Начало конца. Смертельному исходу для храма в 30-е годы предшествовала агония 20-х. На этом периоде остановимся подробнее, поскольку именно в 20-е у храма появился новый пастор, которому, волей судеб, суждено было стать последним в его истории.

Заключив договор с властями в 1920г. лютеране надеялись, что смутные времена в жизни общины остались в прошлом. Между тем, в упомянутом документе была заложена «мина замедленного действия». Община взяла на себя обязательства на оплату всех ремонтных работ здания в случае если в таковых возникнет необходимость. А в них уже в 1920г. очевидно была потребность. Вскоре, воспользовавшись пунктом договора, власти начали посещать храм с целью проверки его состояния с завидной регулярностью. Ради исторической объективности следует отметить, что повод нашелся бы в любом случае, поскольку идеологическая установка определяла все. Результатом каждой проверки становилось составление акта с перечислением всех претензий к лютеранской общине и пастору. В ответ пастор писал «подписку» об исправлении недочетов. Количество претензий росло как снежный ком: разрушение крыльца, слабое отопление и как следствие отсыревшие стены, исчезновение тех или иных предметов из имущества церкви – подсвечников, покрывал или фисгармонии, (как правило, они исчезали во время церковных служб) и т.д.

В 1927г. пришлось отписываться пастору Локкенбергу в связи с вывозом за пределы храма, так называемого «путевого прибора». Этот прибор представлял собой комплект церковной утвари, используемый при осуществлении церковных обрядов за пределами храма в деревнях и селах, где проживали прихожане. Власти настаивали, чтобы имущество церкви не выносилось за его пределы. Ситуация, согласитесь, сама по себе абсурдна.

К этому времени появились желающие прибрать к рукам здание кирхи для открытия в нем детского или заводского клуба. Давление властей становилось все более безапелляционным, и, наконец, договор с общиной был расторгнут. Предлогом послужил слабый контроль общины за деятельностью пастора. Община позволила Локкенбергу проживать в здании храма и хранить там же библиотеку на немецком, французском, английском, эстонском и латышском языках (всего 52 издания). Книги эти не имели отношения к «отправлению культа» и свободно читались прихожанами. Среди них были произведения Л.Толстого, Дюма и других широко известных авторов. Документы кирхи вместе с библиотекой были вывезены из здания и поступили на баланс Томского окружного финансового отдела. Отметим, что документы и книги без остального имущества храма разместились тогда на нескольких подводах. Сегодня же в фондах Государственного архива Томской области хранятся лишь 5 дел с метрическими записями кирхи Святой Марии за разные годы.

В 1929г. И.А.Локкенберг был лишен избирательных прав и отдан под суд.

Иоганн Адольфович Локкенберг. Личность последнего пастора Томской лютеранской церкви до сих пор остается белым пятном в Томской истории. Во-первых, потому что томичом он был недолго, во-вторых, – слишком уж мало документов кирхи сохранилось до наших дней, в-третьих, следственное дело Локкенберга недоступно широкой общественности. Неизвестно каким он был человеком, как выглядел, что думал о тогдашней советской действительности. Неизвестно, где он был захоронен. Приходится угадывать ответы на перечисленные вопросы между строк архивных и следственного дел.

Суд над И.А.Локкенбергом состоялся 20 января 1930г. в народном суде четвертого участка г.Томска. В качестве обвинения ему были предъявлены: хранение книг, раздача средств нуждающимся прихожанам, отправка метрических записей за границу. Перед оглашением приговора пастор произнес следующее: «…я считаю, что поступал правильно. По нашему церковному закону я считаю себя невиновным». Приговор был мягким – принудительные работы в течение шести месяцев и штраф в пользу государства в 100 рублей, но это было только начало.

4 декабря 1930г. последовал очередной арест. И.А.Локкенберг был доставлен в Томский сектор ОГПУ. Материалы следственного дела позволяют пролить свет на биографию Иоганна Адольфовича. Родился он в 1870г. в д.Беркдорф Херсонской губернии в семье пастора «из онемеченных эстонцев». Окончил Юрьевский университет. В 1896г. был посвящен в пасторы епископом Пенгу. С тех пор он служил в разных храмах и разных городах и даже в разных странах – некоторое время работал пастором в Германии. В 1912г. он покинул Германию «в силу несогласованности мышления с реформаторством», как указано в протоколе допроса. Он отказался подчиниться церковному начальству и не стал собирать с прихожан своей церкви средства на дом сестер милосердия, т.к. последние являлись приверженками кальвинизма. В последствии такие обстоятельства увольнения со службы в Германии становились препятствием для поступления на службу в качестве пастора в России. Следует отметить, что ранее Иоганн Адольфович отказывался от обязанностей настоятеля, но совсем по иным причинам. Это было связано с любовью.

В возрасте 27 лет он был помолвлен с девушкой по имени Ида. В интересах их будущей совместной жизни ему необходимо было уехать для работы. Испытание разлукой они не выдержали. Иоганн полюбил другую, ее звали Ядвигой. Помолвка была расторгнута. Чувство к новой любимой было настолько сильным, что невозможность быть вместе заставила его все бросить и уехать. Девушка была тогда не замужем, что-то иное мешало их союзу. Иоганн так никогда и не женился.

В периоды, когда И.Локкенберг не был настоятелем церкви, он преподавал немецкий и эстонский языки в детских учебных заведениях и давал частные уроки. Занимался научной деятельностью. В 1917г. судьба занесла его в Иркутск. Он был безработным и от безысходности даже принял решение отбыть на фронт с командой землекопов. А ведь было ему тогда уже ни много, ни мало, а 47 лет. За день до отъезда он получил послание от сестер из Петрограда и 1,5 тыс. рублей. Стабильной работы найти не удавалось, деньги платили нерегулярно, и в 1923г. было принято решение об отъезде в Германию. Сестры сообщили об этом епископу Мальмгрену, который счел необходимым принять участие в судьбе Локкенберга, тем более что не во всех лютеранских храмах были свои настоятели. Так Локкенберг получил место в Иркутске.

Томск. В судьбе нашего героя Томск появился достаточно случайно. Иоганн Адольфович переписывался с томскими лютеранами, которые и пригласили его в наш город. Назначение последовало позднее. К обязанностям настоятеля томского лютеранского прихода он был допущен временно. С чем ему пришлось столкнуться, будучи пастором, нами уже описано.

Обратимся к уголовному делу. В качестве основного обвинения было предъявлено: агитация против колхозов в д.Кайбинка. Справедливости ради следует отметить, что от этого обвинения Локкенберг не отказывался. На одном из допросов он заявил: «Кто руководит антисоветской работой в Кайбинке я не знаю, а хотя бы и знаю, но не скажу как пастор. Я лично работы духовной от политической не всегда различаю, например, я одному крестьянину на его замечание, что ему плохо живется, говорил: «давно бы надо сделаться добровольно бедняком и если есть две коровы, одну подари государству и будешь спасен и придираться не будут».

Чем могло закончится дело по 58 статье нам с вами понятно, но Иоганн Адольфович внес свои коррективы. В начале января 1931 г. он был переведен в больницу при томском изоляторе, где 11 января умер от «общей слабости и упадка сердечной деятельности».

Р.S. Так сплелись воедино две судьбы – томской лютеранской церкви и ее последнего настоятеля. И.А.Локкенберг был реабилитирован лишь 31 декабря 2002г.

Елена Фоминых
главный археограф ГАТО
опубликовано в газете
«Томские новости» № 17 (317) 27 апреля 2006 г. с. 52

Мои друзья-краеведы с сайта Красное место как-то спросили меня, знаю ли я что-нибудь о том, что в здании Красноярского краеведческого музея в 1920-х располагался концлагерь? Несколько месяцев я пыталась найти что-то об этом, спрашивала в библиотеке музея. Найти почти ничего не удалось, но в результате поисков получилась эта заметка о лагере для военнопленных в Красноярске, позже – Красноярском концлагере № 1. Надеюсь, она будет вам интересна.

Карта 1923 г.

В 1915 г. в Енисейскую губернию стали поступать военнопленные – австрийцы, немцы, венгры, словаки, румыны, итальянцы. В сентябре 1916 г. в Красноярск прибыла партия пленных турецких офицеров. Зимой 1915-16 гг. в Красноярске было 13000 военнопленных, в Ачинске 2750, в Канске 6000. Всего на территории губернии за эти годы скопилось 21750 человек. Их разместили в особых лагерях, возложив охрану на местную полицию.

В Красноярске основная масса военнопленных содержалась в лагере в районе военного городка. Четыре барака находились на берегу Енисея, около железнодорожного моста. Есть сведения, что часть военнопленных, в основном итальянцы, содержались в квартале радиозавода, в казармах 30-го Сибирского стрелкового полка.

Условия содержания военнопленных оставляли желать лучшего. Они не доедали, санитарно-эпидемиологическая ситуация была катастрофической, большинство военнопленных жило в деревянных бараках. В 1915 г. за короткий срок скончалось более 1,5 тыс. человек от тифа. Пленные турки не выдерживали сибирских морозов и быстро сгорали от туберкулеза. 14 октября 1916 г. Городская Дума рассматривала вопрос о выделении земли под кладбище для военнопленных, но их так и продолжали хоронить на городских погостах.

Прачечная в военном городке. 1915-1917 гг.

Пленные офицеры жили гораздо лучше солдат: они не работали, в лагере им отводились лучшие помещения. У них была отдельная столовая. Наконец, их страны выплачивали каждому денежное пособие в размере 200 рублей. Возможно, именно поэтому в 1916 году на совещании у губернатора говорилось, что «военный городок производит впечатление веселого пансиона для знатных иностранцев».

Лагерь военнопленных в Красноярске.
Рисунок на обороте открытого письма. 1915-1917 гг.

Работали военнопленные на первых порах добровольно, ходили по городу свободно. Чтобы хоть как-то прокормиться, пленные организовали несколько артелей ремесленников: они изготавливали одежду, обувь, часы, кольца, поделки из дерева и продавали потом всё это на улицах города. Сибиряки часто помогали военнопленным, встречая их на улицах, приглашали в дом, снабжали одеждой и едой. Некоторые военнопленные так сблизились с горожанами, что возникло несколько браков. С. Нови (из семьи аптекарей) вышла замуж за венгра-инженера, Л. Головня (из семьи служащих) – за чеха, а М. Токарева уехала на родину мужа итальянца и впоследствии стала солисткой Миланской оперы!

Среди военнопленных были музыканты – солисты венской и берлинской опер, сохранившие среди перипетий войны свои инструменты. В Красноярске они стали играть в оркестре П.И. Иванова-Радкевича.

Оркестр военнопленных в Красноярске. 1916 г.

Пленные австрийцы, которые работали на заготовке дров на Столбах (а практически вся территория Столбов тогда была вырублена), подали столбистам идею создания заповедника. Если бы у нас была такая красота, говорили они, мы бы обнесли её золотым забором – а вы тут лес рубите и камень добываете. Вскоре после этого красноярской общественности удалось добиться прекращения вырубки леса и добычи камня на Столбах, а в 1925 году был создан знаменитый заповедник «Столбы».

С 1916 года условия содержания ужесточились, военнопленных стали в обязательном порядке привлекать к работе. В годы гражданской войны военнопленные продолжали находиться в лагере. Участились случаи побегов, в основном офицеров. Например, поручик австро-венгерской армии Бела Франкль, будущий писатель Мате Залка, в 1918 г. находился в военном городке, откуда и совершил побег.

Летом 1919 г. (тогда в городе были белые) в лагере находилось 3200 человек. К военнопленным добавились арестованные за принадлежность к советской власти и связи с партизанами.

30 июля в военном городке начался мятеж. Восстали 3 и 31 стрелковые полки, к ним присоединилась часть военнопленных. Мятеж был подавлен в тот же день.

При советской власти лагерь для военнопленных стал 1-ым Красноярским концлагерем. Об этом свидетельствует приказ №1 коменданта Кудряшова от 25 мая 1920 г. Первый же советский концлагерь появился летом 1918 г., а 11 апреля 1919 г. большевики законодательно закрепили существование концлагерей. В 1921 г. в России было 103 концлагеря, где находилось 44 517 человек.

Заключенные в 1-ом Красноярском концлагере размещались в земляных бараках, обнесенных проволочной изгородью, по периметру которой находились шесть постовых будок. Караул состоял из 52 красноармейцев, живших на территории в бараках и несших бессменную охрану всего лагеря. В их обязанности также входило конвоирование заключенных в город на работу.

В лагере вводились суровые меры ответственности за побеги. Всех заключенных обязывали круговой порукой. В случае побега кого-то отвечали все, как соучастники. Им добавляли сроки заключения.

На 8 декабря 1920 г. в лагере содержался 1831 человек, некоторые из них без приговоров и постановлений. Это были военнопленные, белогвардейцы и противники советской власти. Кроме иностранцев в лагере находились уроженцы Енисейской, Иркутской, Гродненской, Волынской, Казанской, Пермской, Тобольской, Вятской, Екатеринбургской губерний.

Все заключенные были разделены на категории: злостные, не злостные, надежные. Заключенные первой категории направлялись на более тяжелые работы под усиленным конвоем – добыча извести, изготовление кирпичей. Наиболее грамотные (в основном офицеры армии Колчака) служили на различных канцелярских должностях. Заключенные работали в мастерских, производили очистку улиц Красноярска. Некоторых отправили на Абаканский железоделательный завод, рудник «Юлия».

Много в лагере было творческой интеллигенции. Эти люди по особым запискам отпускались в театры, где были режиссерами, музыкантами, артистами. Пьесы и концерты устраивались и в самом лагере, в клубе. Клуб посещали и жители поселка Иннокентьевского.

Летом 1920 г. началась отправка военнопленных на родину. Остальных заключенных концлагеря постепенно переводили в дом лишения свободы (тюрьму).

В сентябре 1921 г. в слободе III-го Интернационала (Николаевка) на территории бывшего 8-го начального городского училища организуется 3-ий Красноярский концентрационный лагерь для содержания военнопленных поляков бывшей 5-ой польской дивизии.

Когда окончательно расформировали 1-ый концлагерь, доподлинно неизвестно. Вот интересный скан:

Из книги: Справочник по Красноярску с указанием данных по его истории, революционному движению и советско-партийному строительству на 1923 г. – Красноярск, 1922.

Обратите внимание, мастерские концлагеря находились в недостроенном здании краеведческого музея! О нахождении концлагеря в музее есть информация и в книге И.Ф. Потапова, причем гораздо позже, в 1927 г. Есть и другое упоминание, что концлагерь в Красноярске был в 1927 г. Может быть, концлагерь перевели в музей из военного городка? А может, в музее было что-то типа «филиала»? Загадка остается…

Из книги: Потапов И.Ф. Красноярск. История в документах и фотографиях

Памятник Всевобучу на дровяной площади в Красноярске и здание музея. Всевобучи были упразднены в 1923 г.

Правда, классное фото? Спасибо no_s_klaus и sterxx

Лагеря для военнопленных японцев второй мировой войны находились в Красноярске на Красной площади и в районе пр. Свободного. Но это совсем другая история.

Подробнее о лагере для военнопленных и 1-го Красноярском концлагере:

Комарова, Т.С. Тем, кто в забвенье брошен судьбой : Енисейская губерния в годы Первой мировой войны / Тамара Комарова. – Красноярск : Сибирский печатный двор, 2007. – 138, [1] с. : цв. ил. – (Музей на книжной полке). Рисунки и фото оркестра взяты из этой книги!

Рублева, А. Е. Во глубине сибирских руд // Человек и тюрьма. – 2009. – № 1.

Мармышев, А. В. Гражданская война в Енисейской губернии / А. В. Мармышев, А. Г. Елисеев. – Красноярск : Версо, 2008. – 413, [1] с. : ил.

Межэтнические связи Приенисейского региона : сб. Ч. 2. 1917-1992 гг. / Арх. агентство адм. Краснояр. края, Упр. обществ. связей Совета адм. Краснояр. края ; [редкол.: Р. Г. Рафиков и др.]. – Красноярск : [б. и.], 2007. – 383 с., [8] л. ил. : табл. – В содерж.: О недопущении использования военнопленных в качестве наемной рабочей силы [1917] ; О проекте создания трудовой артели из бывших военнопленных Австрии и Германии. 4 марта [1920] ; О численности зарегистрированных военнопленных в Енисейской губернии [1921] ; О беспрепятственном выезде австрийских военнопленных на родину [1921].

Киселев Л. Тайны Красноярского концлагеря // Краснояр. рабочий. – 1992. – 8 авг.

Иванова Е. История первого Красноярского концлагеря // Вечер. Красноярск. – 1996. – 12 июля. Полный текст

Вот небольшой отрывок с учёным-генетиком Владимиром Павловичем Эфроимсоном 1908-1998:

Что сказать о трехлетнем прибывании в лагере? Оно было очень пёстрым. Иногда лишения были почти невыносимыми. Я скажу только о том, что в Горной Шории последние пять месяцев я проработал на общих работах. Это была чудовищная жизнь. Мы страшно голодали.

Проголодать слишком долго и слишком сильно было очень опасно, потому что после этого было бы очень трудно выработать норму. Работа была очень тяжёлая: прокладывалась дорога в Горную Шорию. Надо было срывать целые холмы земли и заваливать ею ущелья. Тачка, лопата… Зимой – аммонал, потому что глина смерзалась, взять её можно было только ломом. Надо было вырабатывать норму, вернее 125% нормы, чтобы получить 1100 г. Хлеба – это 1870 калорий.

Приварок был ничтожный, может быть 600 калорий. А за день работы расходовалось 4,5-5 тысяч калорий. Была прямая зависимость между тем, сколько человек съест и сеолько «сработает», поэтому все силы уходили только на работу. Ничего, никаких человеческих чувств не оставалось. Впоследствии, в 1951-55 годах во втором лагере я легко переводил свою работу на автоматизм и мог думать о совершенно посторонних вещах. Голода, как такового уже не было. Я хорошо помню, что уезжая в 51-м году в лагерь из Москвы с полным непониманием того, почему элементарно, по Менделю, наследуется иммунитет у растений к самым различным грибковым заболеваниям. И я точно помню, что этот вопрос я решил, нагружая тачку, которую затем отвозил к растворному узлу… В 1935 году это было бы совершенно невозможно: ни одной мысли ни о чём «постороннем». Самое унизительное в голоде – это невозможность думать о чём-нибудь другом.

С 1953 – 54 гг. наблюдается спад массового применения этой системы допросов, но в общем же надо сказать, что ею пользовались, пользуются в отдельных случаях сейчас и будут пользоваться, когда с точки зрения советской юриспруденции в этом появится необходимость.

Советское следствие в следственных тюрьмах и лагерях применяет следующие методы допросов, принуждающие подследственного (безразлично мужчину или женщину) к признанию или же ложному показанию на себя:

1) ругань;
2) порча и уничтожение писем и фотографий родственников;
3) фальсификация показаний в протоколах;
4) снижение пайка на время допроса;
5) угрозы свидетелям, дающим показания в пользу обвиняемых;
6) мистификация расстрела;
7) изъятие табака;
8 ) угроза штрафной бригадой;
9) предложение папирос и еды, потом – побои;
10) предложение доноса на товарищей;
11) лишение права получения писем;
12) отказ от возможности пользования оправдательным материалом;
13) угроза депортации родственников;
14) питание селедками без питья;
15) допросы после полуночи;
16) испражнение в собственную посуду для еды;
17) применение насилия при подписи;
18) запрещение говорить при допросе;
19) угроза револьвером и плетками;
20) угроза карцером и пыткой;
21) 36-часовой допрос со сменой допрашивающих;
22) избиение прикладами, резиновыми дубинками, угольными лопатами, палками, линейками;
23) пинки ногами до бесчувствия;
24) удары кулаком в нижнюю часть живота;
25) выбивание зубов;
26) избиение до бесчувствия и после приведения в сознание повторные побои;
27) применение тисков для пальцев;
28) холодный карцер;
29) карцер, в котором можно только стоять;
30) 5 дней жаркой камеры;
31) 10 дней подвала;
32) 4 часа водяной камеры с последующим переводом в жарко натопленную камеру;
33) запирание в маленьком подвале с капающей водой;
34) бетонная темная камера;
35) земляной подвал;
36) запирание в узкие стенные шкафы;
37) водяная камера с электрической лампой в 500 ватт;
38) закутывание в шубу в накаленной камере;
39) заключение в темноте;
40) стояние в течение многих часов в углу помещения;
41) получасовое стояние на вытяжку;
42) вставать и садиться;
43) многочасовые допросы по ночам при свете прожекторов;
44) стояние у горячей печи;
45) 14 дней ареста в темноте;
46) допрос в продолжение многих дней без врачебной помощи;
47) стояние «руки вверх» лицом к стене 2 – 2 1/2 часа;
48) обливание ледяной водой;
49) недостаточная одежда при морозе;
50) пребывание на морозе без возможности двигаться в течение 12 часов;
51) пребывание босиком, без рубашки на цементном полу;
52) камеры, где ночью слышны крики мучимых и где стены покрыты кровью;
53) сиденье на бутылке, которая глубоко вонзается в прямую кишку;
54) битье поленом или револьвером по голове;
55) защемление пальцев в двери;
56) применение раскаленных щипцов;
57) обжигание спичками.

В Москве существует особый институт, в котором наиболее важные преступники подвергаются «обработке» психологов и гипнотизеров.

Б.Яковлев, А.Бурцов. «Концентрационные лагери СССР» (отрывки)

Год изготовления: 1935-1936

Выполнен заключенным художником И.П.Сухановым.

Биография: Иван Петрович Суханов (1881—1942), архитектор, художник. Родился в с.Новодевичье Симбирской губернии. Окончил Рижский политехнический институт со званием инженер-архитектор (1910). Поступил в Петербургскую академию художеств на архитектурное отделение в мастерскую профессора Л.Н.Бенуа (1914). С 1916 работал в проектных организациях Москвы. Преподавал, участвовал в художественных выставках.

Арестован 04.12.1934, в заключении в Сиблаге (Темиртау; 1935 — сер. 1936), переведен в проектное бюро Дмитлага на строительстве канала Москва—Волга, затем в Ухтпечлаге (Чибью, Коми АССР). Освобожден досрочно по зачетам 08.11.1938. Вновь арестован в 1942, выслан в Темиртау. Умер в больнице г.Барнаула.

Взято с Мемориала

Выражения «концлагерь», «лагерь принудительного труда» не являются официальными терминами в СССР и существуют только в языке заключенных и противников советского режима. В советском административном и политическом языке концлагери называются – «исправительно-трудовыми лагерями». Организацию и управление лагерями проводит ГУЛАГ – МВД СССР. ГУЛАГ – Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений – создан 10 июня 1934 года при НКВД; в настоящее время ГУЛАГ подчиняется МВД.

Основными отделами ГУЛАГа, управляющими судьбою заключенных, являются:

1) политический,
2) кадров,
3) 3-й оперативный отдел,
4) охрана лагерей заключенных (ВОХР),
5) учетно-распределительный (УРО),
6) культурно-воспитательный (КВО),
7) прокурор ГУЛАГа,
8 ) суд,
9) административно-хозяйственный (АХО),
10) санитарный.
Кроме того, ГУЛАГ имеет ряд вспомогательных и производственных отделов:
11) снабжения,
12) инспекционный,
13) плановый,
14) финансовый,
15) транспортный,
16) технический,
17) лесной,
18) сельскохозяйственный,
19) горный,
20) строительный,
21) общепромышленный,
22) ветеринарный.

Надо указать на несколько особенностей в организационной структуре ГУЛАГа.

Первая и главная особенность заключается в том, что начальник политического отдела формально подчинен не начальнику ГУЛАГа, а непосредственно Организационному отделу ЦК КПСС. По этой линии проводится общая политическая установка партии по организации и руководству лагерями и контроль за ее проведением. Это говорит о том, что идейным вдохновителем всей системы концентрационных лагерей и рабского труда является ЦК КПСС, т. е. само советское правительство. МВД, на которое так часто в свободном мире смотрят как на основной источник зла, в данном случае является лишь послушным проводником и исполнителем директив, данных правительством.

Вторая особенность состоит в том, что начальник ГУЛАГа является заместителем министра МВД. Это положение предопределяет то, что все лагери, где бы они территориально ни находились, минуют республиканские, областные и краевые инстанции МВД и подчинены непосредственно МВД СССР.

И, наконец, третья особеность состоит в том, что хотя суд и прокурор ГУЛАГа формально подчинены Верховному суду и главному прокурору СССР, но фактически они находятся в полном подчинении начальника ГУЛАГа и, в прямом соответствии общего положения юридической системы в СССР, проводят всю работу как по проведению следствия, так и вынесению приговоров по прямым указаниям МВД.

Почти все лагери в СССР подчиняются ГУЛАГу; исключение представляет небольшое количество малых по объему, так называемых «местных» лагерей, которые подчинены или местным органам управления или Министерству Юстиции.

При МВД СССР существует несколько главных управлений, тесно связанных и координирующих свою работу с ГУЛАГом:

1) Главное управление мест заключения (ГУМЗ),
2) Главное управление военных и интернированных (ГУЛВИ),
3) Главное управление железнодорожного строительства (ГУЖДОРС),
4) Главное управление дорожно-шоссейного строительства (ГУШОСДОР).

Из общего алфавитного списка концлагерей я выбрал относящееся территориально к нашему проекту:

КЕМЕРОВО

Город Кемерово (бывший Щегловок) -областной центр – расположен на обоих берегах реки Томи в Кузнецком угольном бассейне; железнодорожная станция на линии Юрга-Топки-Кемерово; от Кемерово идет железнодорожная ветка к поселку Барзасу; речной порт.

Климат района резко континентальный с суровой зимой, которая продолжается около пяти месяцев. Средняя температура января -16°, июля +20°. Годовое количество осадков 450 мм. Район лежит в зоне тайги и лесостепи.

Кемерово является значительным промышленным центром; здесь находятся заводы: химические, машиностроительные, металлообрабатывающие, коксохимические (с очень вредными для рабочих условиями труда) и электромоторный завод № 652. В районе Кемерово имеются угольные шахты.

Лагерь числится под № 82 и входит в строительный объект № 503. Управление находится в Кемерово. Известно о существовании 14 лагерных пунктов. Число заключенных неизвестно. Заключенные работают в угольных шахтах, на постройке каналов и в местных промышленных предприятиях. Условия жизни и труда заключенных очень тяжелые. Еще не так давно штрафникам, мужчинам и женщинам, разбивали головы.

В лагере находятся заключенные многих национальностей. Имеется несколько женских лагерных пунктов.

МАРИИНСК (группа лагерей)

Город Мариинск расположен в Кемеровской области на Главной Сибирской магистрали, между Новосибирском и Красноярском.

Климат района резко континентальный с суровой зимой, продолжающийся не менее пяти месяцев. Средняя температура января -16″, июля +20°. Годовое количество осадков 450 мм. Район лежит в полосе лесов.

Мариинск является районной базой, снабжающей золотые прииски оборудованием, материалами, продовольствием и рабочей силой; прииски сосредоточены южнее железной дороги. В Мариинске имеется несколько промышленных предприятий местного, значения: лесопильные заводы, литейный завод, бумажная фабрика и т. д.

Управление лагерной группы, именуемой «Сиблаг», находится в Мариинске и числится под № 247. В зону его действия входят все золотодобывающие предприятия Западной Сибири. Кроме тото существует лагерная группа Мариинск – 0городники, входящая в состав этого управления, которая выполняет, главным образом, работы по сельскому хозяйству.

После амнистии 1953 года несколько лагерей этой группы были ликвидированы. Отпущенные по амнистии, за исключением западных украинцев и немцев, до войны проживавших в областях, которые не входили в состав Германии, получили разрешение вернуться на родину. Заключенные же, отбывшие свои сроки, не получают права возвращения в родные места, а по предписанию должны «свободно поселяться» в районах, специально отведенных под поселения.

В состав группы лагерей в настоящее время входит около 20 лагерных пунктов; в каждом из них насчитывается от 2500 до 3000 человек.

Из лагерных отделений известны следующие: Мариинск-Мара, Мариинск-Спиртозавод, Мариинск-Байм, Антибесс, Орлово-Роза, Мариинск-Либляк (возможно, – Либлак), Ново-Ивановка, числящийся под № 247/10, Ижмарка, Берикуль (в состав последнего отделения входят три лагерных пункта, один из них имеет 1500 заключенных).

Кроме того, известно о существовании женского лагеря в Арлюке и исправительно-трудовой колонии №16 в Черногорском.

Из лагерных пунктов Мариинск-Огородники, у гор. Юрга, известны следующие:

1-й лагерный пункт — мужской,
2-й лагерный пункт — женский,
3-й лагерный пункт — женский,
4-й лагерный пункт — мужской.

Заключенные этих лагерных пунктов, кроме 4-го, используются на сельскохозяйственных работах, 4-й мужской лагерный пункт работает на лесозаготовках.

Заключенные всех остальных лагерей используются, главным образом, на предприятиях сельского хозяйства «Сиблага» и на добыче золота. Часть лагерей Мариинск-Огородники в управлении этой системы принято называть «совхозными штрафными лагерями».

Лагери группы Мариинск-Огородники непрерывно пополняются заключенными, главным образом со слабым здоровьем, из транспортов, прибывающих для «Сиблага»; поэтому число заключенных, несмотря на чрезвычайно большую смертность, все время держится на определенном уровне.
Для использования заключенных инвалидов как рабочей силы, которым по разным причинам не разрешается выход из лагеря даже под охраной, на территории лагеря созданы подсобные предприятия – швейные и прядильные мастерские и т. д. Нормы выработки на этих предприятиях настолько высоки, что выполнить их удается очень редким заключенным. Среди работающих на таких предприятиях заключенных инвалидов имеется немало ученых, представителей духовенства и др. К их числу относятся: Киевский митрополит, сын известного в СССР генерала Калганова, профессор американского колледжа (имя не установлено) и др.

Отношение к заключенным со стороны охраны в сравнении с лагерями других групп неплохое. Состав охраны время от времени пополняется освобождающимися заключенными из числа бытовиков. Жизнь политических заключенных сильно стеснена присутствием в лагерях этой группы большого числа заключенных уголовников. При распределении пищи, одежды, топлива и т. д. львинная доля выдаваемого достается уголовникам. Жилищные условия заключенных этой группы лагерей очень примитивны. Многие из них живут в землянках. Матрацы и одеяла заключенным не выдаются. Одежды обычно не хватает, и заключенные часто одеты в лохмотья. В зимнее время топлива выдается недостаточно и достать более того, что предусмотрено лагерной нормой, почти невозможно. Каждые десять дней одежда заключенных дезинфицируется, но несмотря на это у них не переводятся вши, а в бараках очень много блох и клопов. Мыло во время пользования баней выдается, но в недостаточном количестве. Медицинское обслуживание заключенных очень плохое; во многих лагерных пунктах совершенно нет медицинского персонала и самых необходимых медикаментов. Тяжело больным, как правило, дается улучшенное питание. Посещение больных заключенных товарищами по работе или по жилищу не допускается.

Рабочий день заключенных, находящихся в лагерной группе Мариинск-Огородники, длится от 10 до 12 часов. Заключенным, работающим за пределами лагеря, время прихода к месту работы в рабочие часы не засчитывается, а расстояние до места работы иногда достигает 10 километров.
По национальным признакам в лагерях этой группы больше всего русских и украинцев. Имеется также немало татар, киргизов, эстонцев, литовцев, поляков и чехов.
По последним сведениям, лагерь находится в процессе реорганизации; предположительно, лагерная группа или будет закрыта, или переведена на положение исправительно-трудовой колонии.

СТАЛИНСК

Город Сталинск входит в состав Новосибирской области; расположен на реке Томи; железнодорожная станция на линии Шалым – Кемерово.

Климат района континентальный. Зима продолжается около пяти месяцев. Средняя температура января -16°, июля +20°. Годовое количество осадков 450 мм. Район лежит в зоне лесостепи.

Сталинск – один из промышленных центров Кузнецкого каменноугольного бассейна. Здесь развиты каменноугольная и химическая промышленность, а также цветная металлургия. В районе Сталинска добывается железная руда.

Лагерь числится под № 464 (507). Управление находится в Сталинске. Заключенные работают на железных рудниках и на заводах. Известно о существовании 30 лагерных пунктов, в том числе: в Таштаголе, расположенном на север от Сталинска, в Белове, Урицке и Ленинске. В Ленинске лагерный пункт находится при шахте № 4, где содержатся и работают 2500 заключенных. Кроме того, заключенные работают на лесопильном заводе, на постройке железньгх дорог и на стройзаводе № 613. Лагерный пункт № 13 – женский лагерь, в котором насчитывается 2000 заключенных.

Имеется отделение в Бадаевке, в котором находится 4000 заключенных.

По имеющимся сведениям, в Сталинске содержатся и работают на угольных шахтах солдаты и офицеры казачьей дивизии, которые были выданы Советскому Союзу 28 мая 1945 года в Лиенце (Италия). В картотеках лагерей на этих заключенных заведены специальные карточки, в правом углу которых имеется отметка «власовец».

Лагерь в г. Прокопьевске числится под № 464/7 и входит, как отделение, в группу лагерей Сталинска.

Прокопьевск, один из городов Новосибирской области, расположен близ станции «Усяты» на железнодорожной линии Новосибирск – Сталинск.
Прокопьевск является центром угледобычи Кузбасса. В городе находится одна из самых больших шахт в СССР «Коксовая»; имеется ряд промышленных предприятий по добыче и обработке полиметаллических руд.

Управление отделением находится в Прокопьевске. Известно о существовании 27 лагерных пунктов, в числе которых – большие женские лагери. Заключенные работают в угольных шахтах и на постройке домов.

Обложка и первые 7 страниц этой лагерной «Зачетной книжки» воспроизведены в виртуальной экспозиции «Forced Labor Camps», раздел «Moving force of Soviet Industrialization». Книжка вместе с некоторыми другими документами Л.И.Кая хранится в Архиве Международного общества «Мемориал», ф. 1, оп. 4, д. 2379 (воспроизведены лл. 3–8). Датируется 1950 г. (июнь-июль), судя по пометкам на обложке заполнялась на 6 л/п Горлага.

Лев Исаакович Кая (Кай), род. 08.06.1912 в Симферополе. Крымчак (крымский еврей), из семьи служащих. Закончил Казанский индустриальный техникум и Ленинградский химико-технологический институт, на момент ареста – главный инженер карбидного завода в Грозном (с 1940 г.). Арестован 16.05.1942 в Грозном. 01.03.1944 по обвинению в контррев. саботаже и связи с немецкой разведкой (ст. 58-14 УК РСФСР) приговорен к 10 годам лишения свободы с заключением в ИТЛ (о приговоре узнал уже в лагере). Основную часть срока отбывал в ИТК Узбекистана, в 1948 переведен в Горлаг (Норильск). Освобожден в 1951, реабилитирован в 1957. Впоследствии вернулся на родину, известный крымский краевед. Умер 01.10.1988 в Симферополе.

1. Алтай — лагерь на границе Омской обл. и Казахской ССР (более точное местоположение неизвестно).

2. Асино, поселок — Томско-Асинское управление лагерей.

3. Березово — лагерь. Точное местоположение неизвестно (предположительно — в низовьях р. Оби, около параллели с широтой 64°, или в Кемеровской обл.).

4. Омск — лагерь, примерно в 5 км вверх по Иртышу от Омска.

5. Омлаг — управление лагерей.

6. Салехард, поселок — лагерь (?) (сведения недостоверны).

7. Стройка 501 — строительство ж/д Салехард – Игарка. Дорога не построена – «Мертвая дорога.

8. Тавда — лагерь, предназначен для лесоповала и сплава. Дно нижнего течения р. Тавды покрыто затонувшей древесиной (по данным 1964 г.).

9. Тайга — лагерь, Кемеровская обл.

10. Тобольск — лагерь, политический изолятор.

11. Тура — лагерь. Точное местоположение неизвестно (Нижняя Тунгуска? Свердловская обл.- Богословлаг, Туринские рудники?).

11а. Тюмень — лагерь.

12. Дзержинский, поселок — лагерь, Искитимский район, Новосибирская обл.

13. Колпашево, поселок — лагерь. При ликвидации лагеря заключенных расстреляли. Расстрелы проводились в овраге, примыкающем к берегу р. Оби. См. публикации в газетах «Молодость Сибири» (20 апреля 1980) и «Правда» (11 мая 1989).

14. Колывань, поселок — женский лагерь.

15. Кривощековские лагеря № 5, 6, 7 — использовались для строительства левобережной части Новосибирска.

16. Куета — пересыльный пункт, примерно в 5 км западнее окраины Барнаула.

17. Ложок, поселок — отдельный лагерный пункт (ОЛП) № 4, на окраине Искитима, Новосибирская обл.

18. Нарым — место ссылки кулаков Западно-Сибирского края (Томской, Новосибирский и Кемеровской обл. и Алтайского края), за период 1930-1933 гг.

19. Остров — на р. Оби около пос. Александровского. Местные жители называют его «островом смерти». Весной 1933 г. сюда было завезено около 7 тыс. чел., большинство из которых погибли.

20. Пихтовка, поселок — лагерь на севере Новосибирской обл.

21. Саплаг — лагерь на окраине Искитима, Новосибирская обл.

22. Томсклаг — лагерь жен врагов народа.

23. Бекет — лагерь, Кемеровская обл.

24. Воскресенка — лагерь, Кемеровская обл.

25. Горношорские лагеря — строительство жел. дор. до ст. Таштагол Кемеровской обл.

26. Кемерлаг — исправительно-трудовой лагерь (ИТЛ) в Кемерово, использован на строительстве химкомбината.

27. Кольгон — лагерь-высел, Кемеровская обл., заключенные работали без конвоя — «расконвойка».

28. Котовский — женский лагерь, совместное содержание политических и уголовников. Кемеровская обл.

29. Кузнецклаг — использовался для строительства металлургического комбината в г. Сталинске (Новокузнецк).

30. Майск-1, Майск-2 — лагеря. Кемеровская обп.

31. Мариинск — сибирское управление лагерей особого назначения — СИБУЛОН. Здесь был лагерь для инвалидов.

32. Новоивановка — лагерь. Кемеровская обл.

33. Новый свет — лагерь. Кемеровская обл.

34. Прокопьевск — места расстрелов.

35. Сосновка — места расстрелов, Кемеровская обл.

36. Спасск, поселок — лагерь золоторудного прииска. Кемеровская обл.

37. Сталинск (Новокузнецк) — лагерь. Трудовая толстовская колония «Жизнь и труд».

38. Тисуль, поселок — места расстрелов, Кемеровская обл.

39. Чумай — места расстрелов. Кемеровская обл.

40. Южкузбасслаг — управление лагерей в Сталинске (Новокузнецк).

41. Юрга — пересыльный лагерь, места расстрелов.

42. Ягуновка, поселок — места расстрелов, Кемеровская обл.

43. Яя — женский лагерь. Кемеровская обл., использовался на лесозаготовительных работах, существовал уже в 1931 г.

44. Яялаг — управление лагерей.

45. Аламбай, поселок — лагерь. Алтайский край.

46. Боровлянка (или Сосновка), поселок — лагерь. Алтайский край.

47. Кзыл-Озек — пересыльный лагерь, размещался в бывшем женском монастыре в Горно-Алтайске.

48. Письяново, поселок — лагерь. Алтайский край.

49. Сектелет — лагерь на р. Белой, Алтайский край. Точное местоположение неизвестно.

50. Чудиновка, поселок — лагерь. Новосибирская обл., образован еще в 1931—1933 гг.

Возвращение памяти.

Историко-публицистический альманах. Составитель И.В. Павлова.1991 г.

Карту сталинских лагерей Западной Сибири составил инженер-геодезист В.Н. Комиссаров.

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ ПОКОЛЕНИЯ 30-ых годов
(на примере жизни Бухтоярова Петра Архиповича)

Родился в 1914 г. в Краснощековском р-не Алтайского края.
1930 г.- 15-летним подростком выслан вместе с родителями в Нарымский край.
1932 г.- Этапирован в г. Сталинск, вместе с родителями поселены в поселке Юпитер, поставлены на учет в комендатуре.
1933 г.- 18-летний Петр направлен на подземные работы.
Умирает отец, потерявший здоровье на лесоразработках в Томской области.
1937г. – 23-летнего Петра арестовывают и после допросов в НКВД отправляют в Старокузнецкую тюрьму.
25 октября отправляют на Дальний Восток.
Западно-Сибирская тройка предъявила две статьи 58-10, 58-3, осужден на 8 лет лагерного режима и 5 лет поражения в правах без права переписки, а так же без права обжалования.
1945 г.- 12 сентября Петра Архиповича освобождают по 18 директиве без права выезда.
1953г. – Вернулся из заключения в г. Сталинск в возрасте 39 лет.
1957 г.- Реабилитирован по репрессии 1937 г.
1993 г. Реабилитирован в возрасте 79 лет по раскулачиванию.

В 1928 году, когда мне исполнилось четырнадцать лет, на нашу семью обрушилось неожиданное: нас выгнали из дома, раскулачив. С этого дня начались мытарства. Отца, Архипа Демидовича, отправили на лесозаготовки в Томскую область, два года его не было с нами. Меня, сестру, брата и маму вытурили подальше, в Нарымский край.

Поселок, куда нас привезли, был окружен тайгой. Собралось там наших односельчан больше тысячи. Позже каждая семья получила по земельному участку, выдали и семена, так как своих не было, пригнали шестьдесят лошадей. Но пригнать-то пригнали, а кормить их было нечем – тайга глухая кругом, лишь вдоль речки рос один красноголовник. И лошади стали дохнуть с голоду. Где упадет – люди уже охотятся за ней, и шкура, и копыта в дело идут. Комендант ругается: закапывать или сжигать надо! Да где там, разрубят тушу, – и смотришь, уже печки задымились.

Время от времени мы ходили получать муку и хлеб на реку Парабель, на пристань Новиково. Надо было преодолеть путь в тридцать километров. Выбирали самых сильных и выносливых. Получим мешок, а в дороге раз или два сделаем привал. Варим на костре в котелках болтушку из этой же муки. Но, думая о семье, каждый старался съесть поменьше. А на месте делили этот мешок вначале ковшиком, потом кружкой, дальше и до ложки дело доходило.

Осенью, когда уже начались холода, приехал из заключения отец из Томска (это был 1931 год). Конечно, обрадовались несказанно. Он привез два мешка сухарей, мешок табачку. Стал за лошадью ухаживать, конюшню сделал.

Однажды отец говорит: «Пойдем ямки копать, зайцев ловить». Зайцев было много, но я не знал, как можно изловить их, мне ведь только семнадцать лет минуло. Пошли, выкопали ямку размером примерно полметра на полтора и глубиной мне до подбородка. Прикрыли ветками, сена сверху натрусили. Утром пришли – в ямке два зайца. Вот на этих зайцах мы и жили. Бывало, и по три зайца попадались, вот уже и суп. А больше ничего не было – ни каши, ни капусты. Колбы не насушили с весны.

Зима наступила – народ стал болеть, зубы чернеют, ноги опухают: цинга! Хорошо, мы успели ягоды запасти. Река застыла – рыбу стали ловить. Рыбы было очень много, она задыхалась подо льдом. Около берега ключик бьет – так она прямо лезет оттуда. Мы пойдем с отцом, начерпаем. И многие так делали, но не все. Старики, женщины, к которым мужья не вернулись из заключения, еле ползали.

В конце марта всех мужиков забрали, увезли строить новый поселок для политзаключенных. В мае наш поселок закрыли, перевели нас на Парабель, куда ходили за мукой. Перевозили нас на катере. Отец там снял квартиру – землянку, приобрел лодку, сети. Там было очень много рыбы, на Оби. Крупа у него была. Ну, тут мы ожили.

25 июня 1932 г. в поселок приехал вербовщик из Кузбасса. «Кто, – говорит, – желает поехать в Кузбасс, уголь добывать?» Мы все могли работать: и мать, и отец, и я, – кроме младших. Привезли нас в г.Сталинск, поселили в поселке Юпитер, зачислили в комендатуру на поселке Марс, а дважды в неделю мы ходили отмечаться к коменданту Лыкову.

Начали обживаться. Отец столяром пошел работать, я – в шахту, мать – в стройгруппу. Построили землянку. Сестра и брат пошли учиться в школу N 9. Мне было уже восемнадцать, потому меня определили на подземные работы в шахте Орджоникидзе. Летом после работы мы всей семьей строили засыпной домик. Но здоровье отца, подорванное в заключении, не выдержало, и 20 декабря 1933 года, в возрасте 47 лет, он умер. Главой семьи стала мама, Матрена Захаровна. Жили трудно, но все остались живы.

Продукты выдавали по карточкам, по нормам. Нормы были такие: я, как подземный рабочий, получал 1200 г. хлеба и другие положенные продукты по карточкам; мама получала 800 г. по нормам поверхностных работ; брат Павел и сестра Нина получали по детским карточкам по 400 г. хлеба.

Работали тогда по двенадцать часов, а в свободное время нас еще обязали строить трамвайный путь. До сих пор по рельсам, уложенным нами, ходят в Куйбышевский район трамваи.

Беда – не радость, лишний раз вспоминать не хочется . 10 октября 1937 г. я работал во вторую смену. Прихожу домой среди ночи, а дома два сотрудника I отделения милиции и понятой производят обыск – ищут огнестрельное оружие. Понятно, то, чего нет, найти невозможно. Однако нашли облигации, рублей на триста, большую часть прикарманили. Часа в три ночи повели в милицию. Там уже толпилось немало людей, все знакомые. Записали фамилию, имя, отчество, потом закрыли в комнату. Со мной были Хоружий Тимофей, Большаков Петр, Самойлов Михаил, Дрючин Иван, Баев Петр, Черных Иосиф и другие – всех не помню. До утра человек сорок набрали.

Утром вывели на улицу. Перед отделением собралась огромная толпа. Плакали, кричали родственники арестованных, в основном женщины. И мои мать с сестренкой прибежали, принесли узелок с вещами. Погнали нас пешком в Первый дом, известный в то время всему городу.

Два часа шла наша колонна из сорока человек, охраняемая по бокам собаками. В Первом доме, что на ул.Энтузиастов, распределили нас по камерам первого этажа. Камеры были заполнены до отказа. Круглые сутки «виновники» стояли на ногах и дремали, навалившись друг на друга, как лошади в хлеву. Допрашивали на третьем этаже, вызывали несколько раз за ночь, держали по два часа на ногах, а иногда ставили лицом к стенке и холодили затылок пистолетом, требовали подписи под протоколом, ругались: » Изменник Родины, враг народа!» Конечно, после трех-четырех суток допросов мое сопротивление сломили, и я подписал протокол. После этого меня отправили в Старокузнецкую тюрьму. Причем протокола я не читал, его просто не показали.

В тюрьме меня поместили в камере с уголовниками. Пытались они у меня отобрать одежду, сапоги. Постоял за себя, говорю: «Подходи, я тебе сейчас ведро-то на голову надену» (там вместо параши ведро стояло). Один там был излишне боевым, так я ему рога свернул, – и остальные успокоились.

Встретил я в тюрьме товарища. Он милиционера порезал, вот и сел. А сейчас он работал возчиком, возил продукты для столовой. Я попросил его передать на свободу, что нахожусь здесь. Через пару дней ко мне пришла мать, принесла посылочку. На свидание выпустили в коридорчик. Она очень переживала, и я попросил ее больше не приходить, не расстраиваться.

В Старокузнецке меня продержали полмесяца, и 25 октября 1937 года собрали человек триста и ночью вывели за ворота тюрьмы. Колонну повели в темноте на вокзал. В течение двух суток и только по ночам формировали состав. Грузили по 35-40 человек в вагон, предварительно обыскав. К утру набрали вагонов тридцать.

Отправили на Дальний Восток. Ехали с остановками. В Мариинске к нашему эшелону прицепили еще несколько вагонов. Трое суток держали в Иркутске на запасном пути – делали санобработку. Стояла зима. Вагон, протопленный двумя ведрами угля, за сутки выстывал. Ехали в холоде, голоде. Ели соленую камбалу да запивали холодной водой. На 35 человек давали ведро воды на сутки. На одного человека хлеба приходилось 400 г в день. В вагоне стоял запах туалета, гулял ветер, хотелось есть. Казалось, не выживем, но без потерь доехали до ст.Бира Хабаровского края. После 33-дневного «путешествия» состав остановился на перегоне за семь верст от лагеря. Шли до него опять ночью, пешком. Заселили нас в холодные неотапливаемые бараки. В столовой лагерного пункта ( Бирская ОЛЗП) за столом расположились представители лагеря.

На санобработку (сюда входило прожаривание одежды, мытье в бане, стрижка) вызывали по 30-40 человек. Здесь каждому объявили срок. Эта процедура проходила быстро: называли по формуляру фамилию, имя, отчество, сжато объявляли срок – и «следующий». Я узнал, что Западно-Сибирской тройкой ОГПУ мне заочно было предъявлено обвинение по двум статьям: 58-10 и 59-3, за что и получил срок 8 лет и 5 лет поражения в правах без права перписки с родственниками, а также без права обжалования. Я подумал тогда: «Чтобы заниматься агитацией, надо иметь большой запас свободного времени, а я по 12 часов работал под землей, в свободное время строил трамвайный путь третьего маршрута, стоял в очередях за хлебом, два раза в неделю ходил в комендатуру отмечаться, спал, делал домашние дела и снова шел на работу. А в сутках-то всего 24 часа. Когда мне было заниматься всем этим? Подумали бы!»

Неделю или полторы нас обрабатывали. В это время мы ходили рубить лес, потом нас опять погрузили в вагоны, перевезли еще километров за 150-200 до Биракана. Вот в этой тайге мы и работали на лесозаготовках.

Война началась, все просимся на фронт, а нам отказывают: враги народа дома должны отрабатывать.

На Хасане были в 1938 г., устанавливали доты из бруса. Потом на Колыме побывал. Первый год трудно было, потом мать посылки присылала, легче стало.

Все 8 лет я отработал на лесозаготовках. Рабочий день длился 14-16 часов. Из плохо натопленных бараков выходили на мороз и около шести верст строем брели до лесоповала. Кормили нас утром и вечером после работы. Профилактикой от цинги служил хвойный настой: утром кружку выпьешь и вечером. Хлеба выдавали по 800 г. На лесозаготовках работали с сентября по апрель. С апреля переводили на земляные и строительные работы. Строили железнодорожный путь от ст. Известковая до ст. Урган.

12 октября 1945 года меня освободили по 182 директиве без права выезда. Эта директива означает, что человек может двигаться в определенных границах, и за них нельзя выходить. Дают общежитие, ходишь в столовую, на работу. Если выйдешь за железнодорожную линию, попадешь обратно в зону.

Работал на лесопильном заводе, большей частью на отгрузке пиломатериала. В мае 1946 года выдали паспорт и предложили работу по восстановлению железнодорожного полотна и гражданских сооружений. Проработал до ноября 1953 года на этом участке, потом вернулся в Сталинск к маме и брату. Оформился на шахту Бунгурская и проработал там до пенсии – апреля 1992 года. В 1957 году был реабилитирован по репрессии 1937 г., в 1993 году – по раскулачиванию.

Вот такая моя жизнь.

Из книги Л. Фойгт “СТАЛИНСК В ГОДЫ РЕПРЕССИЙ”

18 и 26 мая 1933 года, в ходе операции ОГПУ 1933 года по чистке больших городов европейской части СССР от «деклассированного элемента» – бродяг, проституток, мелких воришек и т.п., на этот пустынный остров было высажено для дальнейшего распределения по таежным лесозаготовительным пунктам вдоль притоков Оби 6114 человек. До конца июня около 2000 из них умерли здесь от голода, холода и болезней.

В конце 1932 – начале 1933 г. ОГПУ приступило к разработке крупнейшей после 1930 – 1931 г. репрессивной акции, направленной против крестьянства. Начало ее было положено массовой высылкой сельского населения из районов Украины, Закавказья, Северо-Кавказского и Нижне-Волжского краев. Депортации подверглось население не только охваченных голодом западных, но и других регионов страны, где органы ОГПУ, заручившись поддержкой местных партийно-советских властей, принимали соответствующие решения. Одновременно разворачивалась «чистка» крупных городов: в связи с объявленной паспортизацией принудительно выселялись горожане, признанные «деклассированным элементом». Параллельно осуществлялась подобная «очистка» приграничных районов, а также «разгрузка» мест заключения и лагерей ОГПУ. Все эти потоки принудительной миграции руководство ОГПУ решило направить в единое русло, объединив их в так называемый новый контингент. Ранее созданные спецпоселения с преимущественно крестьянским по составу населением планировалось превратить в трудовые поселения с пестрым социальным составом – от «кулаков» до «рецидива». Трехлетний опыт организации труда «раскулаченных» предполагалось применить в целях колонизации северных и восточных районов страны. В качестве таковых намечались районы Нарымского севера и Северного Казахстана, куда первоначально предполагалось депортировать в течение 1933 г. до 2 млн чел. – по 1 млн чел. в каждый регион.

Западно-Сибирский крайком ВКП(б) негативно отреагировал на полученное по каналам ОГПУ предложение о размещении в северных районах Западной Сибири 1 млн чел. Секретарь крайкома партии р. Эйхе в направленной на имя И. Сталина телеграмме доказывал невыполнимость этого замысла, считая возможным принять не более 300 тыс. чел., что соответствовало численности вселенных туда спецпереселенцев в 1930 – 1932 гг.

Отвечая на запрос И. Сталина по существу опасений руководства Западно-Сибирского края, Г. Ягода в письме от 13 февраля 1933 г. отстаивал первоначальные наметки ОГПУ, подчеркивал освоенческие аспекты плана, намерение использовать «новый контингент» преимущественно в сельском хозяйстве, на промыслах, добыче рыбы, лесозаготовках и т.п.

Одновременно Г. Ягода представил подробную докладную записку в Политбюро, в которой также шла речь об организации новых поселений с общей численностью их жителей 1 млн чел. Однако обоснованность расчетов ОГПУ продолжала оставаться под сомнением. 10 марта 1933 г. Политбюро приняло промежуточное решение: «Принять в основном предложение ОГПУ об образовании трудовых поселков в районах Западной Сибири и Казахстана (по 500 тыс. чел. в каждом крае). 2. Предложить комиссии в составе тт. Ягода (созыв), Межлаука, Благонравова, Чернова, Гринько, Яковлева, Фомина, Бермана рассмотреть и произвести проверку заявок ОГПУ, установив окончательно цифры, и дать проект постановления по всему вопросу в целом. Срок работы комиссии – 5 дней».

Почти месяц продолжалась межведомственная «увязка» вопросов, касающихся реализации принятого решения, в то время как эшелоны с «новым контингентом» уже двигались с запада на восток. Наконец, 1 апреля 1933 г. Политбюро ЦК ВКП(б) своим постановлением одобрило скорректированный план организации трудовых поселений ОГПУ. Оформленное затем «в советском порядке» как постановление СНК СССР от 20 апреля 1933 г. оно сохранило на себе печать поспешности и ведомственного давления ОГПУ. До конца 1933 г. документ неоднократно подвергался корректировкам. Тем не менее, несмотря на некоторые издержки, ОГПУ удалось добиться главного: сосредоточить в своих руках громадные материально-финансовые и людские ресурсы и упрочить тем самым свое политико-экономическое положение.

Данное постановление явилось следствием изменившейся политики в верхних эшелонах власти в вопросе о социальной направленности карательных акций. Первоначально планы ОГПУ строились на том, что «выселяемые кулаки» составят основной контингент репрессированных и высланных с целью колонизации северных районов. Однако весной 1933 г. сталинское руководство стало проявлять обеспокоенность масштабами новой кампании «раскулачивания», которая грозила повторением ситуации весны 1930 г., когда деревенская жизнь и производство были ввергнуты в состояние крайней нестабильности. Для исправления положения потребовалось резко сократить масштабы репрессий в деревне. Другой причиной «головной боли» карательных ведомств являлось кризисное положение мест лишения свободы, тюрем, прежде всего, которые были переполнены. Согласно постановлению СНК СССР от 11 марта 1933 г. органам ОГПУ и наркомюстам республик предписывалось начать незамедлительную разгрузку пенитенциарной системы за счет высылки уголовного элемента. Так, только по Украине, Северному Кавказу, Центрально-Черноземной области и Нижне-Волжскому краю требовалось вывезти во вновь организуемые спецпоселки более 80 тыс. лиц, осужденных на срок до трех лет.

В последующем, стремясь достигнуть максимальной «разгрузки» мест заключений (наполовину) и сочетать решение этой задачи с использованием труда заключенных в трудпоселках, советское правительство и ЦК ВКП(б) в совместной инструкции от 8 мая 1933 г. № П-6028 потребовали от ОГПУ при организации трудпоселений ориентироваться прежде всего на уголовный элемент, а не «раскулаченных». Такой подход потребовал значительной корректировки правительственного постановления от 20 апреля 1933 г., в котором все ресурсы и средства рассчитывались исходя из численности депортируемых в 1 млн чел.

Судя по показаниям начальника СибЛАГа Горшкова, представленным комиссии Западно-Сибирского крайкома партии, расследовавшей «назинскую трагедию», масштабы операции по вселению в восточные районы Союза ССР «нового контингента» неоднократно пересматривались. Горшков отмечал: «В феврале месяце я был в командировке в Москве и там получил распоряжение соответствующих органов о переселении 3 000 000 чел. … Затем, через пару дней, стало известно, что будут идти 2 млн чел. – 1 млн в Казахстан и 1 – в Западную Сибирь. Директивными органами было дано указание, чтобы проработали финансовые вопросы и относительно тех материалов, которые потребны для этой операции. Причем было указано, чтобы сделать это по возможности дешевле. Было проработано несколько вариантов, затем была создана комиссия ЦК, затем вопрос разбирался в Госплане и там все минимальные требования, которые предъявило ОГПУ, как я знаю, были еще значительно срезаны… Когда я приехал сюда, то цифра поселенцев изменилась… 500 тыс. чел. в Казахстан и 500 тыс. чел. к нам в Западную Сибирь».

По данным начальника Отдела трудпоселений СибЛАГа И. Долгих, планы депортации в Западную Сибирь менялись следующим образом (согласно уведомлениям ОГПУ и ГУЛАГа): 7.02 – 1 млн чел., 11.03 – 500 тыс., 15.05 – 375 тыс., 19.05 – 360 тыс., 22.05 – 350 тыс., 25.05 – 340 тыс., 5.06 – 300 тыс., 29.06 – 200 тыс., 31.07 – 100 тыс. чел. В результате операции 1933 г. в Западной Сибири фактически было размещено 132 тыс. чел. «нового контингента».

Озабоченность регионального руководства ситуацией с расселением в северных комендатурах «нового контингента» имела серьезные основания. Во-первых, эшелоны с выселяемыми из европейской части страны в сибирские пересыльные комендатуры (Омск, Томск, Ачинск) начали прибывать с середины апреля 1933 г., т.е. до официального утверждения этой операции правительством, а, следовательно, без подкрепления соответствующими ресурсами и фондами. Последние запаздывали на месяц и более, к тому же поступали в недостаточном объеме. Во-вторых, руководство СибЛАГа и партийно-советские органы края были застигнуты врасплох массовым поступлением эшелонов с так называемым соцвредным элементом (деклассированные горожане вперемешку с уголовниками), что требовало особых мер по размещению и организации труда «нового контингента». Было принято решение основную массу «соцвредных» направить в самую отдаленную Александро-Ваховскую комендатуру, имевшую статус штрафной. Заботясь в первую очередь о том, как быстрее «протолкнуть» социально опасный контингент на север, карательные и партийно-советские органы не имели четкого представления о мерах его «трудового перевоспитания». Более того, в записке Н. Алексеева на имя Г. Ягоды выражалось неверие в конечную цель гигантской операции по переброске на север деклассированных и уголовников – освоение ими необжитых территорий (годом позднее это будет, хотя и в смягченных формулировках, официально признано в секретном приказе ОГПУ от 16 апреля 1934 г.).

В ответной телеграмме от 27 мая 1933 г. начальник ГУЛАГа М. Берман сообщал: «Дальнейшее направление Вам деклассированного элемента не предполагается, повторяю, не предполагается. С вашим предложением о расселении этого контингента в отдаленных изолированных районах согласен… В отношении деклассированного соцвредного элемента необходимо в ближайшее время установить лагерный режим. Организацию трудкоммун считать нецелесообразным». Однако, несмотря на уверения, деклассированные продолжали поступать в больших количествах, чем прежде.

28 июня 1933 г. Алексеев и Горшков вновь телеграфировали руководству ОГПУ и ГУЛАГа о том, что данные Центром обещания не выполняются. Но и этот «сигнал» не изменил ситуацию, что подтверждает рапорт сотрудника Омского оперсектора ОГПУ в СибЛАГ от 23 июля 1933 г. В нем, в частности, отмечалось: «Из состава (прибывшего из Москвы 16 июля 1933 г. в количестве 1 719 чел.) имеется значительная часть инвалидов, стариков и женщин с малолетними детьми… По неточному определению, из всего контингента примерно 30-35% рецидива, воров, проституток, бродяг и прочих».

В подобных условия катастрофа, случившаяся в районе деревни Назино Александровского района, была «запрограммирована». В конце апреля из Москвы и Ленинграда в Западную Сибирь были отправлены на поселение т.е. деклассированные элементы (городские низы) и часть рецидивистов, осевших в этих городах. Прибыв в Томскую пересыльную комендатуру, они находились там еще около недели. В середине мая началась «разгрузка» комендатуры: «новый контингент» погрузили в несколько барж и речным караваном в два приема отправили в штрафную Александро-Ваховскую комендатуру. 18 мая первый и 26 мая второй караван прибыли в расположение комендатуры и руководство последней по согласованию с районными органами приняло решение о высадке «контингента» на речной остров на Оби у устья речки Назиной. Уже с первых дней дезорганизованная масса прибывших, ослабленная длительной дорогой (три недели) и фактическим отсутствием питания погрузилась в хаос: смертность приняла громадные размеры, усугубляясь убийствами и мародерством.

Официальная информация о событиях вблизи д. Назино по служебным каналам поступила со значительным опозданием. Комендант каравана, направленного из Томска в Александро-Ваховскую комендатуру, Колубаев представил докладную записку о случившемся коменданту Томской пересыльной комендатуры Кузнецову. В этом документе, кроме сухо изложенных фактов, содержатся и эмоциональные характеристики: «…остров представлял собой что-то УЖАСНОЕ, ЖУТКОЕ (выделено самим Колубаевым. – Ред.)».

Начальник отдела трудпоселений СибЛАГа И. Долгих узнал о событиях на о. Назино только 3 июня, т.е. почти две недели спустя с начала трагедии. Информация о происшедшем на острове шла и по партийным каналам. Член бюро Александровского РК ВКП(б) Власов, командированный для участия в размещении трудпоселенцев, стал непосредственных очевидцем трагических событий. После того, как 29 мая бюро райкома заслушало доклад коменданта Александро-Ваховской комендатуры Цепкова, и инцидент получил «партийную огласку», Власов направил секретарю Нарымского окружкома ВКП(б) К. Левицу докладную записку с подробным описанием случившегося на острове.

Информация Власова поступила в крайком ВКП(б), откуда была направлена для сведения руководству ОГПУ и СибЛАГа. 14 июня 1933 г. полпред ОГПУ Н. Алексеев и начальник Управления СибЛАГа Горшков на запрос крайкома ВКП(б) о событиях в Александро-Ваховской комендатуре дали следующий ответ: «Повторно затребованы объяснения от Александро-Ваховской комендатуры о допущенных случаях преступной небрежности при приеме партий деклассированных».

Примечательно, что И. Долгих, выехавший 7 июня 1933 г. с бригадой партийно-советских работников для обследования северных комендатур, находился все эти дни в спецпоселках южнее Колпашево (административный центр Нарымского округа). Только после запроса крайкома о событиях на острове И. Долгих получил указание ОГПУ немедленно выехать в Александро-Ваховскую комендатуру, куда и прибыл 20 июня 1933 г.

Документы свидетельствуют о том, что «вялая» реакция руководства СибЛАГа на назинскую трагедию сменилась на активную лишь после вмешательства партийных органов. Секретарь Нарымского окружкома ВКП(б) К. Левиц прямо свидетельствовал об этом: «Мы считаем, что приезд Долгих был вызван нажимом крайкома на Сиблаг в результате наших телеграмм и докладных записок крайкому».

Формулировку «повышение смертности среди рецидивистов» можно рассматривать как свидетельство взаимного нежелания ОГПУ и краевых властей дать принципиальную оценку назинской трагедии. Иначе трудно объяснить, почему в таких неопределенных выражениях констатировалась смертность среди «нового контингента» в Александро-Ваховской комендатуре, составившая за период с 18 мая по 18 июня 1933 г. (по данным самой комендатуры) от 1,5 до 2,0 тыс. чел. От общей численности вновь прибывших (6 тыс. чел.) это составляло не менее 25%. И. Долгих настаивал на том, что сведения о смертности преувеличены медперсоналом и бригадирами из числа самих деклассированных «с определенными политическими целями».

К этому времени Нарымская окружная контрольная комиссия провела свое расследование событий в Александро-Ваховской комендатуре. В принятом ею 21 июня 1933 г. постановлении «О результатах проверки состояния работ по хозяйственному устройству трудпереселенцев в Александровском районе определялась мера наказания виновных: коменданту Цепкову был объявлен строгий выговор с предупреждением, трем работникам районного звена (пос. Александрово), ответственным за расселение трудпоселенцев, – выговор, окружному прокурору вменялось в обязанность произвести «глубокое расследование» по существу этого дела.

Местные власти пытались навести «порядок» в комендатурах путем применения жестких репрессий. Еще 7 марта 1933 г. в телеграмме, направленной в ЦК ВКП(б) на имя И. Сталина, Р. Эйхе высказал мнение о необходимости дать тройке Полномочного представительства ОГПУ по Западно-Сибирскому краю право применять высшую меру наказания в отношении лиц, уличенных «в контрреволюционной деятельности». Тогда реакции Москвы не последовало. Повторная телеграмма Р. Эйхе, направленная в ЦК в начале июля 1933 г., достигла цели. 15 июля 1933 г. Политбюро приняло решение о предоставлении тройке ПП ОГПУ под личным председательством Полномочного представителя ОГПУ по Западной Сибири права «применения высшей меры социальной защиты в отношении бандитских элементов, терроризирующих местное население и уже осевших трудпоселенцев».

С мая по октябрь 1933 г. к судебной ответственности по Александро-Ваховской комендатуре было привлечено 84 чел., из них к высшей мере наказания – 34 чел., в том числе – 11 «за людоедство», 23 – «за мародерство и избиения».

Руководство СибЛАГа рассчитывало, вероятно, исчерпать «назинский инцидент» рассмотрением вопроса на бюро крайкома партии, после чего ограничить его узковедомственными рамками. По возвращении из длительной командировки по северным комендатурам И. Долгих подготовил подробный доклад о положении в Александро-Ваховской комендатуре и принятых мерах по его урегулированию. Доклад со всеми материалами был представлен в Полпредство ОГПУ по Запсибкраю, 11 июля 1933 г. вручен начальнику ГУЛАГа М. Берману, следовавшему через Новосибирск на Восток. Было сделано все возможное, чтобы свести поиск виновных в трагедии на о. Назино к служебному расследованию коллегией ОГПУ персональных дел Кузнецова и Цепкова.

Однако ситуацию круто изменило письмо В.А. Величко партийному руководству (в ЦК и Крайком партии). Инструктор-пропагандист Нарымского окружкома партии В. Величко в начале августа 1933 г. был направлен в Александро-Ваховскую комендатуру для сбора информации о положении в трудпоселках. Судя по датировке письма (с 3 по 22 августа 1933 г.), он в течение длительного времени самостоятельно расследовал назинский инцидент и последовавшие за ним события. Как показало сравнение собранных им фактов с материалами официальных комиссий (Долгих от СибЛАГа, Старикова и Эйна от Нарымского окружкома партии), В. Величко не только достоверно воспроизвел картину случившегося (различия в деталях не существенны), но и сделал более глубокие, чем у других, выводы о причинах, характере и последствиях трагических событий в Александро-Ваховской комендатуре. Во-первых, он обосновал вывод о том, что событиями на самом о. Назино трагедия расселения «нового контингента» не исчерпывалась, она продолжалась в таежных поселках – на местах расселения высланных. Во-вторых, В. Величко заострил вопрос, от которого постоянно уходили работники ОГПУ, – о значительных ошибках и просчетах, допущенных в ходе операции по очистке городов от деклассированного элемента (неправомерная высылка части лиц, в том числе коммунистов). Главный вывод его сводился к тому, что «сорвано трудовое поселение и освоение Севера на этом участке и сорвано с таким скандалом». Наконец, В. Величко предал материалы своего расследования широкой (по тому времени) огласке – направил письма по трем адресам: И. Сталину, Р. Эйхе и секретарю Нарымского окружкома К. Левицу. Таким образом, события вышли за рамки карательного ведомства, им была придана партийно-политическая окраска. О том, что письмо дошло до И. Сталина, свидетельствует факт обсуждения изложенных в нем событий на заседании Политбюро, правда, почти с полугодовым интервалом, в марте 1934 г.. В «особой папке» Западно-Сибирского крайкома сохранился машинописный экземпляр письма с автографом автора.
Местные власти вынуждены были остро реагировать на «сигнал»: 15 сентября 1933 г. специальным постановлением бюро крайкома была создана комиссия во главе с председателем краевой контрольной комиссии ВКП(б) М. Ковалевым «по заявлению т. Величко». Она работала почти полтора месяца и подтвердила достоверность изложенных В. Величко фактов. Личность В. Величко и его действия неоднозначно воспринимались в партийных кругах. Преобладало стремление преуменьшить значение поступка рядового инструктора окружкома. В качестве типичной можно рассматривать реакцию секретаря Нарымского окружкома К. Левица, считавшего, что инструктор перешел грань своих должностных полномочий. Естественно, что при таком отношении В. Величко партийной карьеры не сделал – до 1937 г. он оставался в должности инструктора окружкома, с которой был уволен по причине «неудобности». Из материалов Нарымского окружкома за 1934-1937 гг. следует, что и в эти годы В. Величко проявлял характер, по его докладным письма и заявлениям о нарушениях национальной политики, разложении номенклатуры и т.д. окружком принял несколько решений. Дальнейшая его судьба была относительно благополучной. Он стал членом Союза писателей, дожив до глубокой старости.

По докладу комиссии М. Ковалева бюро крайкома партии приняло 1 ноября 1933 г. постановление. В преамбуле документа указывалось, что приведенные в письме факты «в основном подтвердились». В постановляющей части одобрялись принятые ОГПУ репрессивные мероприятия в отношении работников среднего звена СибЛАГа, непосредственно проводивших операцию по расселению трудпоселенцев в Александро-Ваховской комендатуре, а также содержались достаточно жесткие определения в адрес руководства СибЛАГа. Начальнику СибЛАГа А. Горшкову был объявлен строгий выговор «за отсутствие должной распорядительности в деле организации расселения деклассированного элемента». Такая оценка деятельности Горшкова отразилась на последующей его карьере – 22 ноября 1933 г. в связи с реорганизацией управления СибЛАГа он был освобожден от занимаемой должности. Строгому взысканию также подвергся начальник ОТП СибЛАГа И. Долгих. Однако он удержался в должности, в которой пребывал до 1937 г., а затем был откомандирован в Красноярский край. К началу 1950-х гг. Долгих дослужился до поста начальника ГУЛАГа.

Комиссия Ковалева пришла к заключению, что деклассированные в значительной массе не были приспособлены к физическому труду и не имели достаточного хозяйственного опыта, а потому не могли являться тем контингентом, который бы «крепко осел» в северных районах. Однако принципиальной оценки гулаговский «опыт» освоения Севера путем массового расселения деклассированных не получил. Обобщающих оргвыводов не последовало. В постановлении бюро крайкома предлагалось проработать лишь конкретный вопрос о целесообразности дальнейшего пребывания деклассированных трудпоселенцев нового поселения в Александровской комендатуре «на предмет вывода их оттуда и расселения по другим местам». И лишь позднее, весной 1934 г., сами чекисты признали провал своего грандиозного начинания годичной давности. В приказе ОГПУ от 16 апреля 1934 г. отмечалось, что при «выселении в спецпоселки в 1933 г. кулаков, а также контрреволюционного, воровского и бродяжнического элемента» допускались нарушения, а «освоение одиночек из числа городского деклассированного элемента в условиях спецпоселков не дает должных результатов». В решении четко проступает тень трагедии в Александро-Ваховской комендатуре.

По материалам С.А. Красильникова