С этого времени Сибирский военный округ, в который входили территории Западно-Сибирского края, Ойротской и Хакасской автономных областей, Красноярский край (с мая 1935 г.), стал по существу внутренним военным округом, имея на южном участке лишь узкую полосу границы с Монголией и Китаем. Из СибВО в Забайкалье был направлен 18-й стрелковый корпус, в Приамурье – 19-й стрелковый корпус, в Читу была передислоцирована 21-я стрелковая дивизия.

В конце 1920-х – первой половине 1930-х гг. на территории СибВО были сформированы новые стрелковые, авиационные, механизированные и другие соединения и части, которые существенно увеличили боевую мощь военного округа. По состоянию на январь 1938 г. в состав СибВО входили соединения: 71, 73, 78, 94-я стрелковые дивизии, 44, 102, 134-я авиационные бригады, а также отдельные части и подразделения: 42-й отдельный авиаотряд, 5-й отдельный батальон связи, 27-й инженерный батальон, 205-й отдельный танковый батальон, 6-й отдельный батальон местных стрелковых войск, 2-я отдельная химическая рота2.

С 1936 г. на территории военного округа дислоцировалась 5-я отдельная бригада из состава Особого корпуса железнодорожных войск. Из военных учебных заведений СибВО самым крупным являлось Омское военное училище. Кроме выполнения задач в интересах боевой готовности, воины-сибиряки оказывали помощь народному хозяйству в период его восстановления и реконструкции. Необходимо отметить экономический аспект кампании массовых чисток. Состояние экономики оставалось наиболее уязвимым местом в сталинской системе. В течение нескольких лет партия и ОГПУ-НКВД методично истребляли «вредителей», но результаты не оправдывали ожиданий. На заводах и шахтах пo-прежнему происходили массовые аварии и остановки производства, гибли рабочие. Например, на угольных шахтах Кузбасса в результате бесчисленных аварий в 1935 г. погибло 167 рабочих, на следующий год – еще 162. Из-за высокой аварийности и вызванных этим остановок производства здесь ежегодно терялось свыше полумиллиона тонн угля. Особенно болезненно отражались на экономике провалы в работе транспорта. В 1935 г. и начале 1936 г. Томская железная дорога представляла собой очаг непрерывных катастроф и заторов. Только из-за неисправности пути здесь ежедневно происходило до 10 аварий и крушений. Депо были забиты расстроенными паровозами, коммерческая скорость поездов упала до 9 км/ч, а на новосибирском участке доходила до 2 км/ч, 250 составов были брошены на путях3.

Несмотря на введение института уполномоченных и политотделов с чрезвычайными правами, провалы в экономике и производственные катастрофы неизбежно повторялись. Радикальное средство, которым политическое руководство страны давно владело и могло пустить в ход при необходимости – это насилие и угроза его применения. Основания для развертывания масштабной кампании политических репрессий были подготовлены органами НКВД. В качестве примера можно привести ряд сообщений Н.И. Ежова И.В. Сталину: спецсообщение от 15 февраля 1937 г. о вредительской деятельности иностранных разведок в Западно-Сибирском крае4, спецсообщение от 11 марта 1937 г. о троцкистском центре в Западно-Сибирском крае5, спецсообщение от 19 апреля 1937 г. о террористической группе научных работников в Западно-Сибирском крае6.

Естественно, что все сферы жизнедеятельности управлений, штабов, войск и учреждений Сибирского военного округа также находились под контролем органов НКВД. Пристальное внимание уделялось особыми отделами НКВД различного рода контрреволюционным проявлениям со стороны военнослужащих. Обзор документов служебной переписки окружного командования с органами НКВД свидетельствует, что в 1936 г. о вскрытых фактах подобного рода начальник особого отдела или его заместитель периодически информировали командование СибВО. Так, в «Спецсообщении о нездоровых и антисоветских реагированиях в частях СибВО, в связи с проектом новой конституции СССР», сообщалось, что отдельные военнослужащие пытались проводить контрреволюционную агитацию. Например, «Стык Ян Зофиевич, сверхсрочник, помкомвзвода 213 сп, ранее исключен из ВКП(б) заявил: «Сталина возвышают везде, много лишнего пишут о Сталине…». Стык арестован. Заместитель начальника ОО майор госбезопасности Залпетер. 3. 7. 36 г.»7.

В сообщениях особого отдела, датированных январем-июлем 1936 г. в основном фигурировали тылополченцы, жены военнослужащих, вольнонаемные, но с июля всё активнее стала поступать информация и о командном составе. Например, в одном из спецсообщений «отмечаются случаи активизации исключенных из партии, в частности, командир танковой роты ОРБ 78 сд Селиверстов в беседе с командирами говорил: «Когда я подписывался на прежние займы, мне говорили, что облигации оплатят через 10 лет, а теперь выходит, что за них не получишь при своей жизни ничего…». В 213 полку 71 сд лейтенант Каблуков, член ВКП(б) открыто выступил против постановления правительства о новом займе: «Заем мне совершенно не нужен… обмен облигаций прежних займов, есть обман рабочих». Майор госбезопасности Залпетер. 3. 7. 36 г.»8.

Сообщения об отдельных представителях командно-начальствующего состава свидетельствуют о том, что они находились под наблюдением особого отдела в течение продолжительного времени. Примером может служить один из документов переписки, датированный апрелем 1936 г.:

«Спецсообщение на помощника комбатареи 71 ап 71 сд лейтенанта Радского Анатолия Дмитриевича. Помощник командира батареи 71 сд лейтенант Радский Анатолий Дмитриевич, рожд. 1906 г. урож. г. Киева, русский, член ВКП(б) с 1928 г., морально разложился, связался с с/ч (социально чуждым – прим. автора) элементом; замечен в контрреволюционных проявлениях, высказывает террористические взгляды. В подтверждение приведённого, располагаем следующими проверенными фактами: в апреле 1935 г. в разговоре с командирами об исторической роли вождей, высказал троцкистско-террористические настроения: «Троцкий надолго вошёл в историю». На возражение одного из командиров, Радский ответил: «Он гремит, как знаменитость». Сообщая о вышеизложенном на распоряжение, ОО СибВО со своей стороны считает необходимым поставить вопрос об изъятии Радского из рядов РККА. Начальник УНКВД и ОО СибВО комиссар госбезопасности 3 ранга Каруцкий. Помощник начальника ОО СибВО капитан госбезопасности Малышев»9.

В ходе боевой подготовки войск особые отделы НКВД собирали информацию о настроениях личного состава, прежде всего – командиров. Так, по результатам двухсторонних учений войск СибВО, которые проводились в период с 9 по 13 августа 1936 г. и явились серьезной проверкой их боевой способности, особым отделом было подготовлено сообщение о «нездоровых настроениях» некоторых командиров. По сведениям органов НКВД, недовольство условиями службы, вплоть до выражения готовности к дезертирству из РККА, выразили представители командно-начальствующего состава 213-го стрелкового полка 71-й стрелковой дивизии: командир 1-го батальона капитан Баканов, начальник штаба 3-го батальона старший лейтенант Суханов, помощник начальника штаба батальона лейтенант Дорожкин, командир взвода лейтенант Мукомолов10.

Особенно оперативно реагировали особые отделы на высказывания политического характера, которые можно было квалифицировать как проявление контрреволюционной агитации среди военнослужащих. Как правило, сразу же следовало сообщение особого отдела командованию СибВО, например: «26августа 1936 г. красноармеец Селиверстов Г.Н. выступил с заявлением и оправданием контрреволюционной террористической деятельности расстрелянного Зиновьева и других. Арестован и привлечен к уголовной ответственности по ст. 58 УК»11.

На ранней стадии массовых политических репрессий (конец 1936 – начало 1937 гг.) вопрос об аресте представителей командно-начальствующего состава органами НКВД, как правило, согласовывался с командованием. Так, в спецсообщении от 29 августа 1936 г. «О контрреволюционной зиновьевской деятельности врача Новосибирского окружного военного госпиталя Е.А. Горюнова, 1910 года рождения, члена ВЛКСМ, окончил ВМА в 1934 г.» до командующего войсками СибВО доводилось: «…приступили к расследованию. На основании изложенного просим поставить вопрос об удалении Горюнова Е.А. из РККА и о немедленном его аресте… Начальник УНКВД по 3СК ст. майор ГБ Курский»12.

Также примером может служить «Спецсообщение о технике-интенданте 1-го ранга Омской объединенной военной школы имени Фрунзе – Г.А. Вещеве, 1909 года рождения, заведующем библиотекой», в котором было указано: «Вещев подлежит аресту как троцкист, просим поставить вопрос перед НКО об изъятии Вещева из РККА. Зам. начальника ООУГБ УНКВД ЗСК ст. лейтенант ГБ Боровских»13.

Необходимо отметить, что представители НКВД проявляли настойчивость, добиваясь ареста командиров. Повторное сообщение особого отдела от 13 ноября 1936 г. относительно Г.А. Вещева было более категоричным: «Просим сообщить, какое принято Вами решение в части удаления из РККА троцкиста Вещева»14.

В ряде случаев представители органов НКВД настаивали на увольнении из РККА группы представителей командно-начальствующего состава. Например, 13 ноября 1936 г. заместитель начальника ООУГБ Скрипко обращался к командующему войсками СибВО комкору Я.П. Гайлиту: «Просим сообщить, какое принято Вами решение в части удаления из РККА троцкиста Пожидаева Алексея Васильевича, комбата 212 сп и Кожевникова Петра Илларионовича, командира роты 212 сп, исключенных из партии за подрывную деятельность в полку, что было вскрыто ОО 71 сд в лагерный период». А.В. Пожидаев был уволен из РККА. 6 февраля 1937 г. он был арестован и через 5 дней военным трибуналом СибВО приговорен к 7 годам ИТЛ по ст. 193-17 УК РСФСР, при этом обвинение по политической статье было выделено в отдельное производство. 28 октября 1937 г. А.В. Пожидаев был приговорен к расстрелу.

Следующий пример – 15 ноября 1936 г. заместитель начальника особого отдела УГБ НКВД по Западно-Сибирскому краю старший лейтенант госбезопасности Скрипко сообщал комкору Я.П. Гайлиту: «В сентябре месяце была доложена заместителю начальника ПУОКРа СибВО дивизионному комиссару т. Подарину справка о компрометирующих материалах на военнослужащих политорганов СибВО:

1. Супьян Яков Менделевич, политрук, начальник Томского ДКА.

2. Наханович Владимир Леонтьевич, батальонный комиссар, начальник Новосибирского ДКА.

3. Селиванов Владимир Семенович, инструктор ПУОКР на предмет увольнения перечисленных из РККА. Просим сообщить, какое принято Вами решение, в части дальнейшего пребывания их в армии»15.

На документе особого отдела имеется резолюция комкора Я.П. Гайлита: «Помкомвойск и Прокофьеву. Для рассмотрения и разъяснения ОО УГБ УНКВД в соответствии с директивой т. Ворошилова 7488. (Подпись – Гайлит). 15. 11. 36.». Но последующие сообщения особого отдела содержали требования об увольнении все новых и новых представителей командно-начальствующего состава, например: капитана Р.И. Миллера, старших лейтенантов И.И. Часницкого и Х.П. Белетюка, лейтенанта Н.В. Хвана, военных врачей Е.А. Горюнова, З.Г. Гуммерова, Я.И. Роскина и других16.

Вполне вероятно, что органам НКВД удалось выявить общее настроение командно-начальствующего состава и локализовать распространение недовольства путем «изъятия из РККА» лиц, которые были замечены в антисоветской агитации. Но вряд ли они смогли обнаружить всех выражающих недовольство политическими процессами, происходящими в стране. Например, сотрудник красноармейской газеты «Ворошиловец» 71-й стрелковой дивизии лейтенант А.И. Иванов в письме своим знакомым 20 января 1937 г. выражал свое отношение к происходящим в стране политическим процессам: «Только что прочёл в Известиях о суде над К. Радеком, Пятаковым, Сокольниковым и др. Их зачислили в шпионы, диверсанты, бандиты. Попробуй наш брат разобраться, что к чему… Жалка роль человека, которому ничего не остается делать, как надувать легкие для крика «ура» и складывать ладоши, извлекая хлопки, чтобы приветствовать приговор, по которому умерщвляются «злодеи». Массы решают всё – это только спирт для одурманивания многих голов»17.

Отдельные исследователи выдвигают предположение о том, что «в Сибири «дело военных» начало приобретать форму огромного заговора с того момента, как в феврале 1937 г. НКВД обнаружило «шайку шпионов и троцкистов» в Доме Красной Армии СибВО – ведомстве Политуправления округа. «Шпионами» оказались музыканты из концертной бригады ДКА, которых приглашали для выступлений в японское консульство в Новосибирске»18.

Однако приведенные выше факты свидетельствуют о том, что оперативная работа по вскрытию групп политических заговорщиков в СибВО проводилась особым отделом задолго до этого и арест военнослужащих из окружного ДКА являлся лишь частью масштабной акции проводимой органами НКВД.

Результаты следствия были использованы для обвинения нескольких руководителей политуправления СибВО, по чьей вине «кадры троцкистов» попали на важные идеологические посты. «Компрометирующие материалы» указывали на ответственность начальника отдела агитации, пропаганды и печати политуправления СибВО батальонного комиссара М.Я. Яковлева. По требованию секретаря Западно-Сибирского краевого комитета ВКП(б) Р.И. Эйхе он был арестован 6 марта 1937 г. М.Я. Яковлев был приговорен к высшей мере наказания 27 октября 1937 г., реабилитирован посмертно 28 ноября 1956 г.

Архивные документы служебной переписки свидетельствуют о том, что весной 1937 г. в СибВО резко увеличилось количество арестов командно-начальствующего состава. По обвинению в том, что он скрывал поступавший в редакции материал, «изобличавший врагов народа», 15 мая 1937 г. был арестован заместитель редактора газеты «Красноармейская звезда» старший политрук Е.М. Плост. В окружном аппарате были «разоблачены» и арестованы как враги народа некоторые руководящие работники, преимущественно из числа начальников отделов. В ПУОКРе – 10 человек, в штабе и окружных управлениях – 16 человек. Из руководящего состава соединений и частей изъяты и репрессированы: командир 94-й стрелковой дивизии комдив Чистяков, командир 134-й штурмовой авиабригады Эпштейн, врид начполитотдела 134-й штурмовой авиабригады М.И. Свиридов, начполитотдела 44-й штурмовой авиабригады Денисов, начальник политотдела 78-й стрелковой дивизии А.С. Коробченко, начальник политотдела ТАУ С.М. Агейкин, заместитель начальника политотдела 71-й стрелковой дивизии И.Р. Щербина, начальник штаба 71-й стрелковой дивизии А.А. Семьянов, начальник штаба 71-й стрелковой дивизии Г.В. Кондратьев, командир 233-го стрелкового полка И.С. Газукин, командир 233-го стрелкового полка А.П. Упельнек, командир 73-го артиллерийского полка М.М. Струсельба и другие.

По сведениям органов НКВД, организованной контрреволюционной деятельностью были охвачены в той или иной степени почти все части округа. На отдельных участках органами НКВД были вскрыты более компактные очаги этой деятельности, которая носила вредительский характер. Так, например, в окружном складе было обнаружено вредительское патронирование снарядов; в 212-м стрелковом полку – вредительская пристрелка оружия; …ветеринары губили конский состав, … катастрофы в 4-й эскадрилье 102-й авиабригады были организованы врагом народа комэском А.П. Артемьевым и его женой-шпионкой и т. п.

Анализ содержания переписки командования СибВО и органов НКВД, датированной октябрем-декабрем 1936 г. свидетельствует о том, что именно на рубеже 1936-1937 гг. процесс политических репрессий в Сибирском военном округе начал активизироваться. В этот период деятельность особых отделов приняла наступательный характер и вступила в конфликт с командованием военного округа, которое действовало в рамках существующих законодательных норм, оставляя за собой право увольнения, следовательно – и ареста, представителей командно-начальствующего состава.

С 4 декабря 1933 г. по 15 мая 1937 г. войсками Сибирского военного округа командовал Гайлит (Гайлитис) Ян Петрович. Участник первой мировой войны, подпоручик, он примкнул к революционному движению в 1917 г., член партии большевиков с февраля 1918 г. В годы гражданской войны командовал в Сибири бригадой, дивизией, корпусом. В 1923-1924 гг. – командующий войсками СибВО, в конце 1920-х – помощник командующего войсками СибВО. Впоследствии Я.П. Гайлит являлся командующим войсками Кавказского военного округа, заместителем начальника Главного управления РККА, слушателем академии имени Фрунзе, помощником командующего Минским укрепленным районом, командующим войсками Уральского военного округа19.

После 3,5 лет командования войсками СибВО, в мае 1937 г. он вновь был назначен командующим войсками УрВО, но уже 15 августа 1937 г. по обвинению в причастности к «латышской националистической организации» был арестован. Перемещение в другой округ и последующий арест Я.П. Гайлита являлись звеньями одной цепи. Органами НКВД было организовано дело о националистическом заговоре в Сибирском военном округе. В декабре 1937 г. были арестованы комиссар 102-го авиационного парка старший политрук К.Я. Фридриксон, начальник боепитания 218-го стрелкового полка интендант 3-го ранга А.Я. Штольцер, начальник отделения техчасти 102-го артиллерийского полка воентехник 1-го ранга В.Я. Бикш, военрук школы Ф.Ф. Силко, преподаватель физкультуры Ж.П. Сегленек, студент Л.С. Москвин. В январе 1938 г. к этой группе арестованных был добавлен командир 217-го стрелкового полка полковник Ж.К. Цауне. Арестованные по этому делу обвинялись в принадлежности к контрреволюционной латышской националистической организации, которая якобы существовала в войсках Сибирского военного округа и возглавлялась командующим войсками округа комкором Я.П. Гайлитом. Комкор Я.П. Гайлит был расстрелян 1 августа 1938 г., реабилитирован посмертно 26 ноября 1956 г.

С 25 июня 1937 г. по 2 июня 1938 г. Сибирским военным округом командовал комкор Антонюк Михаил Антонович. Участник первой мировой войны, поручик, после февральской революции он примкнул к большевикам, в годы гражданской войны командовал батальоном, полком, бригадой, группой войск. М.А. Антонюк закончил Академию Генерального штаба РККА и Военную академию им. Фрунзе, затем командовал соединением. В должности командующего войсками СибВО находился около года.

В выступлении на заседании Военного совета при НКО СССР 22 ноября 1937 г. М.А. Антонюк доложил К.Е. Ворошилову и всем собравшимся: «В Сибирском военном округе, как и в других округах, враги народа, шпионы, вредители крепко приложили свою руку, чтобы подорвать боеспособность войск. Нет ни одной отрасли работы, товарищ народный комиссар, где бы не было вредительства. Чем глубже копнешь, тем больше находишь и тем скорее изживаешь в практической работе это вредительство». Виновными в имеющихся недостатках он назвал прежнее командование СибВО – уже арестованных Гайлита, Подарина, Прокофьева: «В области боевой подготовки враги народа Гайлит, Подарин и другие брали упор на невыполнение приказов 00105 и 016020 и на срыв взаимодействия на поле боя»21.

Отметив ряд недостатков в боевой подготовке войск округа, полное отсутствие марксистко-ленинской подготовки, слабую сколоченность штабов, М.А. Антонюк вынужден был признать низкий уровень мобилизационной готовности СибВО: «Копнув по-настоящему мобилизационную готовность, я должен сказать, что в этом деле мы увидели полную необеспеченность, особенно в материальном отношении, вещевом и обозном». Особенно плохо, по словам командующего, дело обстояло с боеприпасами, запасы которых – несколько сот тысяч, в том числе для Забайкалья и Дальнего Востока, – хранились в СибВО: «Когда мы копнули состояние огнеприпасов, то я должен сказать, что здесь мы увидели полную необеспеченность… Враги создали положение, когда мы не можем из пушки бить по цели. Те, которых арестовали по этому делу, показывают, что такое же положение и в других округах. Я прошу проверить это положение в других округах22.

В выступлении М.А. Антонюка явно просматривалось стремление переложить вину за имеющиеся недостатки в состоянии боевой подготовки и мобилизационной готовности войск на предыдущее командование, а также показать в выгодном свете себя, как непримиримого борца по искоренению этих недостатков.

Представляет интерес анализ содержания окружных приказов по командно-начальствующему составу СибВО, подписанных командующим М.А. Антонюком в период активных политических репрессий во второй половине 1937 г. Всего с 20 мая по 27 декабря 1937 г. было издано 93 приказа (№ 012-0104) о перемещении командно-начальствующего состава округа, из них 35 приказов о выдвижении на вакантные должности и 54 приказа об отстранении от должности и об увольнении командно-начальствующего состава.

В то же время продолжались аресты командного состава гарнизонов и работников штаба округа. Были арестованы начальники окружных управлений: автобронетанковых войск – И.И. Кузнецов, военно-воздушных сил – К.В. Маслов, артотдела М.О. Петров, инженерных войск А.И. Осипов, войск связи Э.М. Грашинь, химических войск A.M. Ронэ, командир 71-й стрелковой дивизии комбриг С.А. Уласевич и его заместитель бригадный комиссар М.М. Поляков, командиры полков П.К. Суммер и С.Д. Карпов, редактор окружной газеты А.А. Соковиков и многие другие. В результате репрессивной политики, к исходу 1937 г. в штабе, в управлениях и отделах СибВО сложилась напряженная ситуация с кадрами. По сведениям Ю.А. Горькова, «войсками всего Сибирского военного округа длительное время командовал капитан»23.

Это не вполне соответствует действительности, но определенное время (1-2 месяца) отдельные должности в управлении и штабе СибВО, в том числе командующего и начальника штаба округа, временно исполняли другие военнослужащие. Так, судя по служебной переписке, приказы на увольнение командно-начальствующего состава в начале июля 1937 г. подписывали: командующий СибВО М.А. Антонюк, начальник штаба комдив И.З. Зиновьев, за члена военного совета – дивизионный комиссар Г.Ф. Невраев, который затем был переведен в ЗабВО и там арестован. С середины июля и до конца 1937 г. приказы за члена военного совета подписывал дивизионный комиссар Н.А. Юнг. Но начальник штаба СибВО комдив И.З. Зиновьев 20 декабря 1937 г. был арестован и через полгода казнен. Член военного совета СибВО Н.А. Юнг был арестован 30 января 1938 г. Документы последних месяцев 1937 г., были подписаны командующим СибВО М.А. Антонюком, за члена военного совета – полковым комиссаром А.В. Шадриным, за начальника штаба подписывался «вр. НШ капитан Смехотворов»24.

После ареста М.А. Антонюка, с 17 июля 1938 г. по июнь 1941 г. Сибирским военным округом командовал комкор Калинин Степан Андрианович. Участник первой мировой войны, прапорщик, член партии большевиков с 1917 г., в годы гражданской войны командовал бригадой. В 1922 г. окончил Академические курсы, в 1928 г. – курсы усовершенствования высшего начальствующего состава, затем командовал рядом дивизий, в том числе – 73-й стрелковой (СибВО), был заместителем командующего Киевским военным округом. Необходимо отметить, что политические репрессии также коснулись С.А. Калинина. С марта 1944 г. генерал-лейтенант С.А. Калинин командовал Харьковским военным округом, по обвинению в антисоветской агитации он был арестован 24 июня 1944 г. за попытку объективного анализа массовых арестов в армии в 1937-1938 гг.25 и осужден к тюремному заключению26.

С развитием процесса политических репрессий командование СибВО лишилось возможности влиять на аресты, которые осуществляли органы НКВД. Порою особые отделы бесцеремонно вмешивались в жизнедеятельность военного округа, преследуя свои ведомственные интересы. По данным кадровых органов и военной прокуратуры, в 1937-1938 гг. в войсках округа было уволено по политическим мотивам не менее 1050 представителей командно-начальствующего состава, из которых арестовано 480 человек. 250 командиров и начальников были расстреляны и умерли в местах лишения свободы. Значительно пострадал командно-начальствующий состав штаба СибВО, командиры соединений и частей.

Таким образом, в период политических репрессий 1937-1938 гг. командующие войсками СибВО не могли оказать влияния на процесс расширения политической чистки в войсках, поскольку сами были отстранены от командования и арестованы (комкоры Я.П. Гайлит, М.А. Антонюк) или вынуждены были смириться с проводимыми репрессиями в армии, осознавая всю её пагубность (комкор С.А. Калинин). Фактически, командование СибВО оказалось неспособно противодействовать произволу, творимому органами НКВД в войсках. В результате органы военного управления, соединения и части СибВО понесли потери не только в командно-начальствующем составе. Стала давать сбои организация управления войсками, наблюдалось падение дисциплины и организованности, снизился уровень боевой выучки и политико-морального состояния войск. Все это крайне отрицательно повлияло как на организацию повседневной деятельности войск, так и на состояние боевой готовности Сибирского военного округа.

Примечания

________________________________

1 Фабрика Ю.А. Сибирский щит (становление сибирского воинства и военные деятели Сибири). – Новосибирск. Государственное предприятие

«Новосибирский полиграфический комбинат». 2001.- С. 101-103.

2 РГВА. Ф. 25893. Оп. 1. Д. 1668. Л. 6.

3 Цит. по: Папков С.А. Сталинский террор в Сибири. 1928-1941. – Новосибирск: Изд. сибирского отделения РАН, 1997.

4 АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 250. Л. 98-102.

5 Там же. Оп. 24. Д. 295. Л. 167-180.

6 Там же. Д. 301. Л. 178-180.

7 РГВА. Ф. 25893. Оп. 1. Д. 1665. Л. 98.

8 Там же. Л. 107.

9 Там же. Л. 59-61.

10 Там же. Л. 112-114.

11 Там же. Л. 135-136.

12 Там же. Л. 155.

13 Там же. Л. 170-171.

14 Там же. Л. 212.

15 Там же. Л. 207.

16 Там же. Л. 209-213.

17 Сувениров О.Ф. Трагедия РККА 1937-1938. – М.: ТЕРРА, 1998. – С. 56-57.

18 Папков С.А. Сталинский террор в Сибири. 1928-1941. – Новосибирск: Изд. сибирского отделения РАН, 1997. – С. 194.

19 Фабрика Ю.А. Сибирский щит (становление сибирского воинства и военные деятели Сибири). – Новосибирск: Государственное предприятие

«Новосибирский полиграфический комбинат», 2001. – С. 183-185.

20 Имеются в виду приказы НКО СССР от 3 ноября 1936 г.: 0106 «Указания по специальной и тактической подготовке Сухопутных войск»; 00105 «Об

итогах боевой подготовки за 1936 год и задачах на 1937 год».

21 РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 54. Л. 161.

22 Там же. Л. 165-166.

23 Горьков Ю. А.. Кремль. Ставка. Генштаб. – Тверь. 1995. – С. 16.

24 РГВА. Ф. 25893. Оп. 1. Д. 881. Л. 4-12.

25 Цит. по: Сувениров О.Ф. Трагедия РККА 1937-1938. – М.: ТЕРРА, 1998. – С. 401.

26 Кузнецов И.И. Маршалы, генералы и адмиралы 1940 года. – Иркутск: Восточно-Сибирская издательская компания, 2000. – С. 168.

Материал опубликован: Сибирская ссылка: Сборник научных статей. Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2009. – Вып. 5 (17). С. 468–480.

Автор: Мильбах Владимир Спартакович

Голод в Сибири в начале 30-х
Голод на юге Сибири в 1930 г.
Каннибализм в Кемерове в 1930-е годы

В предыдущей публикации Малышева М.П. вскользь упомянула о реакции Р.И. Эйхе на посылку голодающими «суррогатов» тов.Сталину. Давайте рассмотрим, что этому предшествовало, и что за личности оказались у власти в эти тяжелые для России времена.

И так, в 1930 и 1931 г.г. в сельской местности, где голод все усиливался, никому не оказывалась необходимая помощь.

Обстановка вызывала не только недовольство населения, но в ряде случаев возмущение. Голодавшая вместе с крестьянством сельская интеллигенция стала вести агитацию против совесткой власти и ее порядков. Последовали суды особой тройки ПП ОГПУ с приговорами к лишению свободы, чаще всего сроком на 5 лет, по обвинению в контреволюционной агитации. В материалах правоохранительных органов упор делался на политическую сторону, но в них содержатся и данные, против чего выражался протест агитаторов, – о невыносимо тяжелом положении крестьянства, о голоде.

Учитель В.П. Агеев был арестован 14 ноября 1930 г. на базаре в г. Славгороде. Ему инкриминировалась агитационная речь: «Крестьян окончательно замучили. Хлеба нет, а им не верят. Некоторые едят мякину. Мужики остались голые и босые, а пятилетку выполняй. Почему мужики молчат? Руководители для них найдутся всегда, были бы они готовы. Но как видно, что скоро восстанут. Некоторым вождям, как Сталину, давно надо посчитать ребра, так как от выполнения пятилетки страна окончательно обнищала. Хозяев разорили, а колхозы ни черта не дают. Все отправили за границу, а свои ходят голые и босые«.

Хлебозаготовки называл «палочными заготовками», о контрактации молока говорил : «За границею масла своего хоть отбавляй, а наши дураки от голодных крестьян отнимают последнее продовольствие и тянут за границу«.

Фактическая сторона дела подтверждается и в самых неуязвимых для обвинения в антисоветизме документах. Обратимся к материалам заседания Запсибкрайкома ВКП(б) 15 ноября 1931 г. Председатель комиссии ЦК ВКП(б) по обследованию совхозов Зернотреста в Сибири заместитель наркома РКИ Н.М. Анцелович информирует бюро о «неблагоприятных условиях текущего года», о том, что в большинстве районов неурожай. Хотя основной задачей комиссии из Москвы являлось обеспечить сбор и вывоз зерна из Сибири в центр, в ходе заседания бюро выяснилось тяжелое положение : «Есть совхозы, где рабочие ходят голыми и жрать буквально нечего»

В докладной записке уполномоченного Запсибкрайисполкома в Карагатском районе Скобелева автор приходит к выводу: «Недород здесь, по-видимому, больше, чем об этом говорит статистика«. Государство же требует от колхозов сдачи хлебопоставок по спущенной разнарядке. Скобелев участвует на районном совещании председателей колхозов, слышит высказанное всеобщее мнение: «Раз требуете, мы вывезем последний хлеб, но потом вам придется кормить нас». Председателя краевой власти поражает несоответствие распоряжений из Новосибирска сложившейся в районе обстановке: «Из ЗСКИК получено задание организовать откормочные свиные пункты, организовать телячьи фермы, птицеводческие хозяйства. Все это требует хлеба, а хлеба в районе нет».

В заключение секретного доклада начальству Скобелев бьет тревогу по поводу бегства крестьян из числа крепких середняков-единоличников из деревни. Называется цифра бежавших с середины лета – 1200 хозяйств из Беркутовского, Наталенского и других сельсоветов, при этом «бросают посевы, свои постройки. Вечером живет, а утром дом заколочен и след простыл».

Государство же буквально «выбивало» хлеб у крестьянства, не собравшего даже посеянного весной зерна. Ответсекретари крайкомов ВКП(б) Р.И. Эйхе и Ф.Г. Леонов как первые лица-руководители направляют «кампанию», не менее жесткую, чем проведение «выкачки» продовольствия по продразверстке в период «военного коммунизма». Так, в сентябре 1931 года Р.И. Эйхе потребовал, чтобы в районах Запсибкрая начали «решительное применение мер репрессии в отношении хозяйств, уклоняющихся от выполнения плана хлебозаготовок«, и чтобы судебные органы против них проводили показательные процессы с вынесеним суровых приговоров.

Как происходило «наступление на злостных уклонителей» от хлебосдачи государству, можно проследить по взятому наугад району – Покровскому, расположенному в степях Алтая, считавшемуся до революции одним из самых обеспеченных продовольствием.

15 сентября 1931 года исполняющий обязанности краевого прокурора информирует крайком ВКП(б) и крайисполком о срыве сдачи хлеба нового урожая в Покровском районе. Указывает на злостный характер саботажа крестьян-единоличников, не упоминая ни одним словом, что земледельцы не собрали даже посеянного урожая. Донесение созвучно обвинительному заключению в суде против злонамеренных преступников: «Отказ от выполнения твердых заданий в некоторых селах района носит массовый характер. В селе Кабаново на почве отказа от выполнения твердых заданий имели место массовые женские волынки…Массовые отказы зажиточных от сдачи хлеба продолжаются«.

С целью снять с себя ответственность указывается, что прокуратурой ведется борьба с аномальными нарушениями соцзаконности: «В борьбе с женскими волынками прокурором района возбуждено 12 уголовных дел против 14 человек (9 дел по ст.61, ч.2 УК) с избранием меры пресечения в отношении 10 человек содержания под стражей…Крайпрокурором указано райпрокурору за массовый отказ от выполнения твердых заданий привлекать группу особо злостных по 3-й ч. 61-й ст. УК, обеспечивая суровость и решительность мер социальной защиты»

6 октября 1931 г. Р.И. Эйхе направляет секретарю Покровского райкома ВКП(б) И.П. Жукову грозное распоряжение: «Несмотря на категорическое распоряжение Крайкома в корне пресечь недородные настроения, разлагающие хлебозаготовительную работу, Райкомпарт до сих пор продолжает гнилую оппуртунистическую линию в хлебозаготовках. При таких настроениях Райкома, которые не могут не разлагать весь районный актив, неудивительно, что Покровский район заготовил только 10 тысяч центнеров. В категорической форме в последний раз предупреждаем Вас и Бюро Райкома о той ответственности, которая лежит на Вас в выполнении плана хлебозаготовок. Требую немедленно прекратить оппуртунистическую возню с хлебофуражным балансом и начать по большевистски бороться за выполнение хлебозаготовительного плана«.

Нажим Покровского районного руководства на некооперированную часть крестьянства не мог дать серьезного результата так как у значительной части единоличников не было хлеба даже на прокормление своих семей, на семена под будущий сев. Попытка заставить колхозы выполнить разверстанные на них планы хлебозаготовок срывалась по той же причине, но также вызвала «волынки» колхозниц. К весне 1932 г. колхозные амбары были вычищены подчистую, пусто было в ларях колхозников и единоличников, но план хлебопоставок по району после неурожая выполнить не удалось. А в районе воцарился ужасный голод.

Событийным для районного руководства оказался день 15 марта 1932 года. В Карповском сельсовете проходил военно-конский переучет, который проводила комиссия райвоенкомата – ветфельдшер и два его помощника. Жители с.Карпово решили обратить внимание сельсовета на факт потребления рядом их земляков мяса павших лошадей, что могло привести к распространению инфекционных заболеваний. Ветфельдшер с помощниками должны были как специалисты подтвердить опасность заражения людей от животных, павших от болезней. Сельский грамотей И.М. Филиппов пишет заявление властям с просьбой оградить село от опасности – эпидемии:

«В настоящее время в нашем селе Карпово на почве острого кризиса съестных продуктов, в частности продовольственного хлеба, масса народа уже приступила к способу питания всевозможных отбросов, не исключая и пропастины, то есть падали животных, птицы и т.п. На последний день масленицы, в воскресенье 15 марта, я был очевидцем тому факту, когда была привезена из степи павшая мерзлая лошадь колхозниками «Светлый путь» к соседнему дому, которая, по снятию шкуры, в 5 минут было все без исключение мясо разделено сбежавшейся толпой колхозников, даже чуть не в драку. А через несколько минут слышу от своих детей, что мяса этого у соседей много наварено, и люди уже с великим аппетитом кушали…»

Ветфельдшер М.И. Истомин с председателями Карповского сельсовета и правления колхоза «Светлый путь» прошлись по домам колхозников, про которых было известно, что их семьи питаются «пропастиной». В некоторых местах было обнаружено «мясо-падаль», которые вымачивались в кадках. Об одной из находок в составленном акте отмечено: «Дохлая туша лежала три-четыре дня, мясо имеет заболевание – туберкулез легких и синие кровоподтеки. Мясо заражено и употреблять нельзя, от которого может получитьсчя заболевание туберкулезом. Постановили: мясо вывалить на скотское кладбище, облить керосином и сжечь»

Постановление ветфельдшера осталось на бумаге, в акте. На деле получилось иное, о чем сказано в другом документе – письме инспектора Покровкого райздравотдела врача Киселева: «Колхозники разделили эту пашую лошадь по кускам, и когда пошли отбирать мясо павшей заразной лошади, они с вилами в руках заявляют:»Или падаль на мясо или вы, для нас безразлично. Мы голодные». Зараженная лошадь была съедена«. Одновременно Киселев указал, что поедание павших животных имеют место «не только в селе Карповом, а носит массовый характер в целом ряде сел Покровского района». Причина беды, по мнению врача, в царящем голоде: «Районные организации беспомощны в поддержке продуктами питания голодающих сел; хлеба нет не только на продовольствие, но и на семена многих процентов не хватает. Других питательных суррогатов тоже нет в районе. Колхозники голодающих сел абсолютно не имеют никаких животных, все необобществленное съедено. Боюсь, что начнется людоедство«.

Главное, что взволновало медиков в Новосибирске и власти в с. Березовке, административном центре Покровского района, – доводы Киселева, что с весенним разливом р.Чарыша может начаться эпидемия в селах ниже пао течению, в совхозе «Скотовод» и далее. Кстати, врач жаловался, что обреченные на голод крестьяне не подчиняются никаким постановлениям по профилактике болезней и борьбе с антисанитарией, выдвигают встречные требования: «дадите хлеба – привьем оспу».

Киселев вместе с председателем сельсовета Сухановым обошел 20 домов колхозников в селах Первое и Второе Карпово. Увиденое потрясло молодого врача: «Соломенные крыши домов и сараев раскрыты на корм скотины…Дома грязные, вокруг домов загрязнения человеческими испражнениями, вследствие поноса от суррогатов. Люди ходят как тени, безмолвные, тупые. Во всей деревне (1000 дворов) встретил только двух куриц и петуха…Впечатление, что Карповское село, как бы анабизировано«.

Но настоящий ужас раскрылся врачу, когда он увидел, что творится внутри крестьянских изб, чем питаются люди: «Семья Сидельникова Константина, уехавшего»добывать» хлеб за последние рубахи, юбки и платки жены, а жена лежит больная, родившая 5 дней тому назад ребенка, а четверо малолетних детей, бледные как воск, с опухшими щеками, как сурки сидят за грязным столом и едят ложками из общей чашки горячую воду, в которую подливают из бутылки белую жидкость сомнительного вкуса и кислого запаха, как потом выяснилось, это обрат (отход от перегонки молока через сепаратор). Сидельников Константин и его жена лучшие колхозники ударники…»

«Бородин Филипп заработал 650 трудодней, имет жену и пятеро детей от 1,5 до 9 лет. Жена лежит на печке больная, трое детей сидят на печке. Как воск бледные, с опухшими лицами, полуторалетний ребенок сидит на окне бледный, опухший, девятилетний мальчик лежит больной на земляном полу, прикрыт лохмотьями, а сам Бородин Филипп сидит на лавке и беспрерывно круит цигарку отвратительно едкого табака. Плачет как ребенок, просит смерти для детей…У этого Бородина нет даже суррогатов питания. Два дня тому назад он с семьей съел двух дохлых поросят, выброшеных из общего двора…»

Врач констатирует: «Обследование целого ряда семейств мною происходило в момент обеда, где употребляли те же суррогаты питания, которые они едят с горячей водою, а в двух домах были на столе обглоданные кости дохлой лошади. По разъяснению колхозников, пища приготовляется следующим образом: толкут в ступах стебли подсолнуха, семя льна, конопли, охвостья, озадки, сурепку, лебеду и сушеную картофельную шелуху и пеут лепешки…»

Докладную записку врач представил в райком ВКП(б), райисполком и райколхозсоюз с просьбой принять срочные меры по оказанию помощи голодающим.

Cтоящие перед срывом приближающегося весеннего сева районные руководители – секретарь райкома ВКП(б) И.П. Жуков, председатель райисполкома Б.Силаев и председатель КК РКИ Ф.Д. Шутеев – решают обратиться за помощью в ЦК ВКП(б), лично к И.В. Сталину. У них серьезный мотив, которым они объясняют нарушение партийно-государственной субординации: «Покровский районный комитет партии неоднократно обращался к Западно-Сибирскому Крайкому и Краевым организациям о помощи району продовольственным хлебом для голодных колхозников, которых постиг неурожай в 1931 г. Наши просьбы остались без внимания, и хуже этого – на них не отвечают. Кроме этого, мы неоднократно посылали в краевой центр ответственных районных работников: секретаря РК, пред. КК РКИ, председателя Райколхозсоюза и директора МТС с докладами о состоянии района, ни в одном случае не получили положительных ответов…Положение района крайне тяжелое, требующее вмешательства Краевых органов и помощи, и именно помощи сейчас, до начала полевых работ, сузив остроту продовольственных трудностей. Наш Покровский район, по неизвестным для нас мотивам, Краевыми организациями не включен по краю в число недородных районов, а отсюда и очевидно лишен должного внимания»

Авторы специально оговаривают, что их письмоне жалоба на краевое руководство. Более того, одновременно с письмом Сталину копия была направлена Эйхе. Правда, последнему без «приложения». Чтобы И.В. Сталин прочувствовал положение колхозников, собрали в виде небольшой посылки 50 видов тех «суррогатов», которые идут в пищу людей.

Неизвестно, дошли ли письмо и посылка до Сталина. Но из служебного аппарата ЦК ВКП(б) дали Эйхе поручение разобраться с сигналом тревоги из Покровского района. Воспринявший обращение из Березовки к И.В. Сталину как нарушение всех партийных норм и личное оскорбление Р.И.Эйхе решил примерно наказать посмевших «мешать с грязью» крайком ВКП(б) «потворщиков голодным настроениям», с объявлением их «оппуртунистами» генеральному курсу партии. Строжайшее наказание оппуртунистов – показать всем комитетам партии, как жаловаться на крайком.

Об этом свидетельствует заготовленный в аппарате Запсибкрайкома проект постановления для очередного бюро: «1. Секретарю Райкома т.Жукову, пред. райКК-РКИ т.Шутееву и председателю райисполкома тов. Силаеву объявить выговор за представление непроверенных, тенденциозных сведений о положении в Покровском районе в ЦК и Крайком партии, указав всем этим товарищам, что информировать ЦК следует, но нельзя вводить в заблуждение. 2. Секретаря Покровского РК тов. Жукова с работы снять и передать в распоряжение отдела кадров Крайкома. 3. Послать во все районы письмо, с приложением всех материалов, и поставновление Бюро Крайкома по делу Покровского района. 4. Послать в ЦК партии информационное письмо и постановление по этому вопросу»

Ряд неувязок с разоблачением руководства района, которое «проглядело маневры кулака, старавшегося организовать голодный поход на почве продовольственных затруднений«, и потому стало «кулацким рупором», заставил перенести заседание бюро Запсибкрайкома ВКП(б) на несколько недель и провести его как особо важное в политическом отношении. Информация из Березовки в ЦК была определена как «паническая», а приведенные в ней факты «о голодовке колхозников, о питании колхозников падалью, случаях голодной смерти при проверке оказались неправильными».

Автор же этого исследования ( как и Малышева М.П.) считают, что пославшие письмо и посылку с «продуктами» питания колхозников – суррогатами -руководители Покровского района были правы, а пострадали совершенно несправедливо, по прихоти жесткого сатрапа Р.И. Эйхе.

В расправе с покровскими руководителями приняли участие (заготовили обвинительные документы) ответственные работники Запсибкрайкома (М.М.Ноздрин и др.), на заседании бюро «прорабатывали» второй серктарь крайкома Л.И. Картвелишвили (Лаврентий) и секретарь крайкома М.В.Зайцев; в Березовку ездил снимать И.П.Жукова как уполномоченный крайкома начальник ПП ОГПУ по Запсибкраю Н.Н.Алексеев.

По работам Познанский В.С. «Социальные катаклизмы в Сибири: голод и эпидемии в 20-е-30-е годы XX в.»

Малышева М.П., Познанский В.С. Расправа за обращение к И.В.Сталину.

ГАНО

а) Голод, прежде всего и более всего, ударил по производителю продовольствия — крестьянству, причем производящих, а не потребляющих районов; сильнее всех пострадали и единоличники, и колхозники, и рабочие совхозов самой крупной житницы в азиатской части СССР — юга Сибири.

б) Голод на юге Сибири начался раньше, чем в других перенесших его особенно сильно и болезненно регионах СССР (Украина, Северный Кавказ, Среднее Поволжье и т.д.). Здесь же пик его пришелся на время, когда там он еще не разбушевался в полную меру.

в) Длился здесь голод дольше, нежели в других регионах, так как закончился одновременно.

Ранее делался акцент на факт: “голодомор” в стране — 1932–1933 гг., юг Западной Сибири это величайшее бедствие поразило на год раньше — в 1931 г. Указанной точки зрения мы придерживались до последнего времени — до обнаружения публикуемых ниже документов и данных С.А.Папкова. Они же позволяют утверждать (до этого у нас были лишь предположения на сей счет, но становиться на скользкий путь априорных заявлений не считаем правомерным), что голод уровня “голодомора” земледельцев и скотоводов в СССР начинался с Казакской (Казахской) АССР и юга Сибири в 1930 году.

Историкам и экономистам-демографам были известны факты сокрытия массового голода в Казахстане в 1932 и 1933 гг., о негативном отношении в Москве к сообщениям о подлинном положении вещей. В работах современных казахстанских ученых приводится “официальная правительственная записка за подписью председателя СНК Казахстана У.Исаева (май 1932 г.) и письма Т.Р.Рыскулова И.В.Сталину начала 1933 г. Однако, как явствует из недавно выявленной телеграммы ответсекретаря казахстанской партийной организации Ф.И.Голощекина И.В.Сталину от 14 апреля 1930 г., ужасы голода в нацреспублике были ведомы руководству с самого его начала: “В ряде недородных районов беднейшее население голодает, имеются смертельные случаи на почве голода”.

Заинтересованность в вопросе об отношении сибирского руководства к вспышке голода в хлебородных районах края заставила специально рассматривать этот отдельный сюжет темы. С наихудшей стороны предстали ответсекретарь Запсибкрайкома ВКП(б) Р.И.Эйхе и председатель Запсибкрайисполкома Ф.П.Грядинский.

Обращение руководящих работников Покровского района (Алтай) “о помощи району продовольственным хлебом для голодных колхозников” в Новосибирске расценили как искажение фактов путем преувеличения бедствия населения. В Москве же факт посылки на имя И.В.Сталина образцов тех “суррогатов”, которыми питались крестьяне, вызвал такой гнев, что разобраться поручили Р.И.Эйхе.

Тот же нашел, что жалобщики — “кулацкий рупор”, спасовавшие перед “продовольственными затруднениями”, не сумевшие “обеспечить большевистской борьбы с трудностями” никчемные работники районного звена.

Публикуемый документ №2 — свидетельство того, что о начавшем бушевать в крае голоде, в том числе по районам юга Западной Сибири, Р.И.Эйхе довольно подробно информировали с середины лета 1930 г. Однако выслужиться перед центром для него, как и для Ф.И.Голощекина, было важнее защиты сельского населения от голода, от вымирания.

№ 1

Записка по прямому проводу
начальника учетно-осведомительного отдела
полномочного представительства (ПП) ОГПУ по Сибири
Г.А.Лупекина заместителю председателя ОГПУ Г.Г.Ягоде

Из Новосибирска 26 мая 1930 г.

С. секретно

Москва, ОГПУ, Ягоде

Барнаульский округ: Продзатруднения во многих селах принимают острую форму.

В Тальменском районе коммунары коммуны “Победим” из-за отсутствия продовольственного хлеба отказались от полевых работ; в селе Зайцево группа 30 единоличников требовала в сельсовете хлеба, угрожая разгромить амбары; на станции Тальменка строительные рабочие организованно постановили бросить работу в случае неудовлетворения пайком.

В Ребрихинском районе, в селах Сарай и Клочки, единоличники категорически сопротивляются вывозу с мельницы хлеба местным коммунам по мотивам “мы сами голодные”. В селе Шадрино, того же района, по инициативе кулачки Поскотиновой толпа [в] 80 женщин произвела налет на проходивший по селу обоз с гарнцевым сбором; попытка растащить хлеб не удалась, Поскотинова арестована. В 15 колхозах района отмечается голодание, в некоторых коммунах питаются исключительно жмыхами.

В селе Колывани из-за отсутствия продовольствия 40 учеников покинули школьные занятия.

В селе Александровское Чистюньского района на почве отсутствия хлеба распродались и выезжают 70 хозяйств.

Бийский округ: В селе Последниково Ельцовского района 17 мая толпа женщин не допустила отгрузки семян. В селе Березовка Михайловского района толпа 200 женщин не допустила вывоза семфонда. В селе Карабинка Новиковского района 19 мая толпа 23 батраков и бедняков категорически требовала в сельсовете снабжения продхлебом и послала делегацию в РИК с этим требованием. В селе Букреево 24 мая толпа 50 женщин требовала в сельсовете созыва общего собрания с целью обсуждения вопроса о возврате сосланных кулаков, заявляя “верните кулаков, они нас накормят, или давайте хлеба и семян”; 25 мая толпа 200 женщин явилась в сельсовет с аналогичным требованием.

Иркутский округ: 23 мая в селе Голуметь Черемховского района совершен поджог столовой коммуны “Гигант”. Быстро принятыми мерами пожар ликвидирован, убытки незначительны. Арестованы [по] основательному подозрению в поджоге два кулака и четыре середняка. Расследование ведет Окротдел /ОГПУ. — М.М./.

Рубцовский округ: На почве недостатка и затяжки распределения семян продолжаются волынки. В селе Угловом этого района 19 мая общее собрание постановило разде- лить единоличникам семена ККОВ; 20 мая толпа 100 человек явилась в РИК с требованием о немедленной выдаче этих семян. Волынка ликвидирована раздачей 300 пудов нуждающимся беднякам. Инициаторы: Ковалев, Семенова — торговец и жена бывшего бандита арестованы. В селе Салейке толпа 50 женщин разломала амбар и растащила 50 пудов хлеба.

В селе Бехет Ижморского района Томского округа 23 мая бежавшим кулаком Мерзликиным тяжело ранен ножом колхозник Минин. При попытке арестовать Мерзликина последний оказал милиционеру вооруженное сопротивление и скрылся. № 24944.

Лупекин

Верно: Дежурный комиссар Коллегии ОГПУ
(подпись неразборчива)

РГАЭ, ф.8043, оп.11, д.27, л.144–145.

Заверенная копия.

№ 2

Записка по прямому проводу
комиссии Сибкрайисполкома находящемуся в Москве
секретарю Сибкрайкома ВКП(б) Р.И.Эйхе
о голоде в сельских районах Сибири

Из Новосибирска 8 июля 1930 г.

Сов.секретно

Москва, секретарю Сибкрайисполкома тов. Эйхе
Копия: ПП ОГПУ Сибкрая Заковскому

В дополнение сегодняшней телеграммы о хлебе взятыми на выдержку фактами продзатруднений в деревне характеризуется [в] последние пять дней:

В поселке Верхне-Суетском Славгородского округа фельдшерским пунктом зарегистрировано 18 семейств с 108 едоками, получивших отравление от употребления протравленной пшеницы, суррогатов и отбросов. В коммуне “Красный Октябрь” на 710 человек продовольствия осталось на 10 дней июля. Аналогичные по округу случаи не единичны, в том числе случаи употребления в пищу мяса павших лошадей.

В Барнаульском округе в ряде сел особенно беднота питается мясом павших животных. Группами до 65 человек нищенствуют, уходят из села, бросая хозяйственные работы, на заработки в город. По всем районам регистрируется масса заболеваний на почве недоедания и отравления. В Шадринском районе голодает 11 колхозов. В Тальменском районе [в] коммуне “Ливадия” коммунары питаются исключительно жмыхами. В Чистюньском районе колхозы при наличии 8502 едоков обеспечены хлебом по состоянию на 20 июня лишь по полпуда на едока.

В Ачинском округе особенно необеспеченными районами являются: Ужурский, Ачинский, Боготольский, Тисульский и Тюхтетский, в коих процент необеспеченности населения продовольствием достигает до 70%, в общем итоге в Ачинском округе необеспеченность — 50%. На почве последнего распродается и убивается скот. Питаются масленичными семенами, травами и суррогатами селения: Байт, Лебедевка, Львовка, Драчевка, Тутуловка, Варваринка и другие. Члены колхоза “Красная Поляна” нищенствуют. В колхозе [им.] “Щетинкина” 45% членов хлеба совершенно не имеют, и так далее, аналогичных фактов несколько.

В Омском округе острым кризисом продовольствия охвачено несколько районов. В Тюкалинском районе отравилось 70 крестьян, питающихся протравленными семенами и травами из озер. В деревне Громогласовке беднячка Кулинг на почве голода отравила себя и детей мышьяком. Колхоз “Новый быт” на почве отсутствия продовольствия накануне распада. Из ряда коммун: “Памяти 9 января”, “Карла Маркса”, “Трудовой крестьянин”, “Красный Путь”, “Победа” и других на почве отсутствия хлеба трудоспособные выбывают на заработки в город, ставя под угрозу срыва полевые работы.

В Кузнецком округе ряд сел и отдельные коммуны Ленинского, Топкинского, Крапивинского и Щегловского районов совершенно не имеют хлеба, употребляя разные суррогаты, а также [мясо] павших лошадей.

В Каменском округе аналогичное положение с вышеуказанным. [В] сельсоветы Завьяловского, Каменского, Панкрушинского и Петропавловского районов поступают массовые заявления бедняков и середняков, требующих выдачи хлеба. В некоторых случаях, будучи атакованы, сельсоветы по обсуждении на общих собраниях, удовлетворяют требования из фондов ККОВ преимущественно голодающих, невидящих хлеба неделями. Неудовлетворенные практикуют нищенство.

Аналогичное положение наблюдается в Красноярском округе. Единоличники, главным образом женщины, приходя в РИК, заявляют о голодании в течение нескольких дней. Балахтинскому РИКу явившаяся делегация колхозников из 20-ти деревень с требованием хлеба заявила о совершенном отсутствии хлеба на июль месяц.

В Рубцовском округе наряду с продзатруднениями в ряде районов, особенно остро обстоит в Колыванском, в коем 13 колхозов совершенно не имеют хлеба, среди них, также у единоличников регистрируются ежедневные на почве голода заболевания трех и более случаев.

В Новосибирском и Минусинском округах большинством колхозов запасы продовольствия на первое июля израсходованы и в дальнейшем [люди] обречены на голод. Единоличники нищенствуют.

В Иркутском округе ряд сел и колхозов переживают катастрофическое продовольственное затруднение. Зарегистрирован случай, когда бывший красный партизан Плотников пытался публично в помещении совета на почве голода убить собственного ребенка. В Балаганском районе двумя коммунами из-за отсутствия продовольствия смолота протравленная семенная пшеница. В результате отравилось 60 колхозников, спасенных от смерти лишь быстро принятыми мерами врачебной помощи.

В Ойротии особенно напряженное положение. В Усть-Канском аймаке хлеб уже более полмесяца отсутствует, на почве чего растет резкое недовольство бедноты и середняков.

В Хакасском округе в ряде скотоводческих районов совершенно отсутствует продовольствие. В Аскызском районе в ряде сел возникают на почве этого, а также агитации антисовэлемента массовые волынки, расхищение хлеба, принадлежащего колхозам, и разгром лавок потребобществ.

По остальным округам продзатруднения в том или ином аналогичном варианте вышеуказанного также имеют место, вызывая в целом [по] краю нарастание эксцессов, волынок и других антисоветских проявлений, серьезно осложняя проведение ряда мероприятий в деревне.

На почве продзатруднений зарегистрировано массовых выступлений в мае — 31, в июне — 26; случаев самовольного расхищения хлеба: в мае — 23, в июне — 14. По неполным выборочным данным, в мае и июне расхищено хлеба 10560 пудов.

Случаев поджога колхозного хлеба отмечено в мае — 3, в июне — 2. Сожжено, по неполным данным, 1458 пудов.

Массовыми эксцессами наиболее поражены округа: Барнаульский, Барабинский, Красноярский, Омский, Хакасский, Канский, Ачинский и Рубцовский.

Кузнецов, Базовский, Гарин
Верно: Дежурный комиссар Коллегии ОГПУ
(подпись неразборчива)

РГАЭ, ф.8043, оп.11, д.27, л.139–141.

Заверенная копия.

Автор: М.П.Малышева

Примечания

* Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 96–01–00107).

У 1998 г. Институт истории СО РАН, Новосибирск

PS О факте отправки посылкой в Москву на имя И.В.Сталина образцов тех “суррогатов”, которыми питались крестьяне, реакции Р.И.Эйхе, и что заставляло обращаться к «вождю народов» расскажу в следующей публикации.

Под политическими репрессиями понимаются картельные меры государственных органов, проведенные без достаточных юридических оснований в русле общегосударственной репрессивной политики. При этом само понятие «достаточные юридические основания» является во многом условным, в реальной практике российско-советской и мировой правоохранительно-карательной системы границы между «законными репрессиями», политическими репрессиями, произволом власти и преступной халатностью являются «прозрачными». Понятие политические репрессии обычно относится к советскому периоду истории страны, формальным основанием считается осуждение лиц по «антисоветским» статьям и их дальнейшая реабилитация.

Китайцы в значительном числе появились на территории Российской империи во второй половине XIX – начале ХХ вв. В годы Первой мировой войны китайское присутствие достигло значительных масштабов, мигранты из Китая, общей численностью в несколько сот тысяч человек оказались практически во всех регионах империи. Экономический и политический кризис в России, вызванный революцией 1917 г., втянул значительную часть китайцев в политические события, предопределил их участие в гражданской войне. Но, несмотря на вынужденный характер этого участия, репрессии каждой из воюющих сторон против китайцев из стана противника были крайне жесткими. Антисоветские силы относились вообще ко всем китайским мигрантам как к потенциальным сторонникам Советов. Один из руководителей антисоветских сил в Сибири – генерал М.В. Ханжин – в апреле 1919 г. издал секретный приказ, неоднократно доводившийся до руководства сибирских частей: «Приказываю беспощадно истреблять добровольческие части противника, а так же мадъяро-латышские, китайские и интернациональные…».

Известны факты жестокой расправы над китайцами в Мариуполе. В Нерчинске «белогвардейская контрразведка в октябре 1919 года уничтожила в нерчинской тюрьме большевиков… При вскрытии 18 мая 1921 года могилы расстрелянных было найдено 132 трупа (из них 17 китайцев и 4 женщины)».

Китайцы, служившие у атамана Г.М. Семёнова в Забайкалье, в 1920 г. попали в первые советские лагеря. В «Первом Красноярском концлагере» отбывали наказание китайцы, осужденные следственной комиссией Пятой Армии «за службу в армии Колчака». В опубликованной в апреле 1918 г. семипалатинской газете «Трудовое знамя» сообщалось, что на одной из станций были отобраны тайно перевозимые двумя японцами и двумя китайцами из Харбина в Иркутск письма от атамана Г.М. Семенова, лазутчики были арестованы и отправлены в Иркутскую тюрьму. Не поддерживали большевиков и китайские купеческие общества. И в годы гражданской войны одной из форм репрессий в отношении, в том числе и китайцев, стали мероприятия, проводившиеся в рамках «борьбы со спекуляцией» и реквизиции, проводившиеся не только большевиками. В «Докладной записке Бийской Городской Управы» министру внутренних дел сообщалось: «16-го сентября 1917 г. Комиссар Коалиционного Комитета Анищенко явился в сопровождении солдат к китайскому подданному Ху-чен-ху и отобрал у него шелк, фанзу, креп, всего 2712 кусков… ». С установлением Советской власти реквизиции были узаконены, например, только с 9 января по 20 марта 1918 г. в Бийске было составлено 55 актов о реквизициях, из них 27 актов – на китайских подданных.

С победой Советской власти, репрессии в отношении китайцев, которых традиционно считали союзниками большевиков, не прекратились. Так как китайские мигранты в своем подавляющем большинстве не высказывали энтузиазма по поводу радикальных реформ, проводившихся в Советской России, то и среди первых репрессированных новой властью их процент был очень высоким. Например, в «Первом красноярском концлагере» за время его существования в 1920-1922 гг. побывало около ста китайцев, что составило более 13 официально учтенных в Енисейской губернии китайских мигрантов. Первый китайский заключенный, некий Юй-фа, был переведен в Красноярск 11 июня 1920 г. из Ачинской тюрьмы. Но большинство китайцев были помещены в концлагерь по обвинению в «трудовом дезертирстве» на срок от 10 дней до нескольких месяцев. Например, в ноябре 1920 г. 13 китайцев, рабочих овчинного завода, за нарушение трудовой дисциплины были приговорены к десяти дням заключения. В качестве типичного можно привести «Дело гражданина Ван-жу-кун, обвиняемого в многократном самовольном оставлении работ в Центральной Прачечной без уважительных на то причин».

В феврале 1921 г. Комиссия по борьбе с трудовым дезертирством при Енисейском Губернском Комитете Всеобщей Трудовой Повинности» приняла решение «Считать обвинение доказанным в чем подтверждает и сам обвиняемый, Комиссия постановила заключить гражданина Ван-жу-кун в концентрационный лагерь, на принудительные работы в административном порядке на две недели. По отбытии срока наказания направить Ван-жу-кун к месту службы». В апреле 1921 г. Комиссией по борьбе с трудовым дезертирстве при Енисейском Губкоме Всеобщей трудовой повинности на месяц заключения в концлагере были осуждены 19 китайцев. В этом «Деле о трудовых дезертирах» было записано: «Считать факт дезертирства на трудовом фронте доказанным, так как никто из обвиняемых не представил никаких удостоверений о службе или работе. Заключить всех 19 человек в концентрационный лагерь на принудительные работы ассенизационного характера сроком на один месяц каждого; после отбытия наказания передать их в Учрабсилы».

Осужденные за «трудовое дезертирство» китайцы во время заключения, согласно инструкции «О порядке использования труда заключенных в лагерях», обычно работали по профессии на своих же предприятиях или отправлялись на ассенизационные работы. Были и более суровые наказания. Например, повар общества «Самодеятельность» Владимир Александрович Добровольский, он же Лю-шу-хуа, летом 1921 г. был осужден на год лишения свободы без права применения на работах вне лагеря. Лишенные свободы китайцы зачастую не знали, за что они наказаны, не понимали новых законов, обязывающих их работать против своей воли. Другие китайцы подавали апелляции и бежали. Например, из «Первого красноярского концлагеря» за время его существования сбежали три китайца.

На протяжении 1920-х гг., несмотря на политику интернационализма и в целом благоприятную ситуацию вокруг китайской общины в СССР, китайские мигранты все же подвергались политическим репрессиям и бюрократическому произволу. Например, в 1927 г. в Хабаровске судили руководителей местного Китайского коммерческого общества по обвинению в террористической деятельности. В октябре 1927 г. китайский консул из Благовещенска писал: «Советская власть в соответствии со своей экономической политикой сурово обращается с китайскими коммерсантами. Здесь их арестовывают и, по решению Политбюро в Москве, ссылают в глухие места, в Нарым и Архангельск». В числе реабилитированных позднее жертв политических репрессий в Алтайском крае за 1919-1930 гг. отмечено как минимум три китайца, в том числе артист из с. С.-Алейское Змеиногорского района Жен-Дин-Чун, осужденный за антисоветскую агитацию и пропаганду к высылке из СССР, и житель с. Каменка Новосибирского округа Цуй Цзян Жой, осужденный к высшей мере наказания. В 1929 г. в Барнауле был арестован и осужден на три года исправительно-трудовых работ, якобы за контрабанду валюты, спекуляцию и незаконное хранение оружия, ремесленник-зеркальщик Ван-Тин-Лин. В апреле 1930 г. в Томске был арестован торговец из Пекина, освобожден через несколько месяцев «в связи с прекращением дела». Власти решительно вели борьбу против «китайских буржуев», например, актив Китайской секции Иркутского окружкома ВКП(б) в конце 1920-х г. принял решение: «Вести работу по борьбе с эксплуатацией рабочих со стороны нэпманов-китайцев, с незаконной торговлей и дать решительный отпор нэпмановской агитации против всенародных мероприятий, проводимых Советским правительством».

В 1920-х гг., с началом активного участия китайцев во внутриполитической борьбе в СССР, вызревают предпосылки для массовых политических репрессии и в отношении китайских коммунистов, в значительной части разделявших взгляды Л.Д. Троцкого. Как отмечают исследователи: «Китайские троцкисты, оставшиеся в Советском Союзе, осенью 1928 г. сформировали свою собственную конспиративную организацию. Первое время в ней насчитывалось около 40 человек. Вся их работа была направлена на обеспечение условий для дальнейшей оппозиционной деятельности на родине». Обучавшиеся в СССР китайцы в основной массе критически относились к установкам советских преподавателей, а тех студентов, кто не разделял господствующие левацкие взгляды, называли хвостистами или даже «русскими собаками». В 1927 г. развернулась борьба среди китайских коммунистов на Дальнем Востоке. Внутри китайской ячейки сложилось две группировки: «одна группа из части приезжих товарищей. Большинство из них южане-интеллигенты. Другая группа – местные товарищи («сибиряки») либо политически малограмотные, либо совсем неграмотные, в большинстве своем – северяне». Возможно, с этими проблемами был связан процесс в Хабаровске, когда в 1927 г. судили одного из китайских коммунистических лидеров по обвинению в террористической деятельности.

Говоря о китайских студентах в Москве, исследователи отмечают: «В 1929 г. китайские оппозиционеры активизировали свою работу. Готовясь к будущей борьбе в Китае, они вместе с тем начали открыто выступать против сталинистов в своих учебных заведениях… В целом под тем или иным влиянием троцкистских идей находилось более 20% общего числа китайцев, проходивших в то время обучение в Москве… Развязка наступила в начале февраля 1930 г., когда в КУТК были произведены аресты. За решеткой оказались 25 человек. В последующие три месяца в подвалы Лубянки были препровождены еще одиннадцать активных участников китайской левой оппозиции… В сентябре 1930 г. двадцать четыре китайских троцкиста были приговорены к различным срокам заключения в лагерях и к ссылке. Большинство из них погибло, выжить смогли не более десяти человек». Известный исследователь А.Г. Ларин пишет: «В приговоре коллегии ОГПУ 36 троцкистам значились лишение свободы, в основном на срок 3-5 лет, высылка в Иваново и Нижний Новгород. Тех, кто не был арестован, отправили рабочими на московские заводы – проходить “пролетарскую школу”. Несколько человек были “без явок” высланы в Китай..». Вообще, репрессии против «китайцев-троцкистов» на Дальнем Востоке активно проводились в последующие годы, «борьба» была активизирована после убийства в 1934 г. С.М. Кирова.

Отдельной страницей истории репрессий в отношении китайцев в СССР можно считать период советско-китайского конфликта на КВЖД во второй половине 1929 г. В разных регионах страны, в первую очередь на границе, в 1929 г. были отмечены факты репрессий против китайцев, их выселение из приграничных районов или даже арест. Руководство СССР также обозначило курс на усиление карательных мер против китайцев. На заседании Политбюро от 5 сентября давалось указание ОГПУ «усилить репрессии по отношению к китайским гражданам из торговцев, спекулянтов и т.п., заключив в тюрьму в ближайшие дни от 1-2 тыс. человек, главным образом, в районе Дальнего Востока и сделав самый режим заключения более суровым, чем в настоящее время». Подобная политика, несомненно, способствовала активизации деятельности правоохранительных или карательных органов в отношении китайских мигрантов. Арестованный в 1929 г. в Хабаровске и осужденный на три года за антисоветскую деятельность Сергей Александрович Юань-Сун-Юн был сослан в Нарым, где и остался жить до конца 1930-х гг. В Змеиногорском районе на Алтае в сентябре 1929 г. арестовали двух китайцев, одного осудили вскоре к высылке из СССР, второго – к высшей мере наказания. Арестованных осенью 1929 г. фотографа из села Тальменка Чжан-Ян и торговцев из Барнаула Хан-Чжи-Чжун и Шао-Цин осудили по 58-й статье к трем годам лишения свободы. Дело арестованного по обвинению по той же 58-й ст., в том же сентябре 1929 г. фотографа из г. Рубцовска Чжан Шуй-Шин было вскоре прекращено «за недоказанностью обвинения». Ремесленник-зеркальщик в Барнауле Ван-Тин-Лин в 1929 г. был арестован и осужден на 3 года исправительно-трудовых работ якобы за контрабанду валюты, спекуляцию и незаконное хранение оружия. В документах отмечается и прямая связь арестов с конфликтом: «По полученным в Консульстве Китайской Республики в г. Чите сведениям, 7 сентября 1929 г. 12 китайских подданных, проживавших в Барнауле, были арестованы в связи с конфликтом на Китайской Восточной железной дороге агентами ОГПУ, осуждены к лишению свободы на три года по обвинению в 586 и 5912 ст.ст. уголовного кодекса РСФСР и отправлены на кирпичный завод Сибирского Управления Лагерей Особого Назначения ОГПУ гор. Кузнецка Сибирского Края».

Несмотря на то, что власти СССР хотели сделать жизнь в новой стране привлекательной для всех народов на земле, китайские рабочие, не говоря уже о других социальных группах, в своем большинстве не видели преимущества нового строя. Не случайно, с начала 1930-х гг. китайские мигранты в разных регионах страны стали восприниматься как не очень лояльные к советской власти жители. В частности, китайцы всячески противостояли политики коллективизации. О ситуации вокруг китайских колхозов в период массовой коллективизации хорошо видно из письма Президиума Новосибирского Горсовета: «До весенне-посевной кампании 1934 года китайские колхозы существовали больше по названию, чем по существу, так как обобществление имущества почти не было, лошади, транспорт и орудие производства находились у их владельцев… В декабре месяце при обследовании нами все это было вскрыто и произведено обобщение всего имущества, большая часть имевших трех-четырех наемных рабочих сбежали, оставив имущество, а председатель колхоза в январе месяце был снят с работы и отдан под суд, который осужден на 10 лет… Консул сам лично выехал в колхоз «Красный Восток»… через 3-4 дня был организован массовый выход из колхоза в количестве 28 семей, с предъявлением требования немедленной выплаты за их имущество… и только благодаря нашему вмешательству с участием НКВД были изъяты ставленники Консула и остальная масса приступила к работе… Когда нами было разобрано по существу заявление, посланное Горкому и Горсовету за 15 подписями, то оказалось, что заявление о разукрупнении было подписано людьми, не состоявшими в колхозе, а Чан-Бон-Зин являлся репрессированным кулаком. Наряду с этой разлагательной работой также было организовано массовое воровство… В 1935 году начиная с весны началась массовая посылка в колхоз людей, не имеющих никаких документов с препроводительными Консула, который рекомендовал принять на работу в колхоз, после того, когда консул узнал, что его препроводительные нами задерживаются, он стал направлять людей через своих людей в колхозах, таким образом в ноябре месяце в обоих колхозах нами выявлено 62 человека, у которых нет никаких видов, удостоверяющих личность… Посланный в колхоз председателем устроен кладовщиком, явно контрреволюционный тип под фамилией Хун-Ха-Ды, который сделал контрреволюционное выступление в момент прохождения торжественного собрания колхоза, посвященного 18-летию Октябрьской революции, докладчик, останавливаясь на продолжающемся кризисе и чудовищной бедности трудящихся масс, – Хун-Ха-Ды вскочил с места и начал кричать, что “докладчик брешет как собака, что в Китае живут бедно, там трудящиеся живут богаче и лучше, чем в Советском Союзе” начал нещадно ругать председателя, что он продался и созывает такие собрания, что его нужно убить и группа китайцев во главе с Хун-Ха-Ды и Суй-Лин-с целую ночь караулили председателя и вызывали его, чтобы убить… По всем выступлениям, которые были в Китайских колхозах, мы реагировали быстро, что зависело непосредственно от нас устранялось немедленно, но совсем другое отношение было, когда мы обращались за помощью к милиции, прокуратуре, то эта помощь приходила в значительном опоздании».

В 1930-х гг. стала практиковаться ссылка китайцев из Европейской части СССР в Сибирь. Но и собственно на территории Сибири и Дальнего Востока с начала 1930-х гг. фиксируются факты политических репрессий в отношении китайцев. Согласно «Книги памяти жертв политических репрессий города Благовещенска», около ста проживавших в этом городе китайцев подверглись политическим репрессиям. Отмечены расстрельные приговоры в отношении их в 1930, 1932, 1933 гг. В 1932 г. китайцы приговаривались к различным срокам заключения в «концлагерях», от двух до 10 лет, к ссылке на 3 года в Западную Сибирь. Владелец хлебопекарни Сяо-Чун-Тин в 1932 г. был осужден на 5 лет лагерей, а владелец колбасной фабрики Мын-Лин Василий в том же году был расстрелян по ст. 58-10.

Отчасти репрессивный характер носила политика советского руководства в отношении некоторых интернированных китайцев, вынужденных перейти на территорию России с оккупированной японцами Маньчжурии. Если перешедшая через границу в декабре 1932 г. армия Су Бинвэня уже весной 1933 г. была вывезена в Китай, многие немногочисленные китайские подразделения, интернированные в первой половине 1930-х гг., надолго были задержаны на советской территории. Летом – осенью 1932 г. 200 китайских солдат были размещены на лесозаготовках в Нарымском округе севера Западной Сибири. Возможно, что на принудительных работах в Сибири оказались те китайские военные, которые перешли границу не с основными силами. Например, задержанные летом 1932 г. пограничниками в районе станции Маньчжурия пять китайцев по решению «тройки» ОГПУ были высланы в Нарымский округ. Очевидно, этими китайцами и были Юй-Вэн-Дзи, Тын, Цан-Кя-Чин, Юй-Фу-Куон и Кун-Куон-Ли, объявленные после ареста 1938 г. переброшенными в СССР служащими китайской полиции г. Маньчжурия японцами. Весной 1934 г. новая партия интернированных китайцев прибыла на Черногорские угольные копи в Хакасии. Тогда же в Сибирь прибыл отряд Дя-син-хи, размещенный, очевидно, в Кузбассе. При этом статус и положение этих китайцев оказались довольно противоречивыми.

Интернированные китайские солдаты в Сибири находились фактически на принудительных работах. Не будучи ни военнопленными, ни осужденными, они были лишены свободы на правах советских спецпереселенцев. Работники ОГПУ–НКВД считали интернированных китайцев военнослужащими, таковой являлась и позиция командования Сибирского военного округа. Позиция местных партийных органов была иной, солдаты рассматривались как китайские рабочие, находящиеся в СССР и могущие стать его постоянными жителями.

В докладной записке секретаря Хакасского обкома ВКП(б) «О культурно-бытовых условиях, настроениях и работе интернированных китайцев и корейцев на Черногорке» от 27 апреля 1934 г. говорилось об ужасных условиях, в которых находились интернированные китайцы[28]. В течение длительного периода отсутствовал элементарный учет и контроль сделанной работы, интернированные не имели расчетных книжек, нарядов и замеров выполненных работ. С другой стороны, с нормами выработки китайцы обычно не справлялись, что влекло за собой снижение норм выдачи пайков. Местные власти, говоря об интернированных китайцах, отмечали «отрицательное отношение их к пребыванию в СССР», а 12 августа 1934 г. китайские рабочие устроили «волынку», причиной которой стало «изъятие реакционно-настроенных офицеров из отряда». В течение шести часов около ста человек пикетировали отделение милиции, требуя отпустить на волю своих командиров. В июле 1935 г. администрация рудника отмечала, что «среди китайских рабочих чувствуется полная разнузданность, упадок дисциплины, и 109 человек на протяжении четырех месяцев нигде не работают, занимаются карточной игрой и спекуляцией».

Практически всех китайцев объединяло стремление вернуться домой. Уже весной 1934 г. 19 китайцам удалось бежать с Черногорки. Несмотря на запреты, ходатаи из числа интернированных китайцев регулярно выезжали в Новосибирск в китайское консульство. В направленной из Западно-Сибирского крайисполкома телеграмме в НКИД от 4 марта 1935 г. говорилось: «… Кроме того за последнее время кит. генконсульство в Новосибирске выдало нацпаспорта китайцам… состоящим в Советском гражданстве, а также интернированным китайцам… указанные лица являются в иностранное отделение с требованием о признании за ними прав китайского гражданина добиваясь получения вида на жительство и в случае отказа о том ходатайствуют о выдаче им разрешения на выезд в Китай. Паспорта указанных лиц находятся у нас без ответа по ним заинтересованным лицам и консульству». Попытки самостоятельно добраться до Китая обычно не приводили к успеху, например, в 1934 г. 11 китайцев, находившихся на рудниках Прокопьевска, ушли из места сосредоточения с намерением вернуться на родину через Туву, но заблудились, были задержаны и возвращены назад. Очевидно, сотням интернированных китайцев так и не удалось вернуться на родину, они стали жертвами политических репрессий в период их активизации в конце 1930-х гг.

Новая волна массовых политических репрессий захлестнула китайскую общину Сибири в 1937 г. Многие китайцы подвергались репрессиям повторно, но наказание было гораздо суровее. Фактически в Сибири почти все китайцы оказались в числе репрессированных. 23 октября 1937 г. вышел Приказ НКВД СССР №00693 «Об операции по репрессированию перебежчиков – нарушителей госграницы СССР». Документ предписывал арестовать всех перебежчиков, «независимо от мотивов и обстоятельств перехода на нашу территорию», осуждение их (в том числе и «оставшихся не разоблаченными как агенты иностранных разведок») к заключению в тюрьмы или лагеря. 22 декабря 1937 г. вышла Директива НКВД о репрессиях среди китайцев на Дальнем Востоке, предписывавшая немедленно арестовать всех китайцев, «проявляющих провокационные действия или террористические намерения». 31 января 1938 г. вышло Постановление Политбюро о продлении до 15.04.1938 операции «по разгрому шпионско-диверсионных контингентов из поляков, латышей, немцев, эстонцев, финн, греков, иранцев, харбинцев, китайцев и румын» с оставлением «существующего внесудебного порядка рассмотрения дел».

Репрессии прокатились по всей стране, коснувшись как советской «китайской элиты», так и неграмотных рабочих. Например, Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 3 декабря 1937 г. был приговорен по ст. ст. 58-6-8-11 УК РСФСР к высшей мере наказания и вскоре расстрелян в Ленинграде уроженец Гуанчжоу и член ВКП(б) с 1926 г. Чжан-Вен-Зун, работавший председателем колхоза «Красный Восток» в Ленинградской области. В 1937 г. был арестован и на следующий год расстрелян редактор китайской газеты «Рабочий путь» Чжоу Давэнь (Чугунов). В 1938 г. был расстрелян арестованный в Москве известный ученый и политический деятель Ши Хуфан (Сюн-Фу-Фан, Конус Николай Васильевич). В 1938 г. был осужден по ст. 58-10 УК РСФСР к расстрелу директор клуба китайских рабочих в Благовещенске Ван-Чин-Сян. По данным донецкого историка В.Н. Никольского, в 1930-х гг. по Донецкой области было репрессировано около 100 китайцев.

В 1937-1938 гг. пострадали от политических репрессий почти все китайцы, работавшие в востоковедных научных центрах Москвы и Ленинграда. Были расстреляны доцент Ленинградского восточного института Фу Мин, арестован Го Шаотан (Крымов А.Г.) и другие. Исследователи истории Международной ленинской школы отмечают: «Среди репрессированных оказались Дун Исян, Ма Юаньшэн, Чжоу Давэнь, Чэнь Юй, Юй Сюсун, Ю Синчао, Ху Сяо. Только Ма Юаньшэну и Чэнь Юю удалось избежать высшей меры наказания». В списке арестованных НКВД бывших студентов Научно-исследовательского института национально-колониальных проблем (НИИНКП) был, например, объявленный делегацией КПК при ИККИ японским шпионом бывший секретарь партячейки из Северной Маньчжурии Ма Ин (Ма Юцин). Затем, в 1937-1938 гг. было арестовано и расстреляно еще несколько студентов, а также аспирант НИИНКП Чэнь Вэйи.

Арестованный в Барнауле в 1938 г. китаец М.Т. Старцев умер в тюрьме в 1944 г., а позднее, как и многие его соотечественники, был посмертно реабилитирован. Всего в этот период на Алтае «за антисоветскую агитацию и пропаганду» было арестовано, а затем расстреляно или посажено на длительные сроки заключения около двух сот китайцев. Например, в марте 1938 г. несколько десятков китайцев, почти все из прибывших на Алтай в 1936 г. перебежчиков из Маньчжоу-го, были осуждены к расстрелу или длительным срокам заключения по обвинению в участии в «шпионско-повстанческих организациях». Немало фактов политических репрессий было зафиксировано в Благовещенске. В 1937 г. был расстрелян работавший кучером в консульстве Маньчжоу-го Лю Конжун; в 1938 г. был расстрелян заведующий золотоскупкой в Благовещенске Николай Васильевич Чен-И-тан; рабочий Ха Тунже в 1939 г. осужден к лишению права проживать в режимных местах на три года. В трех томах «Книги памяти томичей, репрессированных в 30-40- и начало 50-х годов» отмечено около 60 китайских имен. Это были представители разных профессий: автотехник, парикмахер, слесарь, лотошник, бухгалтера, повара, огородники, печники, сапожники. Среди репрессированных китайцев было несколько учащихся подготовительных курсов при Учительском институте и колхозников, бухгалтер райсобеса Фу-Чжи-И (Фукин Владимир), заведующий магазином в Колпашево Ван-Сье-Чжан (Громов В.С), председатель огородной артели «Красный Китай» Фу-Цзын-Чэн.

Подобная же ситуация наблюдалась на севере Западной Сибири. В «Справке Нарымского окружного отдела НКВД на арест группы жителей г. Колпашево, подозреваемых в принадлежности к китайской шпионской, диверсионной организации» от 9 февраля 1938 г. говорилось о «вскрытой и ликвидированной Нарымским окротделом НКВД контрреволюционной шпионско-диверсионной повстанческо-террористической организации, созданной в Нарымском круге по заданиям японских разведорганов…», и было указано 12 человек с китайскими именами, а также два мужчины и женщина с русскими именами. Картину форм и масштабов репрессий против китайцев дает «Протокол допроса С.А. Юан-Сун-Юна, обвиняемого в принадлежности к китайской шпионской диверсионной организации» от 26 февраля 1938 г. Юан-Сун-Юн, признавшийся английским и японским шпионом, показал на допросе, что китайцами «в 1937 г. в момент уборочной компании сожжен мост через реку Чая. В 1936 году совершены поджоги радиоузла и здание аэродрома в пос. Колпашево, уничтожены пожарами большие площади лесных массивов строевого экспортного леса…», кроме того, «в момент войны Японии против СССР должны проводить крушения поездов и уничтожение важных сооружений транспорта и других объектов оборонного значения», для чего было сформировано пять китайских групп для работы на станциях Тайга, Юрга, Топки, Мариинск и Новосибирск. Всего же в 1937-1938 гг. по делу о «контрреволюционной шпионско-диверсионной китайской организации в Нарымском округе было репрессировано 57 человек, в том числе 51 китаец.

Четыре китайца оказались репрессированными по делу о японской группе. Всего китайцы в общем числе репрессированных в 1937-1938 гг. в Нарымском округе составили около 0,5%. Позднее, при пересмотре в 1957 г. этого дела, выяснилось, что якобы сожженного моста, как и прочих уничтоженных объектов, вообще никогда не было, никаких материалов, подтверждавших причастность китайцев к диверсионно-шпионской деятельности, в 1930-х гг., также не имелось.

В Хакасии в конце 1930-х гг. китайцы составили около 1% от общего числа репрессированных. В документальном романе «Казнь прокурора» приводится следующий факт: «Уже в феврале-марте 1938 года Керин при содействии Хмарина арестовал все мужское население из числа интернированных в 1931-1933 годах китайцев и корейцев, работавших в основном на шахтах Черногорских копей. Всего около 700 человек. Многие из них не знали русского языка, не понимали, в чем их обвиняют. По указанию переводчика – платного сотрудника УНКВД Зи-лен-ка (по-русски его фамилия писалась как Зеленко) – обвиняемые ставили на готовых протоколах допросов кресты и отпечатки пальцев в подтверждение того, что они – японские шпионы и вредители, готовившиеся к свержению советской власти в случае нападения Японии на Советский Союз. Большинство из них были расстреляны, хотя это были наиболее трудолюбивые, дисциплинированные работники». Данная картина подтверждается материалами по реабилитации жертв политических репрессий в Хакасии. Десятки китайцев, в основном шахтеров с Черногорских копей, были приговорены к расстрелу за антисоветскую агитацию, шпионскую деятельность или как участники диверсионных групп.

Подобные репрессии коснулись китайцев, проживавших в Тувинской Народной Республике. В 1937-1941 гг. были осуждены к различным срокам заключения или к расстрелу за «контрреволюционную деятельность» совхозники Фан-Фын-Шин (Шокар-Бады), Хо-Фы-Лин, Намзырай (он же Сю-Фу), торговцы Ян-Ло-Юй Федор и Сю-Фын-Шан, скотовод Сун-Ен-Дин (Дунин-Чыргал), повар Ко-У-Ил Оскан-Шокар, Ли Зи Вей Григорий (Мельгунов) и другие.

О масштабах репрессий против китайцев говорят сухие строки материалов, собранных в 1990-х гг. членами общества «Мемориал» в Красноярском крае:

«…ЧЖАН ВЭН ЦАЙ, 1923 г.р., китаец. Ссыльный в Бирилюсском р-не КК. 19.08.1947 умер;

ЧЖАН-ЛЯН-У, 1896 г.р., китаец, уроженец Китая. Фотограф в с. Таштып, Хакасия. 14.02.1938 арестован. 02.09.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу за участие в к/р организации и а/с агитацию. 01.06.1960 реабилитирован облсудом Хакасии;

ЧЖАН-ХУН-ХИ, 1898 г.р. китаец, уроженец провинции Мукден, Китай. В 1922 перебежчик из Китая. Заготовщик фабрики «Спартак» в Красноярске. С 26.05.1938 в Красноярской тюрьме по делу Лю-Син-Пина № 18479. От своих, ранее данных показаний, 04.06.1939 отказался. Дело прекращено 24.06.1939, из-под стражи освобожден. В других документах указано, что осужден в 1938;

ЧЖАН-ШЕНЬ, 1895 г.р., китаец, уроженец провинции Хобей, Китай. Кустарь-сапожник на базаре в Красноярске. С 26.05.1938 в Красноярской тюрьме по делу Лю-Син-Пина № 18479. От своих, ранее данных показаний, в 1939 отказался. Дело прекращено 24.06.1939, из-под стражи освобожден. В других документах указано, что осужден в 1938;

ЧЖАО ЮН СЯН (он же Чжао У Дэ), 1890 г.р., китаец. Рабочий артели «Красный восточник» в Красноярске. 02.09.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу. 26.09.1938 расстрелян в Красноярске;

ЧЖАО-ДИН-ЮН, 1896 г.р., китаец, уроженец провинции Шень-Дунь, Китай. Без определенных занятий в Красноярске. 19.05.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу. 22.11.1938 расстрелян в Красноярске;

ЧЖОУ-ЧЖЕ-ПИН, 1912 г.р., китаец, уроженец д. Юн-Пин-Фу уезда Чжин-Ли-Сян провинции Хобей, Китай. Чернорабочий 5-го лесозавода в Енисейске. 04.01.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу. 04.01.1938 расстрелян в Красноярске;

ЧЖЭН-ДЭ-ГУЭ, 1908 г.р., китаец, уроженец провинции Шань-Дунь. Гражданин Китая. В 1915 приехал в Сибирь на заработки. Жена русская. Рабочий артели «Красный огородник» в Канске. 26.02.1938 арестован. 19.05.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу по ст. 58-6, 11 УК. 02.10.1938 расстрелян в Канске. 06.03.1958 реабилитирован ВТ Московского ВО;

ЧИ-ЗО-ДИ (Ли-Зо-Ди), 1915 г.р., китаец, уроженец Китая. Работал в шахте в Черногорске. 18.02.1938 арестован. 02.09.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу за к/р деятельность. Реабилитирован 27.05.1958 ВТ СибВО;

ЧИ-ИН-ДИН, 1901 г.р., китаец, уроженец Манчжурии. Отбойщик шахты № 3 в Черногорске. 18.07.1936 арестован. 02.02.1937 ОСО НКВД СССР осужден на 3 года ИТЛ за шпионаж. Реабилитирован 09.09.1989 прокуратурой КК;

ЧИ-У-ФУ, золотостаратель на прииске. 02.10.1938 расстрелян в Канске;

ЧИ-ЧАН-САН, 1910 г.р., китаец, уроженец Китая. Работал в шахте в Черногорске. 17.02.1938 арестован. 02.09.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу за а/с агитацию. Реабилитирован 27.05.1958 ВТ СибВО;

ЧОН-ФУН-ЛИН, 1892 г.р., китаец, уроженец Китая. Работал в шахте в Черногорске. 13.02.1938 арестован. 25.05.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу за участие в диверсионной группе. Реабилитирован 24.07.1959 ВТ СибВО;

ЧОН-ЦЕ, 1901 г.р., китаец, уроженец Китая. Работал в шахте в Черногорске. 17.02.1938 арестован. 02.09.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу за к/р деятельность. Реабилитирован 27.05.1958 ВТ СибВО;

ЧОУ-ДО-ЧАН, 1896 г.р., китаец, уроженец Китая. Работал в шахте в Черногорске. 17.02.1938 арестован. 02.09.1938 Комиссией НКВД и прокурора СССР приговорен к расстрелу за участие в диверсионной группе, за а/с агитацию, вредительскую деятельность. Реабилитирован 07.08.1989 ПКК…».

Репрессии в отношении китайцев имели место и в 1940-х гг. Например, в числе осужденных за «контрреволюционные преступления» в Хакассии отмечены осужденный на 10 лет заключения китаец в 1942 г. и осужденный на 5 лет китаец в 1943 г. В 1940-х гг. китайцы были среди заключенных Тайшетлага, например, Ма-лун-ту и Ячжоу-Яоу.

По числу репрессированных китайцев в СССР выделяются районы Восточной Сибири и Дальнего Востока. Исследователи отмечают: «Только в Чите арестовали 1500 китайцев… только в июне 1938 г. в Нерчинске, Бале и Шилке по национальному признаку было арестовано свыше 300 китайцев… По Балейскому району из 426 арестованных киатйцев сумели доказать вину только 78 чел. Во время допросов и следствия только в Бале умер каждый четвертый китаец (117 из 426), в Чите – каждый третий (568 из 1500). Амурской области было арестовано 1350 китайцев».

Особой страницей истории китайских мигрантов в СССР стали депортации китайцев из приграничных районов. Эти репрессии были санкционированы и организованы руководством СССР, проведение депортации обосновывалось необходимостью обеспечения безопасности государственных границ. Следует отметить, что далеко не всегда опасения относительно возможных переходов китайцев через границу со специальными заданиями от японцев были надуманными. Например, 8 июня 1938 г. на Амуре была задержана шаланда с 29 китайцами и корейцами с японским оружием и другим снаряжением, которые признались, что заброшены с целью совершения диверсий.

Оперативные мероприятия по выселению китайских мигрантов с территории Приморского края получили название «Китайские операции». Проведением их руководили начальник управления НКВД по Приморской области капитан госбезопасности М. Диментман и начальник китайского отделения управления, старший лейтенант погранвойск И. Лиходзеевский. Правоохранительные органы провели три операции по аресту притоносодержателей и китайцев-нелегалов: в ночь на 30 декабря 1937 г., 22 февраля и в ночь на 30 марта 1938 г. Арестовано было соответственно 853, 2005 и 3082 человек – всего 5993 китайцев. Предварительное следствие по этим делам закончилось в мае 1938 г. Вопрос о депортации и освобождении из под ареста не изобличенных в шпионаже китайских мигрантов решался на переговорах между советским и китайским правительством. 10 июня 1938 г. вышло Постановление Политбюро о том, что переселение китайцев с Дальнего Востока в Синьцзян может быть только добровольным. Одновременно с этим предписывалось «арестованных китайцев, исключая осужденных и обвиняемых в шпионаже, активной диверсии и терроре, из-под стражи освободить и выселить в Синьцзян, вместе с их семьями и имуществом. В дальнейшем, массовые аресты китайцев прекратить». В июне-июле 1938 г. 2853 китайца были освобождены, умерло около 100 китайцев, расстреляно не менее 750 китайцев. Затем часть оставшихся арестованных были выпущены. В июне-июле 1938 г. со станции Эгершельд во Владивостоке пятью эшелонами было выселено 7130 китайцев и некоторое число русских членов их семей. Четырьмя эшелонами китайцев провезли через всю Сибирь и отправили через станцию Аягуз в Синьцзян. В первом эшелоне вывезли принудительно 1379 человек из числа не подвергавшихся аресту. Во втором отправили 1637 человек, добровольно изъявивших желание вернуться в Китай. Два других эшелона (1613 и 1560 человек) состояли из бывших арестованных. Не пожелавшие вернуться в Китай, и принявшие советское гражданство китайцы пятым эшелоном выселены в Кур-Урмийский район Хабаровского края. В сентябре-декабре 1939 г. в Казахстан отправлены еще 227 китайцев, освобожденных из тюрьмы.

Почти все оставшиеся в СССР дальневосточные китайцы были собраны в отдаленном от границы районе Хабаровского края. Летом 1938 г. в Кур-Урмийский район приняли 2,5 тыс. китайцев-переселенцев на работы в Куканский леспромхоз и Мугдусинский мехлеспункт. Депортация китайцев с Дальнего Востока получила резонанс не только в Китае, но и в других странах. Перебежчик Рыжов, бывший сотрудник НКВД, писал по этому поводу в японском журнале «Кеган Россия», что из СССР было выдворено 8 тыс. китайцев.

Репрессии против китайских мигрантов в СССР были одним из важнейших вопросов в советско-китайских отношениях. Об этом, в частности, говорят дипломатические документы. В мае 1937 г. полпред в КР Д.В. Богомолов сообщал: «Ко мне зашел с визитом У Наньчжоу, бывший советник китайского посольства в Москве… жаловался на плохое отношение советских органов к китайским гражданам, проживающим в СССР»; «Дал обед азиатскому отделу Министерства. После обеда Гао… жаловался на последнюю депортацию китайских граждан из СССР и сказал, что неприостанавливающаюся депортация производит крайне плохое впечатление на все общественные круги в Китае». В записи беседы заведующего 1-м Дальневосточным отделом НКИД Г.Ф. Резанова с поверенным в делах КР в СССР Чжан Датянем отмечалось: «В свое время Чжан неоднократно поднимал вопрос об оставлении в СССР китайского гражданина Фу Баочуня. На этот раз я ему дал ответ, что Фу Баочунь высылается из СССР как нежелательный элемент, так как последний не занимается общественно-полезным трудом, а поэтому Отдел Виз и Регистраций не дает ему визу на право жительства в Советском Союзе. Чжан тогда обратился ко мне с просьбой, чтобы, во-первых, соответствующие власти разрешили вскрыть опечатанную прачечную Фу Баочуня, и, во-вторых, дали бы возможность Фу Баочуню в течение одного месяца ликвидировать находящееся в прачечной имущество». В августе 1940 г. в записи беседы помощника заведующего 1-м дальневосточным отделом НКИД Н.М. Лифанова с советником посольства Лю Цзэжуном отмечалось: «Далее Лю, повторив содержание ноты китайского посольства от 30 июля с.г., где говорится о выдаче выездных виз освобожденным из исправительно-трудового лагеря китайским гражданам Юй Цуу, Цао Цзыян и Сю Чайхо, просил дать ответ на указанную ноту… З. Лю заявил, что одно из трех лиц, упоминаемых в ноте китайского посольства от 30 июля с.г., а именно Цао Цзыян является бывшим китайским партизаном в Маньчжурии. С ним вместе в свое время через границу в СССР перешли 6-7 его товарищей, которые были также на границе задержаны, но местопребывание которых в настоящее время неизвестно. Китайское посольство, сказал Лю, просит выяснить судьбу этих лиц».

Таким образом, к концу 1930-х гг. массовые репрессии в отношении китайских мигрантов привели к почти полному исчезновению этой группы в составе советского населения. Можно предположить, что это и было собственно целью репрессий. Показательный пример – первый секретарь Алтайского крайкома ВКП(б) Л.Н. Гусев однажды упрекнул барнаульских чекистов: «почему у вас до сих пор китайцы по улицам бродят».

Во время Второй мировой войны СССР и Китайская Республика были союзниками по антигитлеровской коалиции. В это время остатки китайской общины в России вместе с советским народом переживали все тяготы войны. Китайцы, бежавшие от японской власти из Маньчжурии, пополняли учреждения ГУЛАГа, разбросанные по всей Сибири. Типичный случай описан в китайской газете «Семья и жизнь»: несколько пленных китайских солдат бежали из японского лагеря для военнопленных через Аргунь летом 1943 г. На советской стороне трое беглецов были арестованы пограничниками и оказались в советском лагере. Исследователи приводят данные и по репрессиям в регионах в этот период времени: «…в Забайкалье в период с 1940 по 1949 гг. включительно было арестовано 60 чел. китайцев. В Амурской области в те же годы было арестовано 42 китайца, а всего в ДВК – 780».

Окончание Второй мировой войны благоприятно отразилось на общей ситуации вокруг китайских мигрантов в СССР. На некоторое время было прекращено принудительное выселение китайцев на родину, исчез постоянно пополнявший места заключения поток китайских мигрантов – незаконно пересекавших границу беженцев из Маньчжурии. Начался постепенный процесс освобождения китайцев из советских тюрем и лагерей. Например, в продолжение упоминавшегося выше примера с историей арестованных в 1943 г. китайских перебежчиков, в китайской газете отмечается, что уже в 1947 г. китайцы были освобождены из мест заключения, после чего поселились в пригороде Красноярска и занялись выращиванием овощей. Типичной была судьба китаянки Лю Сю, родившейся в 1914 г. в провинции Хэйлунцзян. Она была арестована в 1939 г. на границе, осуждена в Благовещенске на 3 года, к которым добавили еще 7 лет заключения в колонии на территории Коми АССР. В 1948 г. по освобождении из лагеря она прибыла на поселение в пос. Долгий Мост севернее Канска. В этом поселке проживало довольно много китайцев, занятых поначалу на сборе смолы-живицы. В 1953 г. в расположенный недалеко поселок Иланский приехал после освобождения из мест заключения родной брат Лю Сю – Лю Пэнтан, а вскоре сама Лю Сю вышла в Красноярске замуж за отсидевшего 10 лет в лагере китайца. Таким образом, в первые же послевоенные годы отношение к китайским мигрантам в Сибири, со стороны, как государства, так и общества, изменилось. Китайцы фактически оказались в числе первых «реабилитированных народов» в СССР.

Несмотря на начавшийся процесс реабилитации репрессированных китайцев, в послевоенные годы также отмечались случаи политических репрессий в отношении китайских мигрантов. Например, в 1949 и 1950 гг. в Хакасии среди осужденных за «контрреволюционные преступления» отмечены два китайца. В 1951 г. на пять лет был осужден китаец Со-е-зы Кодур, проживавший в Туве.

В 1950-х гг., в условиях постепенной реабилитации жертв политических репрессий, шел процесс освобождения китайских мигрантов из мест заключения. Большая часть освобожденных китайцев отправлялась на спецпоселение. В «Книге учета спецпереселенцев, расселенных на территории спецкомендатуры №145 Илимпийского района Эвенкийского округа», отмечен рабочий беспартийный китаец Яжоу Яоу, работавший на Ногинском руднике. На поселение этот китаец был переведен в начале 1950-х гг. из Тайшетского лагеря. В Эвенкию также на спецпоселение в 1952 г. из Озерного лагеря МВД г. Тайшета был переведен китаец Ма-лун-ту. В некоторых районах возникли даже отдельные «китайские спецкомендатуры», как, например, в поселке Беляки Мотыгинского района Красноярского края. В конечном итоге, подвергнутые политическим репрессиям китайцы были в основной своей массе реабилитированы, но до конца советского периода истории нашей страны многие из них оставались под контролем спецслужб.

Таким образом, китайские мигранты в России, как и все народы, проживавшие на территории СССР, оказались в числе пострадавших от политических репрессий в 1920-1950-х гг. Более того, процент репрессированных китайцев, по отношению к общей численности данной общины, во многих регионах был выше, чем у других национальностей. Высокий процент китайских мигрантов, пострадавших от политических репрессий в СССР, был обусловлен рядом факторов: китайские мигранты в подавляющем большинстве были «чужаками» в российском обществе, они менее всего были подвержены влиянию советской пропагандистской машины, не хотели переносить лишения и тяготы переходного периода строительства нового общества и укрепления страны, были более беззащитными перед произволом советской бюрократии и репрессивной машины. Но, вместе с тем, китайские мигранты были в числе первых освобожденных из мест заключения. В конечном итоге, китайцы в СССР разделили судьбу всех народов России, совместно с русскими перенеся все тяготы противоречивого и во многом трагического периода истории страны.

Автор: Дацышен Владимир Григорьевич, д. ист. н., профессор, заведующий кафедрой всеобщей истории Сибирского федерального университета, г. Красноярск

Документальное:

«В санчасть Томской комендатуры доношу, что сопровождаемая нами партия Т/п, размещенных на острове против деревни Н А З И Н О в количестве 5000 человек плюс вторая партия в 1270 человек итого 6270 была высажена на острове ни чем не оборудованном не только для принятия их[,] но даже не имела защиты для укрытия их от непогоды. Ввиду того, что партия эта в подавляющем большинстве состоит из уголовного элемента (рецедива)а, избивающего и раздевающего более слабых оказалось большее количество раздетых, истощенных и больных. Сырая холодная с ветром и снегом погода произвела свое действие и значительно увеличила % заболевания и смертности.

Отсутствие кипяченой воды, замена хлеба сухой мукой увеличила количество больных желудочно-кишечными заболеваниями. Организовано нами 6 палаток для размещения больных и слабых, не могущих получать паек в очереди, является только частью, которая получает хлеб и ежедневно горячую пищу. Вся же масса сидит на сухом пайке и вместо хлеба мука. Таким образом с каждым днем количество больных поносом увеличивается, наростаетб % истощенных, и в месте с тем и увеличивается и смертность среди них.
Ежедневно в среднем умирает до 50 человек. Вшивость 100%.»

Докладная записка врачебного персонала комендатуры
о случаях людоедства на Назинском острове

9 июня 1933 г.

УПОЛНОМОЧЕННОМУ СИБЛАГА О.Г.П.У.

Сообщаем что за время пребывания на острове против д. НАЗИНО, где временно размещены были Т/п обнаружено было людоедство. Виденные 12 трупов, за весь период были с вырезанными мягкими частями и [не]которых, с вынутыми внутренностями (легкие, печень).

Выписка из Приказа 141.
По Александро-Ваховской Уч. Комендатуре Сиблага О.Г.П.У.
29 июня 1933 года.

Не оказавшихся на лицо при переучете т/п. нового контингента в количестве – 2809 человек из них мужчин – 2725 женщин – 84 с сего числа считать в бегах и исключить из списков Комендатуры, при чем из числа бежавших обнаружено трупов на острове – 455 и в тайге – 991.
Основание: Акты перерегистрации и сведения пос. Комендантов.

П/п Комендант Цепков.

ГАНО. Ф. 7-П. Оп. 1. Д. 628. Л. 104. Машинописная незаверенная копия.

Документы по трагедии

12 мая 1930 г.

Москва

По содержанию заключенных

Допросами ряда лиц из надзора и заключенных выявлена установившаяся в УСЛОНе система произвола и полного разложения. В широких размерах развито взяточничество и вымогательство с заключенных, а также расхищение вещевого и продовольственного пайка, предназначенного для заключенных. Тенденция личного обогащения за счет заключенных развилась на базе легализованного в УСЛОНе издевательства и терроризирования заключенных. Формирование надзора производится из наиболее деклассированных, а подчас и к.-р. элементов, которым предоставляется полная свобода действий. Способы терроризирования заключенных применяются следующие:

1. Избиение палками, прикладами, шомполами, плеткой и т.п.

2. Зимой постановка заключенных в так называемые «на камни» в одном белье в положении «смирно» на срок до 3–4 часов.

3. Летом постановка заключенных так назыв. «на комары», т.е. раздетого в положении «смирно».

4. Заключение в так назыв. «кибитки», т.е. карцера, представляющие из себя холодны[е] небольшие дощатые пристройки, в которых заключенные в зимнее время в одном белье выдерживались по несколько часов. Есть случаи смерти от замерзания.

5. Посадка на так назыв. «жердочки», т.е. узкие скамьи, на которые заключенных усаживали на корточки и, абсолютно запрещая шевелиться и разговаривать, выдерживали в таком положении с раннего утра до позднего вечера.

6. Убийства под видом побега.

7. Изнасилование женщин и принуждение к сожительству заключенных женщин с надзором.

8. Так назыв. «чайки», т.е. заключенного зимой в одном белье выводили к устроенному шесту возле пристани, на котором сделана деревянная чайка, и заставляли считать: «чайка раз, чайка два» – до 2 тыс. раз, т.е. фактически до состояния полного изнеможения.

9. Заставляли заключенных переливать руками воду из проруби в прорубь.

10. Посадка заключенных одном белье в карцер, представляющий собой яму высотой не более метра, потолок и пол которой выстланы колючими сучьями. Заключенный выдерживал не более 3 дней и умирал.

11. Так назыв. «дельфины», т.е. при проходе заключенных через мост лица из надзора, указывая на того или иного заключенного, кричали «дельфин». Заключенный обязан был бросаться в воду, за неисполнение подвергался избиению и сбрасыванию в воду и т.п. виды истязаний и издевательств над заключенными.

За отчетный период расследованием выявлены новые десятки лиц надзорсостава из числа в/н и заключенных, принимавших участие в применении отдельных из перечисленных выше методов издевательства.

Таким образом, из материалов следствия усматривается: с одной стороны, произвол и издевательства над заключенными со стороны надзора, под прикрытием которого в широких размерах развивалось взяточничество, вымогательство и казнокрадство. С другой стороны, этот факт не остался не использованным к.-р. элементами, которые, как видно из материалов следствия, использовали создавшееся положение в своих целях. Установка к.-р. элементов в данном вопросе заключается в том, чтобы, пользуясь занятием хозяйственных, технических и командных должностей, вырабатывали и назначали непосильные работы рядовым заключенным. Выполнением таких уроков внешне укрепляли свое положение, давая картину большой производительности от их хозяйственного руководства, действительный же эффект получался тот, что создавалось озлобление против соввласти, укреплялись к.-р. настроения и увеличивалось число заключенных со значительной потерей трудоспособности.

Указанное также характеризует понижение продуктивности работ, производимых УСЛОНом, т.к. рабсила последнего, будучи изнурена непосильной работой, не давала того эффекта, который можно было бы достичь. Как пример, характеризующий указанное положение, ниже приводятся показания.

Курилка показывает:

«…Отношение к заключенным было вообще очень скверное, заявления их почти не рассматривались, с нуждами их не считались, на их жалобы не обращали никакого внимания. Одевали их только тогда, когда партия отправлялась в к[омандиров]ку, да и то часто отправляли полураздетыми. Бывали случаи, что они только что придут с работы, проработав 9–10 часов, а часа через 4 их опять гонят на работу. Часто даже не удавалось дать им горячей пищи, выдавались лишь селедки и хлеб. Кроме того, бывали случаи, что заключенных со слабым здоровьем (3–2 категория) посылали на тяжелые работы. В карцере заключенные содержались неимоверно плохо: скученность, грязь, вши. Кроме того, в карцерах протекало избиение…

Зато “блат” (т.е. кумовство и протекция) существовал вовсю. Собственно, надо сказать, что без блата вообще ничего не делалось. По блату назначались на должности, освобождались от тяжелых работ, получали свободное хождение, выдавалось обмундирование и т.д. Одним словом, по блату делались всевозможные привилегии и зачастую прикрывались преступления…

Одним словом, эта 7-я рота представляла собой живую могилу: бывали случаи, когда заключенного вытаскивали из-под нар мертвого, причем смерть происходила только от тех условий, в которых он жил. Я стал докладывать об этом начальству, прося расформировать роту, разослать людей по командировкам, а больных отправить в Соловки. Но мои просьбы оставались без внимания. Нередко выгоняли на работу полураздетыми на мороз. Работали через силу, отмораживали ноги и руки. Бывали случаи замерзания. Кто плохо работал, подгоняли прикладами, не успевшие закончить урока, т.е. задания, нередко работали до поздней ночи. Приходили в казармы, спали 3–4 часа, не успевали высушить портянок, как их опять гнали на работу. На этих командировках люди буквально “загибались”, как говорят в УСЛОНе, т.е. их привозили в лагерь совершенно больных, отощавших, обессиленных, подчас не могущих идти. Здоровый, крепкий человек превращался в скелет, тень. Смерть от истощения бывала сплошь и рядом: привозили к нам в Морсплав таких загнувшихся и некоторые потом умирали, врачи так и констатировали: смерть от истощения. Привозили с отмороженными руками и ногами. На этих командировках произвол царил вовсю: били все, кому не лень, начиная с рукраба и кончая конвоирами. Было много так называемых “саморубов”, т.е. людей, умышленно отрубавших себе пальцы на руках и ногах, чтобы только уехать с этой командировки. Потерять руку или часть ноги было легче, чем выносить жизнь на такой командировке…

Вся эта система битья и издевательства над заключенными была именно системой, а не единичными случаями. Об этом прекрасно знает в/н начальство и поощряло это тем, что не предпринимало никаких конкретных мер для искоренения. В крайнем случае, когда дело получало большую огласку или просто невозможно было обойти молчанием, то виновного сажали на 15–30 суток в карцер, а потом он опять продолжал работать в надзоре» (показания от 29 апреля 1930 г.). <…>

Ст. уполномоченный следчасти АОУ ОГПУ
Григанович

Ст. уполномоченный ТО ОГПУ
Трофимов

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 8. Д. 120. Л. 154–160; опубл: Исторический архив. 2005. № 5. С. 78–81.

Начало конца. Смертельному исходу для храма в 30-е годы предшествовала агония 20-х. На этом периоде остановимся подробнее, поскольку именно в 20-е у храма появился новый пастор, которому, волей судеб, суждено было стать последним в его истории.

Заключив договор с властями в 1920г. лютеране надеялись, что смутные времена в жизни общины остались в прошлом. Между тем, в упомянутом документе была заложена «мина замедленного действия». Община взяла на себя обязательства на оплату всех ремонтных работ здания в случае если в таковых возникнет необходимость. А в них уже в 1920г. очевидно была потребность. Вскоре, воспользовавшись пунктом договора, власти начали посещать храм с целью проверки его состояния с завидной регулярностью. Ради исторической объективности следует отметить, что повод нашелся бы в любом случае, поскольку идеологическая установка определяла все. Результатом каждой проверки становилось составление акта с перечислением всех претензий к лютеранской общине и пастору. В ответ пастор писал «подписку» об исправлении недочетов. Количество претензий росло как снежный ком: разрушение крыльца, слабое отопление и как следствие отсыревшие стены, исчезновение тех или иных предметов из имущества церкви – подсвечников, покрывал или фисгармонии, (как правило, они исчезали во время церковных служб) и т.д.

В 1927г. пришлось отписываться пастору Локкенбергу в связи с вывозом за пределы храма, так называемого «путевого прибора». Этот прибор представлял собой комплект церковной утвари, используемый при осуществлении церковных обрядов за пределами храма в деревнях и селах, где проживали прихожане. Власти настаивали, чтобы имущество церкви не выносилось за его пределы. Ситуация, согласитесь, сама по себе абсурдна.

К этому времени появились желающие прибрать к рукам здание кирхи для открытия в нем детского или заводского клуба. Давление властей становилось все более безапелляционным, и, наконец, договор с общиной был расторгнут. Предлогом послужил слабый контроль общины за деятельностью пастора. Община позволила Локкенбергу проживать в здании храма и хранить там же библиотеку на немецком, французском, английском, эстонском и латышском языках (всего 52 издания). Книги эти не имели отношения к «отправлению культа» и свободно читались прихожанами. Среди них были произведения Л.Толстого, Дюма и других широко известных авторов. Документы кирхи вместе с библиотекой были вывезены из здания и поступили на баланс Томского окружного финансового отдела. Отметим, что документы и книги без остального имущества храма разместились тогда на нескольких подводах. Сегодня же в фондах Государственного архива Томской области хранятся лишь 5 дел с метрическими записями кирхи Святой Марии за разные годы.

В 1929г. И.А.Локкенберг был лишен избирательных прав и отдан под суд.

Иоганн Адольфович Локкенберг. Личность последнего пастора Томской лютеранской церкви до сих пор остается белым пятном в Томской истории. Во-первых, потому что томичом он был недолго, во-вторых, – слишком уж мало документов кирхи сохранилось до наших дней, в-третьих, следственное дело Локкенберга недоступно широкой общественности. Неизвестно каким он был человеком, как выглядел, что думал о тогдашней советской действительности. Неизвестно, где он был захоронен. Приходится угадывать ответы на перечисленные вопросы между строк архивных и следственного дел.

Суд над И.А.Локкенбергом состоялся 20 января 1930г. в народном суде четвертого участка г.Томска. В качестве обвинения ему были предъявлены: хранение книг, раздача средств нуждающимся прихожанам, отправка метрических записей за границу. Перед оглашением приговора пастор произнес следующее: «…я считаю, что поступал правильно. По нашему церковному закону я считаю себя невиновным». Приговор был мягким – принудительные работы в течение шести месяцев и штраф в пользу государства в 100 рублей, но это было только начало.

4 декабря 1930г. последовал очередной арест. И.А.Локкенберг был доставлен в Томский сектор ОГПУ. Материалы следственного дела позволяют пролить свет на биографию Иоганна Адольфовича. Родился он в 1870г. в д.Беркдорф Херсонской губернии в семье пастора «из онемеченных эстонцев». Окончил Юрьевский университет. В 1896г. был посвящен в пасторы епископом Пенгу. С тех пор он служил в разных храмах и разных городах и даже в разных странах – некоторое время работал пастором в Германии. В 1912г. он покинул Германию «в силу несогласованности мышления с реформаторством», как указано в протоколе допроса. Он отказался подчиниться церковному начальству и не стал собирать с прихожан своей церкви средства на дом сестер милосердия, т.к. последние являлись приверженками кальвинизма. В последствии такие обстоятельства увольнения со службы в Германии становились препятствием для поступления на службу в качестве пастора в России. Следует отметить, что ранее Иоганн Адольфович отказывался от обязанностей настоятеля, но совсем по иным причинам. Это было связано с любовью.

В возрасте 27 лет он был помолвлен с девушкой по имени Ида. В интересах их будущей совместной жизни ему необходимо было уехать для работы. Испытание разлукой они не выдержали. Иоганн полюбил другую, ее звали Ядвигой. Помолвка была расторгнута. Чувство к новой любимой было настолько сильным, что невозможность быть вместе заставила его все бросить и уехать. Девушка была тогда не замужем, что-то иное мешало их союзу. Иоганн так никогда и не женился.

В периоды, когда И.Локкенберг не был настоятелем церкви, он преподавал немецкий и эстонский языки в детских учебных заведениях и давал частные уроки. Занимался научной деятельностью. В 1917г. судьба занесла его в Иркутск. Он был безработным и от безысходности даже принял решение отбыть на фронт с командой землекопов. А ведь было ему тогда уже ни много, ни мало, а 47 лет. За день до отъезда он получил послание от сестер из Петрограда и 1,5 тыс. рублей. Стабильной работы найти не удавалось, деньги платили нерегулярно, и в 1923г. было принято решение об отъезде в Германию. Сестры сообщили об этом епископу Мальмгрену, который счел необходимым принять участие в судьбе Локкенберга, тем более что не во всех лютеранских храмах были свои настоятели. Так Локкенберг получил место в Иркутске.

Томск. В судьбе нашего героя Томск появился достаточно случайно. Иоганн Адольфович переписывался с томскими лютеранами, которые и пригласили его в наш город. Назначение последовало позднее. К обязанностям настоятеля томского лютеранского прихода он был допущен временно. С чем ему пришлось столкнуться, будучи пастором, нами уже описано.

Обратимся к уголовному делу. В качестве основного обвинения было предъявлено: агитация против колхозов в д.Кайбинка. Справедливости ради следует отметить, что от этого обвинения Локкенберг не отказывался. На одном из допросов он заявил: «Кто руководит антисоветской работой в Кайбинке я не знаю, а хотя бы и знаю, но не скажу как пастор. Я лично работы духовной от политической не всегда различаю, например, я одному крестьянину на его замечание, что ему плохо живется, говорил: «давно бы надо сделаться добровольно бедняком и если есть две коровы, одну подари государству и будешь спасен и придираться не будут».

Чем могло закончится дело по 58 статье нам с вами понятно, но Иоганн Адольфович внес свои коррективы. В начале января 1931 г. он был переведен в больницу при томском изоляторе, где 11 января умер от «общей слабости и упадка сердечной деятельности».

Р.S. Так сплелись воедино две судьбы – томской лютеранской церкви и ее последнего настоятеля. И.А.Локкенберг был реабилитирован лишь 31 декабря 2002г.

Елена Фоминых
главный археограф ГАТО
опубликовано в газете
«Томские новости» № 17 (317) 27 апреля 2006 г. с. 52

Мои друзья-краеведы с сайта Красное место как-то спросили меня, знаю ли я что-нибудь о том, что в здании Красноярского краеведческого музея в 1920-х располагался концлагерь? Несколько месяцев я пыталась найти что-то об этом, спрашивала в библиотеке музея. Найти почти ничего не удалось, но в результате поисков получилась эта заметка о лагере для военнопленных в Красноярске, позже – Красноярском концлагере № 1. Надеюсь, она будет вам интересна.

Карта 1923 г.

В 1915 г. в Енисейскую губернию стали поступать военнопленные – австрийцы, немцы, венгры, словаки, румыны, итальянцы. В сентябре 1916 г. в Красноярск прибыла партия пленных турецких офицеров. Зимой 1915-16 гг. в Красноярске было 13000 военнопленных, в Ачинске 2750, в Канске 6000. Всего на территории губернии за эти годы скопилось 21750 человек. Их разместили в особых лагерях, возложив охрану на местную полицию.

В Красноярске основная масса военнопленных содержалась в лагере в районе военного городка. Четыре барака находились на берегу Енисея, около железнодорожного моста. Есть сведения, что часть военнопленных, в основном итальянцы, содержались в квартале радиозавода, в казармах 30-го Сибирского стрелкового полка.

Условия содержания военнопленных оставляли желать лучшего. Они не доедали, санитарно-эпидемиологическая ситуация была катастрофической, большинство военнопленных жило в деревянных бараках. В 1915 г. за короткий срок скончалось более 1,5 тыс. человек от тифа. Пленные турки не выдерживали сибирских морозов и быстро сгорали от туберкулеза. 14 октября 1916 г. Городская Дума рассматривала вопрос о выделении земли под кладбище для военнопленных, но их так и продолжали хоронить на городских погостах.

Прачечная в военном городке. 1915-1917 гг.

Пленные офицеры жили гораздо лучше солдат: они не работали, в лагере им отводились лучшие помещения. У них была отдельная столовая. Наконец, их страны выплачивали каждому денежное пособие в размере 200 рублей. Возможно, именно поэтому в 1916 году на совещании у губернатора говорилось, что «военный городок производит впечатление веселого пансиона для знатных иностранцев».

Лагерь военнопленных в Красноярске.
Рисунок на обороте открытого письма. 1915-1917 гг.

Работали военнопленные на первых порах добровольно, ходили по городу свободно. Чтобы хоть как-то прокормиться, пленные организовали несколько артелей ремесленников: они изготавливали одежду, обувь, часы, кольца, поделки из дерева и продавали потом всё это на улицах города. Сибиряки часто помогали военнопленным, встречая их на улицах, приглашали в дом, снабжали одеждой и едой. Некоторые военнопленные так сблизились с горожанами, что возникло несколько браков. С. Нови (из семьи аптекарей) вышла замуж за венгра-инженера, Л. Головня (из семьи служащих) – за чеха, а М. Токарева уехала на родину мужа итальянца и впоследствии стала солисткой Миланской оперы!

Среди военнопленных были музыканты – солисты венской и берлинской опер, сохранившие среди перипетий войны свои инструменты. В Красноярске они стали играть в оркестре П.И. Иванова-Радкевича.

Оркестр военнопленных в Красноярске. 1916 г.

Пленные австрийцы, которые работали на заготовке дров на Столбах (а практически вся территория Столбов тогда была вырублена), подали столбистам идею создания заповедника. Если бы у нас была такая красота, говорили они, мы бы обнесли её золотым забором – а вы тут лес рубите и камень добываете. Вскоре после этого красноярской общественности удалось добиться прекращения вырубки леса и добычи камня на Столбах, а в 1925 году был создан знаменитый заповедник «Столбы».

С 1916 года условия содержания ужесточились, военнопленных стали в обязательном порядке привлекать к работе. В годы гражданской войны военнопленные продолжали находиться в лагере. Участились случаи побегов, в основном офицеров. Например, поручик австро-венгерской армии Бела Франкль, будущий писатель Мате Залка, в 1918 г. находился в военном городке, откуда и совершил побег.

Летом 1919 г. (тогда в городе были белые) в лагере находилось 3200 человек. К военнопленным добавились арестованные за принадлежность к советской власти и связи с партизанами.

30 июля в военном городке начался мятеж. Восстали 3 и 31 стрелковые полки, к ним присоединилась часть военнопленных. Мятеж был подавлен в тот же день.

При советской власти лагерь для военнопленных стал 1-ым Красноярским концлагерем. Об этом свидетельствует приказ №1 коменданта Кудряшова от 25 мая 1920 г. Первый же советский концлагерь появился летом 1918 г., а 11 апреля 1919 г. большевики законодательно закрепили существование концлагерей. В 1921 г. в России было 103 концлагеря, где находилось 44 517 человек.

Заключенные в 1-ом Красноярском концлагере размещались в земляных бараках, обнесенных проволочной изгородью, по периметру которой находились шесть постовых будок. Караул состоял из 52 красноармейцев, живших на территории в бараках и несших бессменную охрану всего лагеря. В их обязанности также входило конвоирование заключенных в город на работу.

В лагере вводились суровые меры ответственности за побеги. Всех заключенных обязывали круговой порукой. В случае побега кого-то отвечали все, как соучастники. Им добавляли сроки заключения.

На 8 декабря 1920 г. в лагере содержался 1831 человек, некоторые из них без приговоров и постановлений. Это были военнопленные, белогвардейцы и противники советской власти. Кроме иностранцев в лагере находились уроженцы Енисейской, Иркутской, Гродненской, Волынской, Казанской, Пермской, Тобольской, Вятской, Екатеринбургской губерний.

Все заключенные были разделены на категории: злостные, не злостные, надежные. Заключенные первой категории направлялись на более тяжелые работы под усиленным конвоем – добыча извести, изготовление кирпичей. Наиболее грамотные (в основном офицеры армии Колчака) служили на различных канцелярских должностях. Заключенные работали в мастерских, производили очистку улиц Красноярска. Некоторых отправили на Абаканский железоделательный завод, рудник «Юлия».

Много в лагере было творческой интеллигенции. Эти люди по особым запискам отпускались в театры, где были режиссерами, музыкантами, артистами. Пьесы и концерты устраивались и в самом лагере, в клубе. Клуб посещали и жители поселка Иннокентьевского.

Летом 1920 г. началась отправка военнопленных на родину. Остальных заключенных концлагеря постепенно переводили в дом лишения свободы (тюрьму).

В сентябре 1921 г. в слободе III-го Интернационала (Николаевка) на территории бывшего 8-го начального городского училища организуется 3-ий Красноярский концентрационный лагерь для содержания военнопленных поляков бывшей 5-ой польской дивизии.

Когда окончательно расформировали 1-ый концлагерь, доподлинно неизвестно. Вот интересный скан:

Из книги: Справочник по Красноярску с указанием данных по его истории, революционному движению и советско-партийному строительству на 1923 г. – Красноярск, 1922.

Обратите внимание, мастерские концлагеря находились в недостроенном здании краеведческого музея! О нахождении концлагеря в музее есть информация и в книге И.Ф. Потапова, причем гораздо позже, в 1927 г. Есть и другое упоминание, что концлагерь в Красноярске был в 1927 г. Может быть, концлагерь перевели в музей из военного городка? А может, в музее было что-то типа «филиала»? Загадка остается…

Из книги: Потапов И.Ф. Красноярск. История в документах и фотографиях

Памятник Всевобучу на дровяной площади в Красноярске и здание музея. Всевобучи были упразднены в 1923 г.

Правда, классное фото? Спасибо no_s_klaus и sterxx

Лагеря для военнопленных японцев второй мировой войны находились в Красноярске на Красной площади и в районе пр. Свободного. Но это совсем другая история.

Подробнее о лагере для военнопленных и 1-го Красноярском концлагере:

Комарова, Т.С. Тем, кто в забвенье брошен судьбой : Енисейская губерния в годы Первой мировой войны / Тамара Комарова. – Красноярск : Сибирский печатный двор, 2007. – 138, [1] с. : цв. ил. – (Музей на книжной полке). Рисунки и фото оркестра взяты из этой книги!

Рублева, А. Е. Во глубине сибирских руд // Человек и тюрьма. – 2009. – № 1.

Мармышев, А. В. Гражданская война в Енисейской губернии / А. В. Мармышев, А. Г. Елисеев. – Красноярск : Версо, 2008. – 413, [1] с. : ил.

Межэтнические связи Приенисейского региона : сб. Ч. 2. 1917-1992 гг. / Арх. агентство адм. Краснояр. края, Упр. обществ. связей Совета адм. Краснояр. края ; [редкол.: Р. Г. Рафиков и др.]. – Красноярск : [б. и.], 2007. – 383 с., [8] л. ил. : табл. – В содерж.: О недопущении использования военнопленных в качестве наемной рабочей силы [1917] ; О проекте создания трудовой артели из бывших военнопленных Австрии и Германии. 4 марта [1920] ; О численности зарегистрированных военнопленных в Енисейской губернии [1921] ; О беспрепятственном выезде австрийских военнопленных на родину [1921].

Киселев Л. Тайны Красноярского концлагеря // Краснояр. рабочий. – 1992. – 8 авг.

Иванова Е. История первого Красноярского концлагеря // Вечер. Красноярск. – 1996. – 12 июля. Полный текст

Вот небольшой отрывок с учёным-генетиком Владимиром Павловичем Эфроимсоном 1908-1998:

Что сказать о трехлетнем прибывании в лагере? Оно было очень пёстрым. Иногда лишения были почти невыносимыми. Я скажу только о том, что в Горной Шории последние пять месяцев я проработал на общих работах. Это была чудовищная жизнь. Мы страшно голодали.

Проголодать слишком долго и слишком сильно было очень опасно, потому что после этого было бы очень трудно выработать норму. Работа была очень тяжёлая: прокладывалась дорога в Горную Шорию. Надо было срывать целые холмы земли и заваливать ею ущелья. Тачка, лопата… Зимой – аммонал, потому что глина смерзалась, взять её можно было только ломом. Надо было вырабатывать норму, вернее 125% нормы, чтобы получить 1100 г. Хлеба – это 1870 калорий.

Приварок был ничтожный, может быть 600 калорий. А за день работы расходовалось 4,5-5 тысяч калорий. Была прямая зависимость между тем, сколько человек съест и сеолько «сработает», поэтому все силы уходили только на работу. Ничего, никаких человеческих чувств не оставалось. Впоследствии, в 1951-55 годах во втором лагере я легко переводил свою работу на автоматизм и мог думать о совершенно посторонних вещах. Голода, как такового уже не было. Я хорошо помню, что уезжая в 51-м году в лагерь из Москвы с полным непониманием того, почему элементарно, по Менделю, наследуется иммунитет у растений к самым различным грибковым заболеваниям. И я точно помню, что этот вопрос я решил, нагружая тачку, которую затем отвозил к растворному узлу… В 1935 году это было бы совершенно невозможно: ни одной мысли ни о чём «постороннем». Самое унизительное в голоде – это невозможность думать о чём-нибудь другом.

С 1953 – 54 гг. наблюдается спад массового применения этой системы допросов, но в общем же надо сказать, что ею пользовались, пользуются в отдельных случаях сейчас и будут пользоваться, когда с точки зрения советской юриспруденции в этом появится необходимость.

Советское следствие в следственных тюрьмах и лагерях применяет следующие методы допросов, принуждающие подследственного (безразлично мужчину или женщину) к признанию или же ложному показанию на себя:

1) ругань;
2) порча и уничтожение писем и фотографий родственников;
3) фальсификация показаний в протоколах;
4) снижение пайка на время допроса;
5) угрозы свидетелям, дающим показания в пользу обвиняемых;
6) мистификация расстрела;
7) изъятие табака;
8 ) угроза штрафной бригадой;
9) предложение папирос и еды, потом – побои;
10) предложение доноса на товарищей;
11) лишение права получения писем;
12) отказ от возможности пользования оправдательным материалом;
13) угроза депортации родственников;
14) питание селедками без питья;
15) допросы после полуночи;
16) испражнение в собственную посуду для еды;
17) применение насилия при подписи;
18) запрещение говорить при допросе;
19) угроза револьвером и плетками;
20) угроза карцером и пыткой;
21) 36-часовой допрос со сменой допрашивающих;
22) избиение прикладами, резиновыми дубинками, угольными лопатами, палками, линейками;
23) пинки ногами до бесчувствия;
24) удары кулаком в нижнюю часть живота;
25) выбивание зубов;
26) избиение до бесчувствия и после приведения в сознание повторные побои;
27) применение тисков для пальцев;
28) холодный карцер;
29) карцер, в котором можно только стоять;
30) 5 дней жаркой камеры;
31) 10 дней подвала;
32) 4 часа водяной камеры с последующим переводом в жарко натопленную камеру;
33) запирание в маленьком подвале с капающей водой;
34) бетонная темная камера;
35) земляной подвал;
36) запирание в узкие стенные шкафы;
37) водяная камера с электрической лампой в 500 ватт;
38) закутывание в шубу в накаленной камере;
39) заключение в темноте;
40) стояние в течение многих часов в углу помещения;
41) получасовое стояние на вытяжку;
42) вставать и садиться;
43) многочасовые допросы по ночам при свете прожекторов;
44) стояние у горячей печи;
45) 14 дней ареста в темноте;
46) допрос в продолжение многих дней без врачебной помощи;
47) стояние «руки вверх» лицом к стене 2 – 2 1/2 часа;
48) обливание ледяной водой;
49) недостаточная одежда при морозе;
50) пребывание на морозе без возможности двигаться в течение 12 часов;
51) пребывание босиком, без рубашки на цементном полу;
52) камеры, где ночью слышны крики мучимых и где стены покрыты кровью;
53) сиденье на бутылке, которая глубоко вонзается в прямую кишку;
54) битье поленом или револьвером по голове;
55) защемление пальцев в двери;
56) применение раскаленных щипцов;
57) обжигание спичками.

В Москве существует особый институт, в котором наиболее важные преступники подвергаются «обработке» психологов и гипнотизеров.

Б.Яковлев, А.Бурцов. «Концентрационные лагери СССР» (отрывки)