут нехитрое хозяйство. С нашим приездом хлопот прибавилось. Нас кормят завтраком, обедом и ужином. Так вкусно было только у бабушки.

Утром идем в гости к деду Косте Шешкину (накануне вечером попасть к нему не смогли – поздно вернулся из леса, ходил за сушняком).

Задумался (деда Костя)

На улицах ни души. В доме две собаки, две кошки. Старый манси, тихий голос, теплая печка, старые фотографии. Мансийские женщины – красавицы. Они везде следовали за мужем. Рожали детей, вели хозяйство, шили одежду, охотились. На фотографиях манси – охотники, манси – оленеводы. Олени, оленьи упряжки. Сейчас оленей нет. Их давно уже нет. Оленьи шкуры для унтов привозят из соседней области.

Манси много сидели в тюрьме. Сидели за то, что не шли в колхоз и не вели в него своих оленей. Сидели за браконьерство (они веками охотились на своей земле, жили охотой и рыбалкой, только при советской власти это стало называться браконьерством). Наш хозяин семь лет отсидел за убийство. В тайге на него напали трое, при защите одного из них случайно убил. Виноват манси. Дома ждала жена Мария.

Слушаем сказки. Они у деда Кости длинные – предлинные. Героические. Про богатырей. Детские не рассказывает, говорит – забыл. Мария помнила, но прошлой весной она умерла. Детей нет. Так вот и живет один.

Берега Лозьвы высокие. Недалеко от села скалы, они идут грядой. Пытались найти грот, в котором, по словам местных жителей, было когда-то святилище манси. Не вышло. Зато наткнулись на беличью столовую. К ней вела целая тропа из птичьих и беличьих следов. Звери попировали на славу – кругом весь снег засыпан чешуйками шишек и скорлупой. По противоположному берегу гремят лесовозы. Лес великолепный – вековые сосны и ели. Лес живой, древний и мудрый. Жалко его до слез!

Хорпия. Посреди села серое здание тюрьмы. Оно пустует вот уже несколько лет (пока пустует?). При тюрьме живет смотритель. Сторожит тюрьму! По селу бегают лайки. Они разноцветные, хвост колечком, язык мокрый и розовый. Лают так, для порядка. Доброжелательные, даже удивительно.

Приютил нас глава сельской администрации. Местные жители его очень уважительно ‘нашим мэром’ зовут. Гостеприимство потрясающее! Хозяйство огромное и рыжий, огромный, вечно голодный кот. А разговоры вечерние, кухонные серьезные. В его ведении находятся умирающие поселки. Живется тяжело. И манси. Они исчезают. Гидролизный спирт и туберкулез. Из больниц бегут, из лекарств признают только свои настои и растирки. Детей мало. Они живут и учатся в интернате. Только на каникулы приезжают домой.

Мы снова идем в гости к манси. Бабушка Аня Хандыбина нас стеснятся. Говорит, что сказок не помнит. Зато когда привыкла к нам немного, показала и разрешила примерить свои наряды. Платья очень простые, но удобные. Самое удивительное в этих платьях – орнамент. Обязательно расшиты воротник, манжеты и подол платья. Из очень узких полосок ткани, вручную сделана аппликация. Точно таким же орнаментом расшиваются платки, унты и малицы. Повседневная одежда выглядит как праздничный наряд.
Снова фотографии. Дети – две дочери красавицы и сын, внуки. Муж – охотник, Анна с ружьем. Говорит, что хорошей охотницей была. Манси – очень красивый и мудрый народ! Вот только спирт гидролизный, туберкулез и оленей давно уже нет.

Хандыбина Анна Кирилловна

Утром прощаемся с нашими хозяевами как со старыми друзьями. Отбиваемся от огромного куска сала и банки молока «в дорогу».

Знакомая вахтовка. Ивдельский тракт под колесами. Поезд. Утренний Екатеринбург. Дома два голодных, одиноких мужика. Нужно что-нибудь вкусненькое сготовить. Мое детское отделение. Как я по своим лялькам соскучилась! А кошка права – весна скоро!

Алексей Слепухин:

Наша первая поездка в страну манси. Как всё начиналось…..
Мы не первые, кто приезжает к коренным уральцам. Они насмотрелись за свою жизнь на всяких и явно выработали свою тактику поведения. Мы же едем к ним впервые. Книжные знания про этот народ помогут отчасти, т.к. в жизни всё равно всё по-другому. И как удастся построить наши разговоры – вот вопрос! Задача не только познакомится, но и постараться записать наши разговоры.
Отдельная тема экспедиции – архивные фотографии. Сбор фотографий – ответственная и кропотливая работа.

Необходимо не только собрать (либо отсканировать, либо приобрести) фото, но и (самое главное!) ещё и подписать их. Ведь за каждым человеком есть своя история, история рода, истории охот, встреч и всякой небывальщины.

Мы в промёрзшей вахтовке. Под задним сидением работает печка, но её тепла не хватает. Скорее, в салоне становится душно и прохладно. Мои спутницы, Наталья Бердюгина, друг и соратник, и Светлана Ивановна Литосова, директор краеведческого музея города Североуральска, промёрзли – сказываются три часа в прохладном транспорте. За стеклом УРАЛа – минус тридцать шесть. Стекла проморожены – в них ничего не видать. Сначала мы едем в посёлок Вижай, а лишь затем в Бурмантово и Хорпию.

В Вижае появляются первые манси, но мы лишь сторонние наблюдатели. Перед нами разыгрывается непривычная и неприятная картина. В вахтовку садятся Прокопий Бахтияров с сыном-подростком. В заднюю дверь втолкнули огромный куль – мясо. Прокопий просто хорош. Сразу видно, что манси выпил много спиртного до сегодняшнего утра и, вряд ли, осознаёт всю серьёзность ситуации. Двое русских мужиков, словно коршуны вьются вокруг него. Демонстративно ведут разговоры про охоту, выпивку и про другие «мужские» темы. Ясно, что у манси «трубы горят» и он не остановится ни перед чем. И точно, вскоре бутылка перекочёвывает из рук в руки, а задняя нога лося «меняет» своего хозяина. Жуть! Противно!

Однако ничего не поделаешь – это жизнь. И никто не заставлял Прокопия совершать этот «обмен». Всё по-честному….. Вот такая она жизнь на нашем севере. Мансийском севере. Некогда гордый и сильный народ мы превратили непонятно во что. И каждый раз с осуждением констатируем: манси бездельники и пьяницы. А кто их сделал такими? Вот и первый результат экспедиции.
А ведь с этим мясом они вдвоём могли довольно долго протянуть в эту зиму……

Да уж, вот она страна манси.

Устраиваемся мы хорошо. Наша хозяйка не чает в нас души. Знакомство быстро переходит в доверительную беседу. Следуют старые фото, впечатления и чай по-северному. Во дворе молодая лайка Тимур так и норовит куснуть тебя. Погода, в основном, серая пелена. Лишь единожды мелькает алый восход, но и он исчезает куда-то под одеяло снега и мороза.

Рядом красавица Лозьва. Воду можно брать из проруби, если кто-то не поленится сделать её – у большинства есть свои колодцы.

Первое знакомство с Константином Ефимовичем.

Я с дедом Костей Шешкиным

Он последний из Шешкиных, некогда княжеского рода из Ламбовожа. Деда Костя неохотно достаёт замусоленный мешок со старыми фото. Старик не торопится – он выжидает. Мы делаем вид, что и нас это устраивает. Но вот и заветные фото. На них молодой охотник Константин с другом Петром и его отцом Андреем Ивановичем Хандыбиным. Тут – деда Костя с лайками. На этих с женой Марией.

Светлана Ивановна рассказывает нам о непростой судьбе его супруги – деда Костя часто её поколачивал. Сейчас же старик-манси рассказывает о ней с уважением. В последний разговор даже всхлипнул, вспомнив Марию Тарасовну – видимо, осознал за три года одиночества ценность семейной жизни….

Прошу рассказать сказки манси – Константин Ефимович не соглашается. Но на следующий день после подарков сам начинает повествование. Мы записываем его рассказ. Единственное – дедушка подзабыл сказки. Герои-богатыри из разных сказаний переходят из этой небылицы в другую. Почему небылицы? Да потому, что деда Костя подзабыл уже сюжеты.

Зато голос интересно записывать. Мансийский язык, несмотря на старческую хриплость старого манси, очень певуч. Уловить слова отдельные можно, но понять язык, конечно же, нет.

Забегу вперёд и скажу, что впоследствии, во время нашего дальнейшего общения деда Костя рассказал, что он знает, где находятся княжеские регалии. Оказывается, что об этом ему поведал отец, когда его забирали в тюрьму. Ефиму Шешкину их передал дед. А деда Костя – хранитель семейных реликвий. Регалии князца – царскую печать и грамоту – Константин Ефимович куда-то схоронил. Но куда так и не рассказал. А сейчас, наверное, и не вспомнит….

Нынешняя судьба старого манси неизвестна. Отправили в дом престарелых в пос.Полуночное, а далее никто не знает. Может в Краснотурьинске, но это не точно. Таков финал древнего княжеского рода манси.

Разговоры с дедом Костей отняли много времени, а экспедиция имеет ограниченные сроки
пребывания. Надо всё успеть.

Мы идём на окраину Хорпии – небольшого ГУЛаговского поселения. Тюрьма смотрит на нас, ощетинившись забором и КПП. Хорпи-я – по-мансийски, берёзовая река. Манси здесь живёт несколько семей, но мы идём к Анне Кирилловне Хандыбиной.

Нас настороженно принимают, но знакомство со Светланой Ивановной быстро решает все вопросы. Мы приступаем к расспросам и опять смотрим старые фото. Их несколько сотен. На них давние времена: олени, манси в малицах, ребятня в нярочках, малыш в апе (люлька), первый муж Анны Кирилловны. Неохотный рассказ о загадочной гибели Афанасия Дунаева.

Мир манси настолько огромен, что мы успеваем лишь прикоснуться к нему, а хочется сделать так много!
Мы просим тётю Аню показать свои наряды. Долго отнекивается, но просьба исходит не от меня, а от моих спутниц. И они довольно быстро сговариваются. Достаются платья, украшения. Я же успеваю всё это фотографировать и записывать видеокамерой их показ мансийских украшений. Наташа сама одевает одно из платьев. Так я и успеваю запечатлеть двух мансиек.

Анна Кирилловна – настоящая мастерица. Кроме платьев, украшенных и обшитых вручную, она демонстрирует нам тучан – дамскую сумочку. Такую «косметичку» девушка-манси шьёт сама в юности и хранит в ней всякие полезные мелочи и важные дамские предметы. Тучан украшен современными материалами – что вы хотите! Цивилизация добралась до них!

Разговоры с Анной Кирилловной бесконечны. Она также, как и деда Костя, не особо словоохотлива, а потому наше общение растянуто во времени. Зато я успеваю сделать несколько удачных портретов этой мансийской леди. Возраст её приукрасил. И даже морщинки в углах глаз смотрятся как-то по-особенному.

Рассказ дедушки Димы Мульминым

Вечерами мы вчетвером долго обсуждаем проблемы севера и его жителей. Наташа подталкивает меня – скажи! Я не тороплюсь выдать свою тайну. И лишь на утро сдаюсь: у меня сегодня день рождения! Немая сцена. И Светлана Ивановна и Галина Францевна стараются меня поздравить и как-то украсить наш праздничный завтрак, сетуя, что я не предупредил заранее. Ничего! Мне наоборот очень приятно, что об этом никто не знал….

Настоящий путешественник встречает свой день рождения в пути!
Мы долго общаемся с манси, убеждаясь, что здесь в округе всё связано либо с ними, либо с ГУЛагом, но это другая тема и её нужно специально разрабатывать.

А тайн у этого народа остаётся ещё предостаточно. На картах вся территория пестрит мансийскими названиями, а значит, свою страну Манси-ма они знали очень хорошо, ибо успели очень много. Но времена меняются, манси незаметно оставляют свою древнюю территорию, исчезают древние паули, и всё реже кто-то из них ходит в горы.

Уезжаем мы со смешанными чувствами. С одной стороны, мы много успели сделать, с другой, мы только начали эту работу. Но в любом случае, нас заботит судьба мансийцев, древнего народа уральских гор. Но впереди новая встреча, которую мы обсуждаем в уже знакомой вахтовке, совсем не обращая внимания на мороз. Он нам совсем не помеха – мы едем домой! Экспедиция закончилась. Но это лишь начало – нас ждёт немало интересного из жизни мансийского народа. Весной мы вернёмся сюда!

Февраль 2004 года.

Опубликовано в журнале «Уральский следопыт» № 10 / 2010 года.

Алексей Слепухин,
путешественник, врач,
действительный член Русского Географического Общества
директор Команды Искателей Приключений

Наталья Бердюгина, врач,
действительный член Русского Географического Общества
заместитель директора Команды Искателей Приключений