Впечатляющее свидетельство «дружбы народов»

В 1932г. сотни казахов работали на кемеровских предприятиях. Большинство – семейные, прибыли из районов Семипалатинска в количестве более полутора тысяч человек. Из сухих строчек документов явствует, что работали они в основном на Энергострое (359 чел.), Цинкострое (52 чел.), Кузбасстрое (40 чел.), коксохимкомбинате (118 чел.), Сибстройпути (120 чел.). Большинство проживало в землянках, остальные – в бараках. Некоторые не имели жилья – ночевали по месяцу и более на станции. Поначалу же депортированным вообще негде было жить – их бросили посередь тайги, и они обитали там в летнюю пору под деревьями, потому что в городе селиться было некуда.

В столовых для них отводились специальные столы, так как они питались преимущественно своими продуктами. Все казахи были пропущены через дезинфекционные камеры, в их жилье также была проведена дезинфекция. Начальство даже задумало соорудить специальную баню для казахов. Были среди них и неработающие: известны случаи, когда они крали одеяла, либо продавали на базаре калоши, приобретенные по карточкам. Продовольственные карточки выдавались им со значительным опозданием, за что на коксохимкомбинате арестовали и посадили ответственного за это дело чиновника. Отдельным казахам выписывали газеты на родном языке.

«Отвратительное зловоние ползет по городу…»

Сохранилось несколько свидетельств о каннибализме. То, что они относятся не только к Кемерово, но и к Сталинску (ныне Новокузнецку), говорит в пользу определенной распространенности этого явления на «стройках века».
Рабочий Матюхин рассказывал, что он «сам видел, как казах нес мешок, из которого сбегала кровь, милиционер остановил казаха, и обнаружил в мешке зарезанного мальчика лет семи».

Детское мясо – нежнее, поэтому понятно, почему страдали прежде всего дети. Машинистка конторы Коксостроя Бульбаш сообщала, что в клубе «судят 10 казахов за то, что они режут детей». Практикантка больницы Сбоева передавала свидетельства больничной сестры, которая, обследуя казахский барак, обнаружила там мешок с детскими головами. Некая Бесова явно находилась на грани нервного срыва, когда рассказывала, что на химзаводе «невозможно стало жить», так как казахи «хватают детей и увозят их», схватили даже ребенка ее сестры, «только рабочие его отняли».

Естественно, правду о каннибализме пытались скрыть, слухи пресекались, их объявляли пропагандой классового врага. Однако в городе о людоедстве знали практически все, включая коммунистов и начальство. Кандидат в члены ВКП(б) Лямин, заведующий Березовским участком совхоза «Горняк», сообщал, что «В городе население ночью боится ходить по улице – киргизы ловят и режут детей. Население запугано». Ночным сторожам приказывалось, в случае, если они увидят проезжающих ночью казахов, брать ружья, заряжать «и смотреть в оба».

Чтобы нейтрализовать тревожные известия, их тут же объявили вымыслом. Газете «Кузбасс» была срочно заказана статья, в которой правду объявили «слухами». Корреспондент Павлович о каннибализме писал весьма пылко: «Липкое, гадкое, отвратительное зловоние ползет по городу. Уже захлестнуло базар, магазины, кварталы, целые улицы! Ползет дальше: по проселкам – в деревню, по остальным путям – далеко навстречу проезжающим. И чем больше, чем зловоннее и гаже. Звуки ее голоса во сто крат отвратительнее воя шакалов, гнуснее шипенья гадюки… Шепчут, гнусавят, взвизгивают… Из дома в дом, из улицы в улицу, от ларька к ларьку носятся пакостные фурии. Из вонючих ртов ползут ядовитые змеи – слухи… Стоп! Это заставляет насторожиться. Это уже не обывательская просто молва и не сплетни досужих кумушек из магазинных очередей. Это больше, чем даже провокация. Голос этот нам удивительно знаком. Это классовый враг… Ведь какое-то бешенство лжи и гнусных вымыслов охватило буквально весь город. Эти вымыслы сделались единственной темой сегодняшнего дня. Говорят все и всюду… Разве может пролетариат позволить, чтобы классовый враг безнаказанно травил нацмена-рабочего?».

«Человеческое мясо… они закладывали в котел…»

Далее корреспондент газеты призывает «тяжелую руку пролетарской диктатуры» «опуститься» на лжецов. К городу надо относиться «с любовью». А людоедства, как известно, в стране победившего социализма быть не может.
Однако газета не отрицает – о людоедстве говорили повсеместно, «везде и всюду». И перед нами одно из двух: либо доказательство шовинистической настроенности местного населения, либо – реальные факты каннибализма, которые пытались скрыть, объявляя их вражеской пропагандой.

Между тем, информатор кемеровского городского комитета ВКП(б) Гарбуз 26 февраля 1932 года сообщал о каннибализме по инстанциям следующее: «Среди рабочих лесопильного завода, химзавода, Кузбассжилстроя распространяются слухи о том, что киргизы убивают детей. В бане химзавода женщины вели разговор, что ходить никуда поздно нельзя, и детей отпускать нельзя, т.к. говорят, что киргизы убивают и едят (сообщение С. Мухиной, работницы химзавода). Член ВКП(б) Черкашин сообщает, что он слышал разговоры о том, что когда пришли с обыском к киргизам, то обнаружили у них человеческое мясо, которое они закладывали в котел. Секретарь ячейки лесозавода сообщает, что среди рабочих на заводе и по квартирам усиленно распространяются и со страхом передаются от одного к другому слухи о том, что где-то у киргизов при обыске обнаружили человеческие трупы…».

«С любовью к городу…»

Некто Котельников поведал названному выше Гарбузу, что в магазине Акорта, в бараках Новой колонии и других местах прошел слух, что у киргизов нашли голову ребенка и по следу крови обнаружили 12 детей, засоленных в кадке. Выяснилось также, что уборщиц, посланных убирать в бараки киргизов, до сих пор не могут найти (сведения некоего Шадрина). Гарбуз писал, что для рабочих завода, жителей Нахаловки и других районов слово «киргиз» стало пугалом. Одна работница лесозавода 22 февраля говорила, со слов знакомого милиционера: когда производили обыск у киргизов, то нашли человеческое мясо. В очереди у магазина химзавода шел разговор о том, что многие видели, как киргиз набрасывался с ножом на женщину.

Магазин «Акорт» в Старом Кузнецке

Не исключено, что к людоедству могли подтолкнуть и крайне шовинистические действия местного населения. Сосланные в Кузбасс казахи плохо понимали русский язык и не были привычными к городскому укладу жизни, часто подвергались избиениям. В информационных сводках Гарбуза приводятся такие сведения: как-то у магазина казах продавал папиросы, один молодой человек, из местных, вырвал их у казаха из рук и пустился наутек, другие в этот момент удерживали казаха, из толпы около магазина послышались одобрительные выкрики. Казахи подвергались также грабежам: у них безнаказанно отбирали вещи, деньги, продукты. В очередях за молоком, в столовой или магазине их выталкивали из очередей, высмеивали, казашек выбрасывали из очередей за косы. Нередко казахи уходили из магазина, так ничего и не купив, потому что не могли спросить необходимого по-русски, продавцы же издевались: «Раз не понимаешь, не задерживай других». Известно также, что сосланных казашек на предприятиях Кемерова использовали в качестве «тягловой» силы, впрягая их вместо лошадей в телеги для перевозки кирпича.

«Что мы, собаки есть такой хлеб…»

Конечно, обострение межнациональных отношений – это последствия так называемой «коллективизации» в восточных степях, равно и коллективизации в Сибири, которая привела к массовому голоду. Настроение подавляющего большинства населения было вполне адекватно надвигающемуся политическому сумраку. О конкретных фактах узнаем из сводок горкома, составленных по информациям доносителей.

10 февраля 1932г. в магазин № 27 Акорта (мехзавод) привезли хлеб, который уложили на площадку, затоптанную ногами рабочих, предварительно не постелив даже никакой тряпки. Рабочие в очереди возмущались таким отношением к хлебу: «Что мы, собаки есть такой хлеб» (записал доноситель Фомин). Жена плотника Кузбасстроя Еремина говорила, что «из магазина 15 января хлеб весь продали и рабочие сидят без хлеба, в Кузбасстрое сидят сволочи, наверное, а мы голые» (записал доноситель Захаров).

Служащий Акорта Бородин на базе № 4 высказался так: «У нас мяса нет, хлеба мало, советская власть старается привести Россию к развалу, пропадем скоро все с голоду, доедаем последних лошадей» (записал доноситель Лясин).
Из материалов совещаний секретарей партячеек при Щегловском (Кемеровском) горкоме узнаем дополнительные детали. В городе в очередях за хлебом стоят по 4-5 часов, они возникают уже в 3 часа ночи. Партиец Радченко сообщал, что на Углеразведке продукты задерживаются на 15 дней. Некто Зеленков передавал возмущение милиционеров, что «карточки есть, а по ним ничего не дают». Один из кандидатов в партию заявил Зеленкову, что «поскольку положение тяжелое, ему не остается ничего, кроме как пить».

«Голодные бунты» в первой половине 30-х были в Кузбассе явлением нередким. Так, например, 15 января 1935г. в Кемерове происходило нечто необыкновенное. Сразу в трех торговых точках большая очередь изломала стойки, а продавца магазина № 22 около шахты «Центральная» ударили палкой по руке. 14 января в 16-м магазине до полусмерти задавили жену одного инженера, которую пришлось увезти в больницу. На левом Жилкомстрое у магазина № 4 очередь образовалась уже в 4 часа утра – огромный хвост в 400 человек, но все-таки 90 рабочим хлеба так и не досталось. Еще больше очередь была в магазине № 1 – 500 человек. Здесь 14 января сломали дверь и кассу. В 3-м магазине вечером была очередь около 300 человек, была давка, крики и драки, без хлеба осталось 24 рабочих.
«15 января, – продолжает информатор, – в механическом цехе опоздало на работу 6 человек рабочих на 30 минут, объясняя тем, что стояли в очереди, хлеба не получили и вышли голодными. Жена коммуниста начальника кузнечного цеха т. Пономарева со слезами заявила, что 3-й день остается без хлеба, муж ушел на работу голодный и детей кормить нечем…».

«Теперь рабочий хоть с голоду подыхай!…»

На руднике и в магазинах повсюду фиксировались антисоветские высказывания: «Коммунисты обанкротились», «Обманывают рабочих», «Мы знали, что так будет», «Проторговались, жила тонка оказалась», «Все говорят, что улучшилась жизнь рабочих, врут, как сивые мерины, теперь рабочий хоть с голоду подыхай», «Это наш подарок к 7-му Съезду Советов», «Херовые правители». Таким образом, совершенно очевидно, что каннибализм в Кемерове возник отнюдь не случайно: голодные люди были доведены до отчаяния.

Мы хотим обратить специальное внимание читателя на тот факт, что человечье мясо, как это следует из найденных нами источников, заготавливалось впрок, то есть засаливалось в кадки. Это говорит о том, что мяса было заготовлено достаточно много, его не могли съесть сразу. Иными словами – каннибализм не ограничивался несколькими случаями, а был распространенным явлением. Поскольку единственным способом сохранения мяса в домашних условиях в те времена было именно засаливание, – не приходится удивляться, что в документах упоминаются особые поместительные кадки, которое местное население в основном употребляло для засолки овощей.
То, что для засолки использовали в основном детей, тоже показательно. Как известно, от голода прежде всего страдают дети. Когда казахам в ходе «коллективизации» перекрывали арыки, и они вынуждены были покрывать без воды огромные расстояния, погибали прежде всего их дети. «Коллективизация» и «индустриализация», депортации нанесли непоправимый удар по генофонду восточных народов. Представления о жизни и смерти у целых народов оказались скорректированными преступной политикой Сталина, которая привела к чудовищному социальному регрессу. В Кузбассе представители нацменьшинств оказались на грани выживания. Вопрос стоял о жизни и смерти, и местному населению это дали почувствовать весьма красноречиво.

Вместо эпилога

Интересно также другое. В одном из процитированных выше источников сказано, что дети в Кемерове умертвляются как бы в отместку, за то, что коммунисты в казахской степи «порезали наших баранов». Следовательно, местное население было в курсе того, что бараны «порезаны», и что коллективизация обернулась для казахов трагедией. И, стало быть, для населения 30-х годов не было секретом, что коллективизация на Востоке (как, впрочем, и в СССР в целом) проводилась варварскими противоестественными способами, и каннибализм на местах вполне справедливо рассматривался современниками как закономерное следствие насаждаемого большевиками «социализма»…

Вячеслав ТОГУЛЕВ.
Август 2003г.

PS Многие могут спорить с приведенными выше фактами. Это будет всегда, пока архивные документы по данной теме будут засекречены, недоступны. И вполне возможно они уже уничтожены, как случилось с документацией по сталинским лагерям по югу Кузбасса.

Кто-то может возразить, что голода в Кузбассе не было. Однако факты говорят об обратном. Голодомор просто не мог обойти стороной наш регион. Еще по положению в 1930-ом году мы можем это понять:

«Ряд сел и отдельные коммуны Ленинского, Топкинского, Крапивинского и Щегловского районов совершенно не имеют хлеба, употребляя разные суррогаты, а так же мясо павших лошадей».

И это только 30-й год, когда до спасительного урожая 1934 года еще необходимо было выживать 4 года. И еще ожидался массовый исход казахов из своей республики на территорию Сибири. Делайте выводы…

…Место для памятника было выбрано и по той причине, что совсем рядом, в подвале здания НКВД на улице Ползунова, и происходили, по воспоминаниям современников, массовые расстрелы незаконно осужденных людей, работал сталинский «конвейер смерти». 1 июля 1996 года в исторической части Барнаула, на площади Свободы, там, где когда-то стоял взорванный в 1930-е годы великолепный Петропавловский собор, по решению администрации города был установлен закладной и памятный камень…» (из статьи Ларисы Хомайко «После 20 лет подготовки в Барнауле будет установлен памятник жертвам политических репрессий»). На фото – макет скульптуры «Прощание», Прокопий Щетинин.

Действительно, понадобилось целых 20 лет, чтобы в городе, помимо многочисленных памятников Ленину, показывающему «верный путь» в разные стороны, появился и этот памятник. Памятник учителям, врачам, военнослужащим, рабочим, крестьянам, вся «вина» которых зачастую заключалась лишь в том, что они попали под спущенную по «вертикали власти» разнарядку на репрессии против собственного народа.

Ниже – пресс-релиз об открытии памятника (попросили разместить организаторы).

Уважаемые горожане и гости города Барнаула!

4 ноября 2010 года в 12-00 часов в Барнауле на площади Свободы состоится официальное открытие памятника жертвам политических репрессий.

За десятилетия репрессий на Алтае только по «политическим статьям» были осуждены 42464 человек, из которых 15727 были расстреляны, 12348 получили 10 и более лет лагерей, еще 9921 – от 5 до 9 лет лагерей. Сверх того, по национальному признаку (немцы, поляки, ингуши, калмыки и др.) и по другим основаниям были репрессированы еще 107344 человека. Таким образом, число репрессированных в одном только Алтайском крае сравнимо с потерями жителей края во второй мировой войне (около 200000 погибших). На территории нашего края располагалось множество лагерей одного из крупнейших островов «архипелага ГУЛАГ» – Сиблага. Появление в Барнауле памятника жертвам политических репрессий станет важной вехой на пути восстановления исторической правды, данью нашей памяти безвинно пострадавшим предкам и землякам. Восстановить их имена, написать их ненаписанные пока истории, установить места их тайных захоронений, поставить им достойные памятники и открыть музеи, рассказать новым поколениям граждан России подлинную историю нашего народа, с тем, чтобы насилие государства над своим народом никогда больше не повторилось – священный долг нашей памяти.

На торжественной церемонии открытия монумента выступят узник ГУЛАГа Лев Нетто, председатель правления общества «Мемориал» Арсений Рогинский, председатель движения «Выбор России» Владимир Рыжков, член Союза Художников России Анатолий Щетинин, представители Администрации Алтайского края и города Барнаула. Также выступят основные меценаты проекта памятника «Прощание. Жертвам политических репрессий посвящается». Среди них: Михаил Задорнов (Банк «ВТБ 24»), Евгений Волк (Фонд имени Б. Ельцина), Дмитрий Зимин (Фонд «Династия»), Александр Лебедев (Национальная резервная корпорация) и другие.
К участию в открытии памятника организаторы приглашают граждан, семьи которых коснулась страшная трагедия массовых репрессий в России, а также всех, кто считает важным сохранять историческую правду для будущих поколений.

Взято у ashpi

Длительное время историческая наука обходила стороной и не рассматривала наличие и значимость в составе рабочих кадров промышленности большой группы людей, насильственно привлеченных для работы на предприятиях и стройках СССР, – так называемого спецконтингента.

Сегодня, благодаря активному изучению архивных документов, одним из основных объектов исследования российских историков стали социальные процессы в маргинальных группах советского общества. К последним относятся и различные категории лиц, входивших в состав спецконтингента. Их принудительный труд широко использовался на территории Кузбасса начиная с 1930-х гг. как один из мощных факторов создания промышленной основы региона. В довоенные годы спецконтингент составляли спецпереселенцы и трудопоселенцы, тылоополченцы и заключенные исправительно-трудовых учреждений (лагерей, колоний и частично тюрем). В период Великой Отечественной войны он пополнился окруженцами, мобилизованными немцами, спецпереселенцами из Крыма (представителями этнических групп и народов), а после войны – репатриантами (советскими военнопленными и гражданскими лицами, власовцами), различными категориями спецпереселенцев и спецпоселенцев, включая жителей Западной Украины.

В лагерную сеть Кузбасса, отличавшуюся чрезвычайным разнообразием, входили в разные годы: отдел исправительно-трудовых колоний (ОИТК) УНКВД по Кемеровской области (с 1943 г.) – один из крупнейших лагерей послевоенного СССР, Сибирский лагерь, возникший на базе СибУЛОНа (1929–1942 гг.), и «Горшорлаг», осуществлявший строительство Горношорской железной дороги в 1938–1940 гг., проверочно-фильтрационные лагеря (ПФЛ) НКВД СССР № 0314 и 0315, лагеря для военнопленных, специализированные лагеря: строительные – «Кузбассжилстрой» («Кузбасслаг») и «Кемеровожилстрой» («Кемероволаг») (1947–1948 гг.), «Араличевстрой» (1951–1953 гг.), Томусинский ИТЛ (1949 г.), особый «Камышлаг» (1951–1952 гг.), лесозаготовительные («Севкузбасслаг» и «Южкузбасслаг» (1947–1965 гг.)), сельскохозяйственный «Сиблаг». Лагеря, не имевшие своего производства, поставляли рабочих по договорам предприятиям региона, в первую очередь угольной промышленности, на так называемые контрагентские работы.

Спецконтингент занимал весомое место в составе рабочих кадров Кузбасса вплоть до снятия со спецучета и политической реабилитации. Так, в 1936 г. доля спецпереселенцев в коллективе треста «Запсибзолото» составляла свыше 29 %, на комбинате «Кузбассуголь» – около 40 %, в тресте «Кузнецкстрой» – более 48 %. В годы войны спецконтингент, пополнившись за счет 16 тыс. трудомобилизованных немцев, в основном заменил на добыче угля тех, кто ушел на фронт. На ряде шахт на заключенных приходилась почти половина кадрового состава.

В послевоенные годы в связи с грандиозным шахтным строительством и развитием горнорудной базы Кузнецкого металлургического комбината (КМК) масштабы использования труда спецконтингента возросли. Лаготделения созданных в ноябре 1944 г. в Прокопьевске и Кемерово при угольных комбинатах управлений ПФЛ НКВД СССР № 0314 и 0315 располагались во всех городах Кузбасса. Оттуда в сферу производства было направлено 35 770 человек, подавляющее большинство – 33 712 человек (около 90 %) влились в состав шахтерских кадров. В 1945 г. в Кузбасс прибыли свыше 5 тыс. советских немцев-репатриантов и 52,5 тыс. власовцев. На 1 ноября 1946 г. спецконтингент составлял 44 % от всех работавших на комбинате «Кемеровоуголь», 40 % – на комбинате «Кузбассуголь». В 1947 г. для обеспечения нужд угольной промышленности в регион поступили 10 тыс. семей спецпереселенцев из Западной Украины и 26 тыс. человек, досрочно освобожденных из мест заключения («указников»). Еще 55 тыс. «указников» прибыли на строительство топливных предприятий. На 1 февраля 1947 г. почти 60 % от общей численности всех спецпереселенцев работали в угольной промышленности Кузбасса.

Источниковая база рассматриваемой темы широка и многообразна. Это документы государственных федеральных (Государственный архив Российской Федерации – ГАРФ, Российский государственный военный архив – РГВА), региональных (госархивы Новосибирской и Кемеровской областей – ГАНО и ГАКО, Новокузнецкий филиал – НФ ГАКО) архивных учреждений и архивы ведомств: ГУВД и Информационного центра (ИЦ) ГУВД по Кемеровской области, а также Главного управления Федеральной службы исполнения наказания (ГУ ФСИН) по Кемеровской области. Часть документов уже введена в научный оборот, другая – еще ждет своего исследователя. Цель настоящей статьи – ознакомить читателя с их составом и содержанием, уделив основное внимание неопубликованным источникам.

Документы по теме издаются с начала 1990-х гг. Их обширный комплекс из рассекреченных фондов ГАРФ и ГАНО представлен в сборниках, подготовленных по инициативе новосибирских архивистов. Он характеризует правовое и социально-бытовое положение, использование труда спецпереселенцев и трудопоселенцев в угольной, лесной промышленности, сельском хозяйстве Западно-Сибирского края, включая и Кузбасс, в довоенные годы и во время Великой Отечественной войны. Часть документов, опубликованных в двух сборниках кемеровских архивистов, отражает бытовые условия, положение различных категорий спецконтингента, их численность. В двухтомник «Принудительный труд» включены документы, раскрывающие систему использования заключенных в лагерях Кузбасса.

О принадлежности к спецконтингенту некоторых горняков, погибших на производстве в войну и послевоенные годы, сообщается в Книгах Памяти шахтеров Кузбасса. Сюда также включены документы из рассекреченных фондов об условиях труда шахтеров, производственном травматизме, техническом оснащении рабочих, численности погибших, воспоминания ветеранов.

Краткие сведения об исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ) на территории Кузбасса в 1923–1960 гг. можно почерпнуть из справочника о системе ИТЛ в СССР, подготовленного ГАРФ и Обществом «Мемориал». Информация о сибирских лагерях, прибытии в Новосибирск эшелонов с трудопоселенцами, их численности, размещении в Кемеровской области спецпереселенцев – бывших «оуновцев» представлена в двух других аналогичных сборниках. Подготовленный по документам ГАРФ сборник «ГУЛАГ (Главное управление лагерей) 1918–1960 гг.» содержит данные и о лагерях на территории Кузбасса. Исследование темы невозможно без привлечения двух томов 7-томного издания «История сталинского ГУЛАГа…», осуществленного по документам ГАРФ в 2004 г.

История и производственная деятельность отдельных исправительно-трудовых колоний Кузбасса отражена в публикациях начальника Музея истории уголовно-исправительной системы Кузбасса С.Г. Марченко и Н. Бойковой.

Неопубликованные архивные источники, сосредоточенные в федеральных государственных архивах, представлены организационно-распорядительными документами (директивами и приказами руководства ГУЛАГа, отчетами лагерной администрации и служебной перепиской). Здесь же хранятся обобщающие документы по итогам проверок всей или отдельных направлений деятельности лагерей (докладные записки и справки). Значительная их часть находится в ГАРФе в фондах Секретариата НКВД–МВД СССР, ГУЛАГа, отделов проверочно-фильтрационных лагерей и спецпоселений НКВД СССР. Документы «Особых папок» НКВД–МВД и МГБ СССР, которые направлялись высшему руководству страны в 1944–1947 гг. (докладные записки, справки и др.), раскрывают причины и предпосылки создания в Кузбассе в 1947 г. строительных лагерей (резкое обострение жилищной проблемы в связи с притоком в регион новых рабочих, особенно в угольную, химическую, горнорудную и металлургическую отрасли, и неудовлетворительная работа строительных организаций области из-за дефицита и большой текучести рабочих кадров). Информативны обзоры, составленные на основании анализа и обобщения годовых отчетов, справок, актов обследований, например, конъюнктурный обзор деятельности cибирских лагерей за 1936 г.

Важный комплекс документов по использованию подневольной рабочей силы из числа военнопленных хранится в фондах РГВА. Прежде всего, это договоры между «хозяйственными органами» (трестами, шахтами, предприятиями, организациями, горными рудниками, строительными управлениями) угольной и металлургической промышленности, шахтостроительной и строительной индустрии, машиностроения и соответствующими местными структурами Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД СССР, многочисленные материалы совместных комиссий по подготовке и корректировке договоров на региональном уровне. Так, в фонде отдела по делам военнопленных и интернированных Управления МВД по Кемеровской области сосредоточены договоры между администрацией лагерей для военнопленных № 503, 525, 526, 464 и различными хозорганами за 1946–1949 гг. Из их текста можно извлечь информацию о численности личного состава, дислокации лагерных отделений, характере выполняемых работ, об обеспечении спецодеждой, бельем, топливом, водой, транспортом, обязательствах сторон по организации производственного процесса, питания людей, по содержанию жилищного фонда лагерных пунктов.

В этом же фонде сосредоточены строевые записки о движении и наличии военнопленных, интернированных лиц, власовцев в лагерях № 503, 525, 526 и отдельном рабочем батальоне № 1104. Помимо общей численности военнопленных, их воинских званий, пола, национальности, рода войск, партийной принадлежности, вероисповедания они показывают профессиональный состав, уровень образования, дислокацию и их численность в отдельных лагпунктах и на промышленных объектах Кузбасса. Частая смена формы строевых записок, к сожалению, затрудняет установление динамики движения кадров.

Комплекс организационных документов хранится и в региональных архивах. В ГАКО они представлены в фондах нескольких угольных объединений (комбината «Кемеровоуголь», трестов: «Кагановичуголь», «Ленинуголь»). Это в первую очередь типовые договоры, заключенные лаготделениями лагерей военнопленных с отдельными трестами, а также переписка и решения совместных комиссий по урегулированию и согласованию спорных позиций договоров. В этих документах оговариваются условия труда и быта, снабжение инструментом и спецодеждой, размеры заработной платы, выходные дни на производстве.

В фондах трестов «Прокопьевскуголь» и «Сталинуголь» сохранилось несколько экземпляров заключаемых ежегодно договоров комбината «Кузбассуголь» с отделом трудовых поселений УНКВД по Новосибирской области за 1940 и 1942 гг. о предоставлении трудопоселенцев в качестве рабочей силы в угольную промышленность региона. (Кемеровская область образована в 1943 г.) В них указана общая численность трудопоселенцев, закрепленных за названным отделом. Это 49 459 человек в 1941 г. и около 55 тыс. человек в 1942 г. Так же детально оговариваются условия и оплата труда трудопоселенцев, их быт, медицинское и культурное обслуживание.

Кроме того, в региональных архивах широко представлены распорядительные документы: приказы, указания, инструкции наркоматов металлургической, угольной и химической промышленности СССР, Министерства угольной промышленности восточных районов СССР, регламентирующие содержание, размещение, быт, снабжение, медицинское обслуживание, оргвопросы использования труда различных категорий спецконтингента. Некоторые из этих документов были разработаны совместно с органами НКВД СССР и имели гриф «секретно» или «совершенно секретно».

Среди них отметим небольшую, но очень важную по значимости группу: инструкции по использованию на предприятиях Наркомугля труда мобилизованных немцев, военнопленных, интернированных лиц и др. Ими определялась военизированная структура всех созданных подразделений (рабочих батальонов и спецколонн) в отрасли, детально регламентировались их деятельность и внутренний распорядок. Имеются и совместные документы, разработанные на местах, например, инструкция по содержанию на гауптвахте арестованных мобилизованных немцев, утвержденная руководством треста «Кемеровоуголь» после согласования с оперуполномоченным УНКВД по Кемеровской области.

Особый интерес представляют распорядительные документы об использовании принудительного труда, составленные на крупных объединениях и предприятиях Кузбасса. Так, приказы руководства КМК, угольных комбинатов и трестов по производственным вопросам показывают концентрацию в угольной отрасли спецконтингента, условия труда, объемы выполненной работы. На многих приказах сохранились пометы руководителей комбинатов и трестов (даты прибытия и численность контингента, включая номера эшелонов), названы основные исполнители и лица, контролировавшие претворение в жизнь того или иного документа, а также сроки. На тексте ряда приказов фиксировались степень готовности объектов (в процентном отношении или конкретной календарной датой) к приему людей, обеспеченность спецконтингента вещевым довольствием, жилплощадью, спецодеждой, продуктами питания. Все это позволяет судить об оперативности исполнения и степени реализации принятых решений.

Большую группу документов ГАКО и его Новокузнецкого филиала составляет служебная переписка предприятий и шахт (им. И.В. Сталина, им. К.Е. Ворошилова, им. М.И. Калинина и др.) с угольными трестами («Сталинуголь», «Кагановичуголь», «Молотовуголь», «Анжероуголь», «Прокопьевскуголь», «Куйбышевуголь») и комбинатами («Кузбассуголь» и «Кемеровоуголь»), трестов с руководством комбинатов, а также крупных объединений (угольные комбинаты и КМК) с наркоматами. В ней содержатся заявки на рабочую силу, снабжение всем необходимым, графики поквартального поступления спецконтингента, номера эшелонов и даты их отправки в регион, указания по рациональному трудоиспользованию рабочей силы. В переписке угольных трестов с органами НКВД имеется информация о дезертирах с производства, об их половозрастном составе и принятии мер для пресечения побегов, даются рекомендации об использовании на технических и материально ответственных должностях представителей спецконтингента. Следует заметить, что переписка 1942 и начала 1943 г. искаженно трактует статус советских немцев, мобилизованных в угольную промышленность, относя их к немецким военнопленным. Только появление инструкции по использованию на предприятиях Наркомугля мобилизованных немцев внесло ясность в этот вопрос.

Важная для исследователя информация содержится в письме Наркомугля от 13 ноября 1942 г., обязывавшем все угольные предприятия и строительные организации для определения фактического уровня производительности труда включать в состав персонала при указании среднесписочной численности не состоящий в списках спецконтингент, а при заполнении сведений о движении рабочих кадров на конец каждого месяца указывать только списочный состав. Этот документ – индикатор оценки степени объективности сведений, приводимых в официальных документах.

Тексты документов напечатаны на машинке, завизированы штампами и печатями организаций, пронумерованы и датированы, что позволяет прослеживать хронологию событий. Порою на них встречаются отметки об исполнении тех или иных указаний. Большой удельный вес составляют телеграммы в адрес местных руководителей.

Что касается отчетной документации, то на региональном уровне она сохранилась плохо. Полностью отсутствуют отчеты лагерных структур за 1930-е гг., а за 1940–1950-е гг. сохранились частично. Помочь исследователю могут хранящиеся в ГАРФ и РГВА фонды центральных органов НКВД СССР, куда направлялись сводные годовые бухгалтерские отчеты лагерей и пояснительные записки к ним, а также отчеты по основной и производственной деятельности. В них отражены и результаты труда имевшихся в части лагерей подсобных хозяйств (выращивание сельскохозяйственных культур, разведение скота и т.д.).

В архиве ГУ ФСИН по Кемеровской области имеются годовые и квартальные отчеты по производственной деятельности «Южкузбасслага» за 1947–1960 гг., в которых сообщается о заготовке, разделке, погрузке, транспортировке и сплаве леса, численности заключенных, дислокации лагподразделений, видах выпускаемой продукции, объемах выполненных работ. Иногда встречаются сведения о подготовке кадров и изобретениях, травматизме, акты несчастных случаев на производстве.

При рассмотрении различных отчетов следует учитывать, что в них значимость отдельных фактов могла преувеличиваться (как, например, внутрилагерного соревнования в исправительно-трудовых учреждениях региона и участия в нем заключенных) или преуменьшаться. Имели место и приписки выполненных работ отдельными лагподразделениями.

Статистическая документация на региональном уровне составляет сравнительно малочисленную группу. Это, прежде всего, ежемесячные статистические отчеты спецотрядов, рабочих батальонов ПФЛ, военизированных подразделений военнопленных и интернированных лиц в составе угольных трестов и шахт. Они хранятся в фондах угольных комбинатов и трестов и содержат данные о выполнении норм выработки, численности рабочих колонн, степени трудоспособности кадров (сообщалось о больных, травмированных, престарелых и т.п.), режиме труда и внепроизводственном содержании мобилизованного гражданского населения, а также отрывочные сведения о немецких военнопленных, работавших в том или ином тресте (каждые пять дней).

Некоторые статотчеты несут информацию (в процентном отношении) о составе заключенных по категориям, использовании их труда, нахождении в оздоровительных командах, СИЗО больных и «актированных» инвалидов. Численность работавшего на производстве и внутрилагерном обслуживании спецконтингета рассчитывалась по количеству трудодней, указанных в статистических отчетах. Но часто сделать это было практически невозможно, как и установить фактическое количество рабочих дней, поскольку в сильные морозы (свыше 40°C) и пургу заключенных на работу не выводили.

Важным источником для исследования темы являются акты проверок состояния зон, размещения людей и снабжения их всем необходимым, в которых содержится разнообразная информация, включая показатели обеспечения жилой площадью, исходя из нормы 2 кв. м на человека.

Всестороннее изучение темы требует привлечения документов, образовавшихся в деятельности партийных органов. Особенно информативны постановления бюро Новосибирского обкома ВКП(б) об организации в городах Кузбасса ИТК для обслуживания шахт, о направлении в регион спецпереселенцев, привлечении для работы в шахтах заключенных тюрем, многочисленные справки о работе спецконтингента в отдельных угольных трестах, акты проведенных совместно с органами НКВД партийно-хозяйственных проверок состояния зон шахт на тот или иной период или производительности труда различных категорий спецконтингента и др. Содержание переписки Кемеровского обкома ВКП(б) с угольными предприятиями позволяет говорить о широком использовании на шахтах Кузбасса труда военнопленных и гражданских лиц немецкой национальности. В переписке можно найти просьбы местных органов НКВД и руководства угольных трестов оказать воздействие на ту или иную сторону, нарушающую условия заключенных между ними договоров.

Длительное время партийные документы, будучи засекреченными, находились вне поля зрения исследователей. Теперь значительная их часть введена в научный оборот. Однако всестороннее изучение проблемы станет возможным только после предоставления доступа ко всему комплексу архивных источников.

Воспоминания бывших спецпереселенцев (трудопоселенцев и трудармейцев) оживляют составленные чиновниками различного ранга скупые и бездушные страницы отчетов, дополняют их многими деталями, фактами, эмоциями, помогающими ощутить дух эпохи. В советское время не допускалась публикация материалов, в которых бы упоминались депортации населения или спецпоселенцы. Поэтому не было не только научных исследований, но и мемуарной и художественной литературы по данной тематике.

Заполнить эту лакуну помогло анкетирование бывших спецпереселенцев, проведенное в конце 1980-х – начале 1990-х гг. преподавателями и студентами истфака Кемеровского государственного университета, входившими в состав научно-исследовательской группы по изучению истории ГУЛАГа в Кузбассе под руководством д-ра ист. наук, профессора Л.И. Гвоздковой. В ходе этой непростой, в том числе в эмоциональном отношении, работы было собрано 50 анкет-воспоминаний, которые ныне хранятся в ГАКО в личном фонде одного из бывших участников этой группы Г.В. Шинкаренко, любезно предоставившего их автору статьи. Они содержат следующую информацию: фамилия, имя, отчество, год рождения, происхождение и откуда родом, вероисповедание, род занятий родителей, состав семьи, обстоятельства прибытия в Кузбасс, условия проживания, место работы по прибытии, основные этапы жизненного пути и т.д. Часть аналогичных воспоминаний собрана студентами в ходе изучения истории шахтерского города Осинники.

Во всех рассказах – боль и скорбь, картина нечеловеческих условий, в которых оказались респонденты. Так, в воспоминаниях Г.Э. Вайль читаем: «Из родного дома привезли нас в тюремные бараки. Мы с такой работой раньше не сталкивались, поэтому слабые гибли, кто где. Мыться нечем, жили впроголодь. Грязь, болезни, голод, непосильная работа…».

Другим ценным источником являются личные дела спецпоселенцев в архиве ГУВД по Кемеровской области (Ф. 5) (автором статьи их изучено около 500 из более чем 136 тыс.). Помимо данных личного характера здесь имеются ссылки на указы Президиума Верховного Совета СССР и директивы НКВД СССР, которые определяли дальнейшую судьбу того или иного спецпоселенца.

Следует отметить, что приказы по основной деятельности и личному составу «Сиблага», «Горшорлага», строительных лагерей, «Севкузбасслага», управления ОИТК по Кемеровской области и отдельных лагерных отделений, а также ПФЛ № 0314, отдельного рабочего батальона № 1104 находятся в архиве ИЦ ГУВД по Кемеровской области (фонд «Коллекция документов ликвидированных подразделений ОВД»). Обратим внимание, что значительная часть делопроизводственных документов и переписки не сохранилась (секретная часть, оперативная документация, документы БРИЗа, инструкции подлежали плановому уничтожению). Закрытость информации, распыленность документов по различным ведомственным и территориальным подразделениям ГУВД по Новосибирской и Кемеровской областям также ограничивают возможности исследователей.

Периодические издания политотделов и управлений ИТЛ на территории Кузбасса могли бы стать важными источниками информации по теме. Но, к сожалению, ГАКО располагает лишь небольшой коллекцией лагерных изданий. Например, имеются отдельные номера многотиражной газеты «За социалистическое животноводство» – органа политотдела и Управления «Сиблага» за январь – июнь 1943 г. со сведениями о производственной деятельности лагеря за 1942 г. и первое полугодие 1943 г. (3-е место в соревновании лагерей, грамота этого ведомства и денежная премия в размере 15 тыс. руб. согласно приказу НКВД СССР). Названы специалисты лагеря, награжденные похвальными листами, лучшие животноводы (в том числе заключенные), их достижения. В ряде статей рассказывается о выпускаемой в лагере продукции, ходе выполнения плана и сдерживающих развитие производства причинах. В газете за 25 марта 1943 г. в материалах, посвященных итогам проверки подготовки к весеннему севу сельскохозяйственной техники, дана сводная таблица ее наличия и ремонта в каждом подразделении. Почти во всех номерах помещены сводки о ходе ремонта техники, сева, заготовки кормов. Специфика изданий сказывается на излагаемом материале: нередко он обезличен. Например: «…на лагпункте тов. Гомутилова пахарь Р. за 6 рабочих дней вспахал конным плугом 85 га, выполнив задание на 200 %… в отделении тов. Клопова тракторист В. 4 мая на колесном тракторе вспахал 8,6 га, выполнив дневную норму на 226 %».

Сохранились отдельные номера издаваемого в «Сиблаге» бюллетеня трудового соревнования. В № 1 за 30 июня 1943 г. опубликовано обращение заключенных – отличников растениеводства, участников слета «Сиблага» ко всем заключенным лагеря с призывом работать на Победу, в котором названы лучшие полеводы лагеря и их достижения. Среди них тракторист, заключенный Возничий из отделения Клопова, который выполнял производственную норму до 207 %, сэкономив при этом 549 кг горючего. Возможно, это о нем написан предыдущий сюжет. В том же номере помещены списки заключенных; двадцать из них за высокие показатели в работе, добросовестное отношение к труду и отличное поведение в быту постановлением Особого совещания при НКВД СССР досрочно освобождались из лагеря, десяти – снижены сроки пребывания. На страницах бюллетеня находим выступления отличников производства, их обращения к заключенным лагеря и др.

В многотиражной газете «Красное Знамя» (орган политотдела лесозаготовительного предприятия – Севкузбасский ИТЛ) представлена главным образом информация о производственной деятельности подразделений лагеря, зашифрованных, однако, под номерными кодами (указаны лишь руководители подразделений). К сожалению, извлечь из нее необходимые данные крайне сложно.

Некоторые документы, характеризующие спецконтингент на предприятиях Кузбасса, сохранились только в архивах общественных организаций, как, например, предоставленные автору полномочным представителем по Кемеровской области Ассоциации «Военные мемориалы» Г.Ф. Шабалиным отчет о деятельности лагеря для военнопленных НКВД–МВД СССР № 525 с подробнейшим анализом, в том числе использования военнопленных на предприятиях угольной промышленности Кузбасса, а также списки военнопленных, погибших от голода, болезней и производственных травм.

Таким образом, каждая из названных групп источников в зависимости от особенностей фондообразователя обладает своей спецификой, характеризуя определенные аспекты производственной деятельности, дислокации зон и численности спецконтингента, санитарное и эпидемиологическое состояние, вопросы быта, снабжения и медицинского обслуживания. Значительная часть документов несопоставима, поскольку отражает специфику деятельности той организации, в недрах которой создавался документ. Фондообразователем в оценке деятельности своих структур часто используются показатели и критерии, характерные для данного ведомства. Исключением являются партийные документы, составленные на основе изучения реального положения конкретных организаций, предприятий, лагерных подразделений, работавших на угольную, металлургическую, горнодобывающую или иную отрасль экономики, и посему являющиеся наиболее объективными.

Тем не менее при комплексом подходе к этим источникам, изучении их в совокупности можно адекватно осветить использование спецконтингента в экономике Кузбасса.

Р.С. Бикметов

12 мая 1930 г.

Москва

По содержанию заключенных

Допросами ряда лиц из надзора и заключенных выявлена установившаяся в УСЛОНе система произвола и полного разложения. В широких размерах развито взяточничество и вымогательство с заключенных, а также расхищение вещевого и продовольственного пайка, предназначенного для заключенных. Тенденция личного обогащения за счет заключенных развилась на базе легализованного в УСЛОНе издевательства и терроризирования заключенных. Формирование надзора производится из наиболее деклассированных, а подчас и к.-р. элементов, которым предоставляется полная свобода действий. Способы терроризирования заключенных применяются следующие:

1. Избиение палками, прикладами, шомполами, плеткой и т.п.

2. Зимой постановка заключенных в так называемые «на камни» в одном белье в положении «смирно» на срок до 3–4 часов.

3. Летом постановка заключенных так назыв. «на комары», т.е. раздетого в положении «смирно».

4. Заключение в так назыв. «кибитки», т.е. карцера, представляющие из себя холодны[е] небольшие дощатые пристройки, в которых заключенные в зимнее время в одном белье выдерживались по несколько часов. Есть случаи смерти от замерзания.

5. Посадка на так назыв. «жердочки», т.е. узкие скамьи, на которые заключенных усаживали на корточки и, абсолютно запрещая шевелиться и разговаривать, выдерживали в таком положении с раннего утра до позднего вечера.

6. Убийства под видом побега.

7. Изнасилование женщин и принуждение к сожительству заключенных женщин с надзором.

8. Так назыв. «чайки», т.е. заключенного зимой в одном белье выводили к устроенному шесту возле пристани, на котором сделана деревянная чайка, и заставляли считать: «чайка раз, чайка два» – до 2 тыс. раз, т.е. фактически до состояния полного изнеможения.

9. Заставляли заключенных переливать руками воду из проруби в прорубь.

10. Посадка заключенных одном белье в карцер, представляющий собой яму высотой не более метра, потолок и пол которой выстланы колючими сучьями. Заключенный выдерживал не более 3 дней и умирал.

11. Так назыв. «дельфины», т.е. при проходе заключенных через мост лица из надзора, указывая на того или иного заключенного, кричали «дельфин». Заключенный обязан был бросаться в воду, за неисполнение подвергался избиению и сбрасыванию в воду и т.п. виды истязаний и издевательств над заключенными.

За отчетный период расследованием выявлены новые десятки лиц надзорсостава из числа в/н и заключенных, принимавших участие в применении отдельных из перечисленных выше методов издевательства.

Таким образом, из материалов следствия усматривается: с одной стороны, произвол и издевательства над заключенными со стороны надзора, под прикрытием которого в широких размерах развивалось взяточничество, вымогательство и казнокрадство. С другой стороны, этот факт не остался не использованным к.-р. элементами, которые, как видно из материалов следствия, использовали создавшееся положение в своих целях. Установка к.-р. элементов в данном вопросе заключается в том, чтобы, пользуясь занятием хозяйственных, технических и командных должностей, вырабатывали и назначали непосильные работы рядовым заключенным. Выполнением таких уроков внешне укрепляли свое положение, давая картину большой производительности от их хозяйственного руководства, действительный же эффект получался тот, что создавалось озлобление против соввласти, укреплялись к.-р. настроения и увеличивалось число заключенных со значительной потерей трудоспособности.

Указанное также характеризует понижение продуктивности работ, производимых УСЛОНом, т.к. рабсила последнего, будучи изнурена непосильной работой, не давала того эффекта, который можно было бы достичь. Как пример, характеризующий указанное положение, ниже приводятся показания.

Курилка показывает:

«…Отношение к заключенным было вообще очень скверное, заявления их почти не рассматривались, с нуждами их не считались, на их жалобы не обращали никакого внимания. Одевали их только тогда, когда партия отправлялась в к[омандиров]ку, да и то часто отправляли полураздетыми. Бывали случаи, что они только что придут с работы, проработав 9–10 часов, а часа через 4 их опять гонят на работу. Часто даже не удавалось дать им горячей пищи, выдавались лишь селедки и хлеб. Кроме того, бывали случаи, что заключенных со слабым здоровьем (3–2 категория) посылали на тяжелые работы. В карцере заключенные содержались неимоверно плохо: скученность, грязь, вши. Кроме того, в карцерах протекало избиение…

Зато “блат” (т.е. кумовство и протекция) существовал вовсю. Собственно, надо сказать, что без блата вообще ничего не делалось. По блату назначались на должности, освобождались от тяжелых работ, получали свободное хождение, выдавалось обмундирование и т.д. Одним словом, по блату делались всевозможные привилегии и зачастую прикрывались преступления…

Одним словом, эта 7-я рота представляла собой живую могилу: бывали случаи, когда заключенного вытаскивали из-под нар мертвого, причем смерть происходила только от тех условий, в которых он жил. Я стал докладывать об этом начальству, прося расформировать роту, разослать людей по командировкам, а больных отправить в Соловки. Но мои просьбы оставались без внимания. Нередко выгоняли на работу полураздетыми на мороз. Работали через силу, отмораживали ноги и руки. Бывали случаи замерзания. Кто плохо работал, подгоняли прикладами, не успевшие закончить урока, т.е. задания, нередко работали до поздней ночи. Приходили в казармы, спали 3–4 часа, не успевали высушить портянок, как их опять гнали на работу. На этих командировках люди буквально “загибались”, как говорят в УСЛОНе, т.е. их привозили в лагерь совершенно больных, отощавших, обессиленных, подчас не могущих идти. Здоровый, крепкий человек превращался в скелет, тень. Смерть от истощения бывала сплошь и рядом: привозили к нам в Морсплав таких загнувшихся и некоторые потом умирали, врачи так и констатировали: смерть от истощения. Привозили с отмороженными руками и ногами. На этих командировках произвол царил вовсю: били все, кому не лень, начиная с рукраба и кончая конвоирами. Было много так называемых “саморубов”, т.е. людей, умышленно отрубавших себе пальцы на руках и ногах, чтобы только уехать с этой командировки. Потерять руку или часть ноги было легче, чем выносить жизнь на такой командировке…

Вся эта система битья и издевательства над заключенными была именно системой, а не единичными случаями. Об этом прекрасно знает в/н начальство и поощряло это тем, что не предпринимало никаких конкретных мер для искоренения. В крайнем случае, когда дело получало большую огласку или просто невозможно было обойти молчанием, то виновного сажали на 15–30 суток в карцер, а потом он опять продолжал работать в надзоре» (показания от 29 апреля 1930 г.). <…>

Ст. уполномоченный следчасти АОУ ОГПУ
Григанович

Ст. уполномоченный ТО ОГПУ
Трофимов

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 8. Д. 120. Л. 154–160; опубл: Исторический архив. 2005. № 5. С. 78–81.

И без того измождённый в зоне ЗК, последние силы потратил на побег и попытку уйти от погони. Сделать в лагере запас продуктов на побег для не «авторитета» было невозможно. А ведь погоня могла продолжаться несколько дней, а то и недель. Если удалось догнать в тайге такого доходягу, то не было никакой возможности конвоировать его назад в лагерь. Тащить на себе? Самим бы выбраться из этакой глухомани, а тут ещё и ЗК! Делали просто: мочишь в воде его телогрейку, накрываешь лежачего и стреляешь. Метвого ЗК оставляли,  соорудив какой-нибудь приметный знак, и спокойно возвращались в лагерь, чтобы доложить, где лежит труп. Если так поступать, то следов ожога,  который получается при выстреле в упор, на теле не остается, и у начальства нет никаких претензий, а то ведь оно требовало задержать живым,  для последующей публичной расправы. Расстреливать можно было только в крайнем случае.

Иногда расстреливали и не беглых. Некоторых, которыми было особо недовольно руководство лагеря, выводили за запретку и приказывали бежать в сторону леса. По бегущему открывали огонь из нескольких винтовок.

О чем эта книга?

Ни в одной литературе нет до сих пор (даже у Солженицына!) упоминаний о лагерях Томусы. Хотя по трагической судьбе десятков тысяч политзаключенных Томусинский район справедливо было бы причислить к известным всему миру каторгам Колымы, Воркуты, Норильска, Караганды и другим островам ГУЛАГа.

Сразу после войны началось освоение Томусинского угольного региона. За короткое время здесь было создано более тридцати зон для заключенных лагерного объединения “Южкузбасслаг”, которые занимались в основном лесоповалом, сплавом леса по рекам. В этих лагерях и лагпунтках одновременно содержалось около сорока тысяч человек. Из них шесть зон были женские. Политические и уголовники содержались вместе.

В 1950 году по прямому указанию Сталина Комитет государственной безопасности (Абакумов и Круглов) разработали мероприятия по созданию “в отдаленных районах страны” лагерей Особого назначения для особо опасных “врагов народа”.

Такой лагерь был создан и в Томусе. Кодовое его название – “Камышлаг”. Лагерь состоял из трех зон: 1-я – на РЮМе (Мыски), 2-я – в поселке Ольжерас, 3-я – в Междуречье (ныне центральная часть Междуреченска). Начальником лагеря был полковник Марьин.

Осенью 1951 года сюда стали доставлять этапы заключенных. Здесь они получали по пять номеров на одежду каждый, т.е у них уже не было ни имени, ни фамилии. Общее число заключенных этого лагеря было более десяти тысяч человек. Среди них были очень известные в стране люди: ныне всемирно известный ученый, историк-этнограф Лев Николаевчи Гумилев, сын великих русских поэтов – Николая Гумилева и Анны Ахматовой, министр морского флота СССР и Севморпути А.Афанасьев, первый секретарь Ульяновского обкома партии И. Терентьев, посол СССР в Китае Н.Казанин, директор Северодвинского завода атомного судостроения С.Боголюбов, народный артист СССР К.Печковский (оперный певец Мариинского театра), будущий политический обозреватель ЦТ Л. Вознесенский (сын декана ленинградского университета и племянник министра здравоохранения СССР), советский разведчик полковник Я.Бронин, композитор Л.Пятигорский, профессор лондонского университета Д.Ханн и многие-многие другие.

Лагеря Томусы прошла и легендарная певица Людмила Русланова.

Узники “Камышлага” построили школу в Ольжерасе, городскую больницу, обогатительную фабрику “Томусинская”, шахту “Томусинская 1-2”, первые дома Коммунистического проспекта, двухэтажные дома в Междуречье (которые до сих пор стоят!), трест “Томусашахтострой” в Мысках и много других объектов. Это при том, что сегодня некоторые пишущие историю Междуреченска люди удивительно занижают вклад подневольных работников.

Автор книги: Юрий Панов (7 февраля прошел Вечер Памяти)

Лагеря Кузбасса

1. Изначально был местом ссылки раскулаченных в 20 годах (первая волна). У Панова есть отдельная глава про это место. Впоследствии стал лагерем, в котором 58-я истреблялась ворами. Очень сильно было влияние воров вплоть до того, что вор в законе спокойно выходил из зоны “прошвырнуться” по мысковским магазинам. Этот период тоже отражён в книге Панова “Сиблаг ГУЛАГА”. Лагерь занимался лесозаготовкой, вывозом и сплавом леса по рекам Татуяс, Томь. На одном из лесоучастков, по реке Баланзас была сделана узкоколейная ж/д для транспортировки леса к реке Томь. Движущей силой являлся паровозик иностранного производства, который в настоящий момент находится в музее ж/д транспорта г. Новосибирск. Когда его в 90 обнаружили предприниматели, то решили сдать на металлолом, в прессе был резонанс и паровоз спасли, а вот рельсы разобрали, но насыпь осталась, и сейчас её без труда можно обнаружить, даже не выходя из дома, на снимках со спутника сервиса Google. Лагерь просуществовал до 70-80х годов.

2. По данным Панова этот лагерь уже действовал в годы второй мировой. Задачей лагеря было производство сельскохозяйственной продукции, однако обозначенная на карте узкоколейная дорога позволяет предположить, что лесозаготовка так же велась. Впоследствии лагерь перестал существовать и на его месте возник совхоз ”Берензас”.

3. АРАЛИЧЕВСКИЙ ИТЛ (Араличевскстрой, Араличевлаг)

Время существования: организован 01.03.51 [1]; закрыт 29.04.53 {35}.

Подчинен: ГУЛПС с 01.03.51 [1]; ГСНС с 06.10.51 [2]; ГУЛАГ МЮ с 02.04.53 {33}.

Дислокация: Кемеровская обл., пос. Мыски {26}.

Литер: ДБ с 09.04.51 [3]1.

Телегр. код: «Утес» {26}.

Адрес: Кемеровская обл., пос. Мыски, п/я ДБ-7 {26}.

Производство: стр-во Араличевского з-да № 6 синтетического бензина [1], жилищное и коммунальное стр-во, стр-во автомобильных и железных дорог, шлакоблочного и кирп. з-дов [4], астворобетонного з-да, ДОКа [5], лесопилки, гаража и мех. мастерских [4]; обслуживание каменного карьера [6].

Численность: 01.01.51 — 1718, 01.01.52 — 3902, 01.01.53 — 7152 (УРО); 15.04.52 — 37963 [7. Разд. 3. Л. 2об.–8об.], 15.04.53 — 6471 [7. Разд. 4. Л. 5].

Начальники: нач. — п/п Неверов А.А., с 01.03.51 по 29.03.51 [1, 8]4; инж.-кап. (инж.-майор) Сопряков Н.А., с 29.03.51 — не ранее 18.05.51 [8, 9]; и.о. нач. — инж.-майор Чалов ?.?. (упом. 08.12.51) [10]; нач. — г/м Титов Н.Ф., с 29.12.51 по 01.04.53 [11], [7. Разд. 1. Л. 2об.]; и.о. нач. — он же (упом. 05.10.51) [4] и с 01.04.53 — ? [12]; з/н — полк. Бондаренко П.С., с 03.04.51 — не ранее 07.03.52 [13, 6], п/п (полк.) Бородов Г.М., в 1952–1953 гг. [7. Разд. 1. Л. 2об.].

Архив: В ОИТК УМВД по Кемеровской обл.: л/д з/к — 74 775, материалы делопроизводства — 125; в 1-м Спецотделе УМВД по Кемеровской обл.: л/д сотрудников {1, 2}.

Примечания: 1 Литер ДБ в 1949–1950 гг. имело СТРОИТЕЛЬСТВО ГУШОСДОРА МВД № 6 И ИТЛ {3}.
2 Скорее всего, в 1951–1952 гг. — п/я 7, так как литер включали в номер п/я не ранее конца 1952 г.
3 В том числе 189 осужденных за к/р преступления.
4 П/п А.А.Неверов упом. как нач. ИТЛ также 09.04.51 [3].

С.Сигачев Из справочника: «Система исправительно-трудовых лагерей в СССР»

На ГРЭСе проживает очевидец дислокации этого лагеря. По его рассказам: ”бараков не было, жили в юртах, палатках, землянках круглый год”

4. Со слов местных жителей лагерь находился у дороги, в том месте, где сейчас стоят жилые дома и детский сад. Другой информации нет.

5. КАМЫШОВЫЙ ЛАГЕРЬ (Особый лагерь № 10, Особлаг № 10, Камышовлаг, Камышлаг)

Время существования: организован 30.04.51 [1]1;
закрыт 04.10.54 (лаг. подр. переданы в УИТЛК УМВД по Омской обл.) [2].

Подчинен: ГУЛАГ МВД [3. Разд. 1. Л. 1], {3, 30};
ГТУ МВД с 28.03.53 {32}; ГУЛАГ МВД с 08.02.54 {39}.

Дислокация: Кемеровская обл., Мысковский р-н, пос. Ольжерас2 [1], [3. Разд. 1. Л. 2], [4. Л. 76], {30};
пос. Междуречье [5. Л. 83, 97]; г.Омск (со второй половины 1953 г.) [3. Разд. 1. Л. 2], [6]3.

Литер: ЖЦ {30}.

Телегр. код: «Камышовый» [3. Л. 2], {30}4.

Адрес: Кемеровская обл., Мысковский р-н, пос. Ольжерас, п/я — нет [1]; п/я 110 [3. Разд. 1. Л. 2]; п/я ЖЦ-110 {30}.

Производство: стр-во шахт Томь-Усинского месторождения Кузнецкого угольного бассейна [1], [3. Л. 2], [7. Л. 2], [8]5, работы треста Томусашахтострой МУП (по договору): строит. и жилищно-строит. объекты Томского и Мысковского шахтостройуправлений, шахтостроит. объекты Ольжерасского шахтостройуправления [3. Разд. 3. Л. 2–21], [5. Л. 83–95], [8, 9], [10. Л. 78–89], стр-во Томь-Усинской обогатительной ф-ки № 1, штольни 1–2, насосной станции и электроподстанции (все — совместная работа с комб. «Кузбассшахтострой») [11], стр-во Омского НПЗ МНП (с 16.06.53, по договору с Омскстроем МНП) [6].

Численность: 01.07.51 — 7256, 01.01.52 — 10 750 (УРО); 01.01.53 — 8182 [12]6; 01.01.54 — 13 273 (с ноября — данных нет) (УРО)7.

Начальники: нач.— п/п (полк.) Марин Г.А., с 30.04.51 по 13.04.548 [1, 13];
майор Смирнов А.Г., с 17.04.54 по 04.10.54 [2, 14];
и.о. нач. — п/п Слюсаренко А.И. (упом. 06.06.54) [10. Л. 78–89];
зам. нач. — п/п Слюсаренко А.И., с 22.05.51 по 25.10.52 [15, 16];
п/п Янковский А.И., с 21.07.54 — ? [17].

Архив: В УИТЛК УМВД по Омской обл.: л/д и служебные карточки сотрудников {1}.

Доп. сведения: 28.06.51 Ольжерасское ЛО № 16 УИТЛК УМВД по Кемеровской обл. с 7300 з/к общего режима передано Камышовлагу [7. Л. 29–34], [10. Л. 78–89], [18]9. Согласно [6], летом 1953 г. предполагалось передать КАМЫШОВОМУ ЛАГЕРЮ аппарат и з/к закрываемого ДАЛЬНЕГО ЛАГЕРЯ МВД, однако передача не состоялась, так как 22.07.53 во изменение [6] ликвидация Дальлага была отменена [19].

Примечания:

1 Переоборудование принятых от УИТЛК УМВД по Кемеровской обл. и стр-во новых жилых и коммунально-бытовых помещений для особлага поручено тресту «Томь-Усашахтострой» МУП [1], [7. Л. 38–52].

2 Ныне г.Междуреченск.

3 Согласно первому пр. о перебазировании от 25.10.52, предполагалось постепенно перевести лагерь в Коми АССР, передав в сентябре—декабре 1953 г. 8000 з/к в состав Особлага № 12. Однако 16.06.53 приказано передислоцировать лагерь в Омск [6] (ср. [4];
см. также [2, 3, 6, 11, 16, 20]).

4 30.04.51 присвоено условное наименование «Камышовый» [1];
в [3. Разд. 1. Л. 1] это наименование указано в качестве лит. обозначения.

5 Пост. СМ 2602–1078с от 14.06.48 обязало МУП заложить в 1949–1952 гг. на Томь-Усинском месторождении 19 шахт и штолен [7. Л. 6].

6 На 01.02.53 из 9042 з/к — 880 з/к «общего контингента» [21].

7 Согласно [1], [3. Разд. 1. Л. 2], предполагалась штатная численность — 25 000 з/к (на 1951 г. — 15 000, в 1952 г. — увеличение на 10 000). Однако из-за отсутствия в 1952 г. необходимого фронта работ (максимальная потребность — 10 000 чел.) 26.03.52 дальнейший завоз з/к прекращен [22];
позднее МУП ходатайствовало о замене з/к вольнонаемными рабочими [16].

8 Повторный пр. о назначении Г.А.Марина на эту должность — от 28.12.53 [23], что, вероятно, связано с передислокацией лагеря (см. также [4. Л. 9], [6, 9, 24]).

9 Рабочую силу ЛО предполагалось использовать для обустройства и подготовки к приему «особых контингентов» [7. Л. 29–34], [18].

Д.Шкапов Из справочника: «Система исправительно-трудовых лагерей в СССР»

Дело в том, что этот лагерь дислоцировался сразу в двух местах: Нижний Рюм и Ольжерас (Междуреченск). Изначально контингент был смешанным, но после бунта в Ольжерасской зоне всех блатных перевели на Рюм, а 58-ю в Ольжерас.

В Осинниковском лагере уборкой трупов ведал Давид Григорьевич – мужчина из кубанских казаков. Много кубанцев попало в лагеря: им не нравилась большевистская свобода и они противились, и за это их разоряли и без церемонии ссылали в отдаленные края.

Однажды утром я спросил Давида Григорьевича: «Сколько сегодня отвез?» «Сегодня наибольше – тринадцать человек» – был ответ гробокопателя и главного делателя по части погребения.

Гробов, конечно, тогда еще не делалось, погребали нагими. Был сделан для этой цели из теса большой ящик вместимостью на 4-х покойников. Была вырыта большая глубокая яма – общая могила. Из упомянутого ящика выбрасывались трупы в эту общую могилу и присыпались нетолстым слоем земли, дабы не было слышно трупного запаха. Это был первый шар, т.е. слой трупов. Чтобы наилучше использовать глубокую яму-могилу, на следующую ночь или через ночь опять погребение ночное повторялось, получался следующий слой мертвецов и так делалось пока яма не наполнялась до отказа. Тогда заготовлялась другая яма подобная и т.д.

Спустя уже некоторое значительное время, когда уже остыл первый пыл работы по уничтожению «врагов» народа, последовало из центра распоряжение, чтобы умерших лагерников нагими не хоронить, чтобы для каждого умирающего делался отдельный гроб, и копалась бы отдельная могила, чтобы кладбище было в порядке, и над могилами каждого з/к ставился бы кол с надписью фамилии, имени и отчества и дата смерти. Это был уже прогресс!

Федор Романюк. Мысли и воспоминания

Другие лагерные подразделения Сиблага административно принадлежали сначала Западносибирскому региону, затем Новосибирской области, и лишь в 1942 г. с отделением Кемеровской области от соседней Новосибирской, превратились в кузбасские лагеря не только по территориально-административному признаку, но и как хозяйственные единицы, передавая часть произведенной продукции данной области. Следовательно, в 30-е годы сугубо кузбасским лагерем оставался лишь Горношорский.

Третий период развития лагерей в Кузбассе ограничен годами войны: 1942/43-1945 гг. Он знаменателен тем, что на 1942/43 годы выпал процесс выделения Кузбасса в самостоятельную область. Одновременно с этим значимым социально-политическим и экономическим процессом стала передача в ведение кузбасских органов власти двух крупных лагерей – Сиблага и ОИТК (Отдел исправительно-трудовых колоний), подразделения которых еще с 20-х годов находились на территории новообразованной области. Их деятельность в этот период полностью подчинена нуждам фронта. Руками лагерного контингента подготовлена и направлена на фронт почти половина из всей произведенной областью сельскохозяйственной продукции, швейного, овчинно-шубного и других производств.

Четвертый период (1946-1953 гг.), время расцвета и последующего угасанию лагерного производства выделен не случайно, т.к. с 1946 г. начинают зарождаться в области новые лагеря в различных сферах производства (1946 г. – Кемероволаг, Кузбасслаг; 1947 г. – Севкузбасслаг, Южкузбасслаг; 1950 г. – Араличевский; 1951 г. – Камышлаг). Вновь появившиеся лагеря оказали области неоценимую помощь в деле восстановления изношенного в годы войны и построения нового производства. Всего в 1946-1953 гг. на территории края действовало одновременно восемь лагерей с общей численностью лагерного населения более 170 тыс. человек. Этот период стал периодом расцвета лагерей.

В 1953 г. после амнистий и частичного освобождения людей из лагерей, последние стали терять не только численный состав и удельный вес в ряду других лагерей страны, но также влияние и значимость в производственной сфере. Этот год стал годом «замирания» лагерного бума, поэтому правомерно, что и для данного исследования он стал рубежным завершающим годом.

Территориальные рамки исследования. Исследование проведено на материалах девяти лагерных полиструктур, каждая из которых представляла совокупность лагерных подразделений с определенными производственными видами деятельности, включая всю систему жизнеобеспеченности лагерей. Территориально их расположение совпадает с границами Кемеровской области (с 1943 г.), за исключением практически не населенных районов Кузнецкого Алатау. До образования последней в самостоятельную административную единицу с 1930 г. по 1937 г. ее территории входили в состав Западно-Сибирского края (ЗСК) с центром в г.Новониколаевске (Новосибирске), с 1937 г. до 1943 г. в состав вновь образованной Новосибирской области. С 26 января 1943 г. Кемеровская область существует как самостоятельная административно-хозяйственная единица, в состав которой на момент образования вошли 21 район и 9 городов.

Объектом исследования являются советские исправительно-трудовые лагеря (ИТЛ) 30-50-х годов со всеми видами производственной деятельности, режимом, а также внутренней инфраструктурой, на которых базировалась вся лагерная система. В отличие от германских лагерей периода второй мировой войны, являвшихся в основе своей уничтожительными, советские лагеря назывались исправительно-трудовыми. Отсюда главными их функциями являлись: а) исправительная, б) трудовая. Иными словами «исправлять трудом» – цель и одновременно задача, которые были поставлены советским законодательством перед лагерной системой. Было ли на самом деле исправление трудом, показывает материал данной работы. Бесспорно одно, в действительности изнурительным сверхсложным трудом в первую очередь наказывали, во вторую, не щадя сил заключенных заставляли их в невероятно короткие сроки выполнять почти нереальные государственные планы.

В СССР действовало два типа лагерей: исправительно-трудовые лагеря и исправительно-трудовые колонии. Между ними была значительная разница: а) по срокам содержания; б) по степени ужесточения режима; в) по статейно-уголовному признаку; г) по производственной деятельности. В колониях содержали осужденных не более чем на три года, режим определялся общий, частично строгий. Отправлялись туда в основном уголовно-бандитствующий элемент и «бытовики», выполнялись чаще всего контрагентские работы. В лагерях соответственно находились со сроками более трех лет и до 25, режим определялся наиболее жесткий. Контингент представлен ст.58, наиболее «тяжеловесной» из всего УК РСФСР, производственная деятельность планировалась на самых тяжелых направлениях, где ни вольнонаемные, ни колонисты использоваться не могли.

В отличие от лагерей колонии являлись моноструктурами, как правило, состоявшими из единой зоны, единого производства. Лагеря считались полиструктурами. Каждый лагерь имел отделения, которые в свою очередь, состояли из лагпунктов, командировок и т.д. В одном лагере насчитывалось, как правило, более 2-3 отделений и до 30 лагпунктов.

Об историографии истории сталинских лагерей на сегодняшний день говорить не приходится. Она представлена всего лишь несколькими работами историков и серией мемуаров бывших заключенных. Вся остальная научная литература 80-90-х годов посвящена более глобальным фундаментальным проблемам развития советского государства.

Сталинизм как проблема до недавнего времени был жестко локализирован, вначале в границах 1937-1938 гг., затем 1929-1953, вырезан из текущей истории и представлен в таком виде сегодня. Этот период наиболее удачно характеризует время правления Сталина. Проблема весьма органично вписывается в представленные рамки, так как именно в эти годы получила широкое развитие, расцвет лагерная система принуждения.

В современной научной литературе можно встретить несколько мнений о причинах репрессий 30-х годов. Одни исследователи рассматривают репрессии как бессмысленные, не мотивированные ничем акции, а уничтожение людей объясняют маниакальной подозрительностью Сталина. Другие считают, что террор был определенной реакцией режима на сопротивление народа. Третья точка зрения – попытка в той или иной мере оправдать сталинский террор. Ее сторонники считают, что часть репрессированных действительно являлась противниками социалистического строя. В то же время очевидно, что террор далеко вышел за рамки даже так называемой «целесообразности», большинство репрессированных и не помышляло о каком-либо сопротивлении режиму, их уничтожение было абсолютно бессмысленным. Усилив в небывалой степени контроль над людьми, «большой террор» тем самым укрепил всеобщую пассивность, боязнь какой бы то ни было инициативы, что потом и сказалось самым тяжелым образом в начале Великой Отечественной войны.

Непосредственно лагерной тематике посвящено ограниченное число работ. Среди них ведущие место занимают статьи В.Н.Земскова. Особенностью работ является попытка окончательно выяснить общий численный состав лагерного контингента ГУЛАГа за все годы его существования.

По общепринятой классификации источники делятся на две группы: а) памятники, сохранившиеся от прошедших событий, в которых зафиксировано субъективное преломление событий через сознание современников; б) традиционные (архивные) источники. Это деление весьма условно, однако может быть принято, т.к. позволяет выделить из них специфические, имеющие свойственные только им формы и сущностные отражения реального мира. Вышеназванные группы дифференцированы на: а) вещественные, б) видео- фото- фонодокументы, в) фольклор, г) лингвистические, д) письменные источники.

Изучение фольклора позволяет установить, как в памяти человека сохранились события, явления изучаемого периода и, что немаловажно, как формировались неологизмы. Фольклор лагерей тем более своеобразен, наполнен смесью блатных и цивильных словосочетаний, всевозможных аббревиатур, «закрытых» слов, имеющих глубинный смысл. Лагерный фольклор можно исследовать по двум каналам: а) в разговорах-беседах с участниками событий 30-40-х гг. – бывшими заключенными, бывшими сотрудниками лагерей; б) в опубликованных и неопубликованных воспоминаниях очевидцев.

Письменные источники. Документы политотделов, сохранившиеся в фондах бывшего партархива, являются немаловажным источником по истории отдельных лагерей (Сиблага, Севкузбасслага, Южкузбасслага и др.).

В архиве УВД при Администрации Кемеровской области в фонде Р-12 сохранились материалы по истории Сиблага, Севкузбасслага, Южкузбасслага, Горшорлага. Однако сложность работы с этим фондом заключается в отсутствии какой-либо систематизации документов, основная часть которых не пронумерована. Там же оказалась картотека заключенных (форма № 2) специализированных лагерей с общим количеством формуляров свыше 100 тыс.

Документальные материалы по руководству всей лагерной системой (ГУЛАГу) позволили изучить основные направления государственной политики в деле становления и развития лагерей. Основная их часть по разработке проектов, планов, приказов, инструкций по деятельности лагерей находится в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), фонды 9414, 9401.
Сведения о деятельности ИТЛ в 30-40 гг. имеются в местной периодической печати Мариинского, Тисульского, Чебулинского, Ижморского, Юргинского, Тайгинского районов, где в основном были сосредоточены лагерные подразделения.

В течение 1991-1996 годов коллективом научно-исследовательской группы Кемеровского госуниверситета наряду с архивным изучением лагерной системы на территории Кемеровской области, ее влияния на экономику, генофонд Кузбасса, проводилась работа по воссозданию истории конкретных лагерных подразделений. Естественный интерес вызвал отдельный лагерный пункт № 8 (ОЛП-8) Северокузбасского ИТЛ НКВД МВД СССР, расположенный на территории бывшего поселка Кайгадатский Кемеровского района.

Данная источниковая база является определяющей в исследовании проблем сталинских лагерей в Сибири, но не исчерпывающей. Сегодняшние технические и информационные методы исследования помогают расширить и обогатить банк данных за счет нетрадиционных методов и источников исследования.

Практическая значимость исследования выражается в восстановлении исторической правды развития социалистического государства, определении тех методов и форм, на которых базировалось движение общества по пути, намеченному партией большевиков, где законотворчество, правопорядок, права личности и его свободы попирались самым безжалостным образом, фактически лишая общество возможности быть цивилизованным, развиваться в рамках международных демократических норм. Жертвы режима, прожившие в лагерях в нечеловеческих условиях, значительную часть своей жизни, после освобождения, оставаясь почти такими же изгоями в обществе, до недавнего времени носили на себе ярлык «врагов народа». Их реабилитация, частично проведенная во второй половине 50-х годов и вновь возобновившаяся лишь в конце 80-х годов, проводится вяло, скрытно, мало информации о возвращении честного имени бывшим репрессированным.

Продолжение следует…

По материалам диссертации Гвоздковой Л.И.